Яоин вернулась в свой двор. Глядя на большую лепешку-нан и миску теплого белого супа, которые только что принес слуга, она вспомнила жареное мясо, промелькнувшее у нее перед глазами.
Знай она заранее, что запрета на мясо нет, ей не пришлось бы все эти дни сидеть на одной траве.
По дороге назад Юаньцзюэ объяснил ей: монахам Ставки не запрещено есть мясо. Так поступает большинство монахов в Западных землях. Здесь существует понятие о «трех видах чистого мяса» и «пяти видах чистого мяса». «Три вида чистого мяса» — это когда ты не видел, как животное убивали, не слышал, как его убивали, и когда оно не было убито специально для тебя. «Пять видов чистого мяса» включают в себя предыдущие три, плюс мясо животного, умершего своей смертью, и остатки трапезы птиц или зверей.
Иными словами, если ты не видел убийства своими глазами, не слышал криков животного, не слышал, что его убили ради тебя, и животное погибло не потому, что ты захотел его съесть, — это «чистое мясо», и его можно употреблять в пищу.
Однако при готовке «чистого мяса» нельзя использовать специи. Монахи не употребляют «хунь» острую пищу, но здесь под «хунь» подразумеваются лук, имбирь, чеснок и тому подобные приправы с резким запахом. Кроме того, если монах болен и нуждается в питании, он может нарушить запрет и есть мясную и пряную пищу.
Яоин все поняла. Небольшие различия в уставах и правилах в разных регионах — не редкость.
Например, раньше у монахов было правило «не есть после полудня». Пообедав в полдень, они не могли принимать пищу до следующего утра; это называлось «соблюдением поста». Когда буддизм пришел в Центральные равнины, это правило изменилось. Многие монахи в Центральных равнинах отказались от него и начали есть трижды в день, иначе у них просто не хватало бы сил для работы.
Буддизм зародился в Индии. Изначально большинство монахов были выходцами из индийской знати, и основные догматы буддизма были тесно связаны с индийским обществом. Когда учение только попало в Центральные равнины, оно с трудом приживалось, вступая в конфликт с традиционной клановой этикой и конфуцианством. Позже буддизм адаптировался к местным условиям, изменился в соответствии с этикой Центральных равнин, постоянно развивался, вбирая в себя низшие слои простого народа, и только так смог распространиться повсеместно.
Условия в государствах Западных земель отличались от условий в Центральных равнинах, поэтому и развитие буддизма здесь приняло иную форму. В некоторых царствах Западных земель все население поголовно было верующим, статус монахов был чрезвычайно высок, они были тесно связаны с аристократией. Порой светская и духовная власть сосредотачивалась в руках одного человека.
Словом, разные земли — разные обычаи.
В Центральных равнинах уставы были строгими. Один из императоров Южных и Северных династий издал «Трактат об отказе от вина и мяса», запретив убийство живого и потребовав от монахов полного отказа от мясной пищи. К тому же монахи Центральных равнин не зависели от подаяния с чашей в руках: они получали наделы, возделывали поля и сады, сами выращивали пищу и могли полностью обеспечить себя, поэтому им не нужно было есть мясо.
Яоин вспомнила, что, когда наставник Сюаньцзан путешествовал на Запад за сутрами и проходил через Западные земли, местные монахи ели мясо. Она думала, что учение, почитаемое в Ставке, имеет признаки перехода от Хинаяны к Махаяне где запрет строже, и потому полагала, что здесь не едят скоромного. Решив проявить уважение к монахам и «в чужой монастырь со своим уставом не лезть», она с момента переезда в храм не съела ни кусочка мяса. Кто же знал, что местные монахи вовсе не чураются мясной пищи!
Она рассказала об этом стражникам. Те от радости подпрыгнули на три чи. Они воины, каждый день жевать траву — они уже с ума сходили от голода!
С другой стороны, Юаньцзюэ вернулся в комнату для медитации и с улыбкой доложил об этом Тяньмолоцзя: — Ван, настоятель храма не пренебрег принцессой Вэньчжао. Когда принцесса заселилась, она сама заявила, что будет есть только вегетарианскую пищу, поэтому настоятель и не велел посылать ей ничего другого.
Тяньмолоцзя опустил голову, перелистывая пергаментный свиток. Перед его мысленным взором всплыл образ девушки, застывшей, словно деревянный истукан. Ее глаза были широко распахнуты, и в том, как она уставилась на жареное мясо в его тарелке, сквозила некая обида.
Он-то думал, что с ней плохо обошлись. Оказалось, это была не обида, а чистейший шок. Потрясение из разряда: «Как ты можешь есть мясо?!»
Неужели она думала, что он питается ветром и пьет росу? Лицо Тяньмолоцзя оставалось бесстрастным, длинные пальцы легонько коснулись четок.
…
На следующий день к еде, которую доставили во двор Яоин, добавилось несколько блюд с жареным мясом. К сожалению, мясо не было искусно приправлено. Готовка была грубой, его просто посыпали крупной солью. Однако стражники, голодавшие много дней, все равно с восторгом набросились на еду, обглодав все до последней косточки.
После еды Яоин раздала стражникам поручения.
Она уже разузнала у Юаньцзюэ, что в Ставке есть огромные виноградники. Виноград в основном собирали для изготовления вина. Вино из Гаочана славилось повсюду и хорошо продавалось на восточных и западных торговых путях. Вино Ставки уступало гаочанскому в изысканности вкуса, но выигрывало тем, что могло долго храниться, не портясь. На земле, которую купила Яоин, как раз было несколько виноградников.
Ранее Ци Нянь упоминал, что умеет делать вино, и она велела ему попробовать сделать партию на пробу — все равно она не рассчитывала, что они сразу начнут приносить прибыль. Выпас овец и дубление шкур — тяжелый труд, а большинство этих людей были проданы именно потому, что больше не могли работать. Она все думала, как найти для них занятие по силам.
Может, научить их сушить изюм? Эта мысль мелькнула и исчезла. Яоин велела стражникам пойти на рынок, купить изюма и разузнать местные способы сушки винограда. Стражники повиновались.
Яоин сидела перед двором, глядя на тяжелые гроздья винограда, свисающие с узорчатой стены, и погрузилась в воспоминания.
Она когда-то поссорилась с Ли Чжунцянем из-за того, что хотела выпить вина. В Чанъане виноградное вино стоило дорого.
В те годы, когда танская армия покорила Гаочан, они привезли в Центральные равнины сорт винограда «Лошадиное вымя»[1] и способ изготовления вина. Тай-цзун Ли Шиминь[2] посадил виноград в императорском саду, лично делал вино и угощал им министров. Позже вино распространилось в народе и стало обычным явлением на рынках. Но из-за непрекращающихся войн свежий виноград стал редкостью, секрет виноделия был утерян, и вино, естественно, стало еще более редким и ценным.
Один лекарь как-то сказал, что умеренное употребление вина полезно для женщин. Яоин как раз захотелось попробовать, и она стала капризничать, требуя пару чарок. Ли Чжунцянь с суровым лицом отчитал ее. Она постоянно принимала «Пилюли покоя», а божественный лекарь наказывал, что во время приема лекарства ей лучше не пить вина.
При этой мысли Яоин вдруг вспомнила кое, о чем. Тяньмолоцзя сейчас принимает шуйманцао. Знает ли он об этом ограничении? Подумав немного, она покачала головой и усмехнулась: Тяньмолоцзя — монах, с чего бы ему пить вино?
Ночью стражники принесли несколько свертков с изюмом и разложили их на столе. Яоин с одного взгляда поняла, что этот коричневый изюм не самого лучшего качества.
Однако стражник сказал: — Принцесса, это лучший изюм в городе. Люди на рынке говорят, что именно они поставляют изюм во дворец вана. Торговцы-ху говорят, что летом и осенью в Ставке жарко и сухо, солнце светит долго, дождей мало. Они собирают виноград и просто сушат его на солнце, без всякой дополнительной обработки.
Яоин взяла несколько изюминок, внимательно осмотрела цвет, понюхала, попробовала на вкус. Она немного подумала. Похоже, нынешний способ сушки винограда здесь весьма грубый.
Она приказала стражнику: — Завтра поезжай за город и скажи старине Ци: пусть не жалеет виноград, который уже плодоносит. Выкорчевать все подчистую. Все сады засадить сортами «Чудесный камень — медовая пища», «Лошадиное вымя» и «Черная жемчужина». Если не сможет купить семена или лозу, пусть идет на юг города к торговцу-ху Кан Да и даст ему побольше чая и шелка.
Стражник согласился и заговорил о другом деле: — Старина Ци сказал, что связался с некоторыми беженцами из Шачжоу, скитающимися по разным местам. Большинству из них нечего есть и негде жить. Он просил меня узнать у принцессы: можем ли мы их приютить?
Яоин нахмурилась. Ставка — лишь временное убежище для нее. Они не должны доставлять Ставке проблем. В будущем людей будет становиться все больше, и всех перевезти в Ставку не получится.
— Пока людей не так много, кого можно — приютите. Но обязательно накажи старине Ци: он должен составить точные списки, не пропустив ни одного человека. По этим спискам я буду платить налог.
Министры Ставки алчны. Если она будет платить подушный налог, это не вызовет лишних пересудов. К тому же списки помогут управлять людьми и отбирать тех, кто годится для военной подготовки. Ей нужны люди. Чем больше рук она сейчас наберет, тем лучше.
Стражник кивнул, запоминая каждое слово, но затем замешкался и спросил: — Есть некоторые люди из Шачжоу… Старина Ци не знает, стоит ли их принимать.
— Раз они из Шачжоу, почему не принять? — спросила Яоин.
Стражник ответил: — Это не ханьцы. Это женщины-ху. Они оказались в Западных землях, их перепродавали из каравана в караван, и в итоге они попали в Ставку. Услышав, что у старины Ци принимают многих выходцев из Хэси, они тоже пришли просить помощи.
Яоин нахмурилась. Она взглянула на стражника, затем подозвала всех остальных и обвела их лица взглядом. Вид у нее был строгий. Се Чун, Се Пэн и остальные не смели шутить и стояли, опустив руки по швам.
Яоин отчеканила слово за словом: — Шачжоу и Гуачжоу — это земли Хэси. Местные жители, будь они ху или ханьцы, все они подданные Великого Вэй. Вы запомнили это?
Все глухо ответили: — Да.
Только тогда Яоин отдала приказ стражнику, задавшему вопрос: — Раз они из Шачжоу и сами пришли просить, найдите способ принять тех, кого можно.
И добавила: — Если же кто-то будет вести себя неподобающе, никакой снисходительности — изгоняйте немедленно. Мы должны сперва спасти себя, прежде чем спасать других. Скажи старине Ци, чтобы был осторожен и ни в коем случае не допустил беспорядков.
Стражник повиновался.
После нескольких дней суеты Яоин прикинула, что Ашина Бисо скоро должен вернуться, и начала готовиться к поездке в Гаочан. Ранее Тяньмолоцзя говорил, что отправит Бисо сопровождать ее в этой миссии.
В это время она упорно продолжала приходить на утренние уроки каждый день. Хотя она не понимала проповедей, она честно сидела полчаса, повторяя сутры за монахами. Тяньмолоцзя помог ей, и она не могла пренебречь его усилиями.
Монахи не понимали языка Яоин, но, видя ее искреннее и почтительное отношение и то, как такая юная красавица, смыв румяна и пудру, встает затемно каждый день ради занятий, — стали относиться к ней куда добрее, чем раньше.
Впрочем, никто по-прежнему не осмеливался заговорить с ней. Где бы она ни проходила, все монахи тут же отводили взгляды, не смея смотреть на нее лишний раз. Кто-то закрывал глаза и читал сутры, кто-то погружался в медитацию, а кто-то просто отворачивался и скрывался.
Божэ был вне себя от ярости: очевидно, что у этих монахов недостаточно выдержки! Их сердца дрогнули от красоты Яоин, вот они и шарахаются от нее, как от дикого зверя или потопа!
Он тайком жаловался Юаньцзюэ: — Каждый раз, когда принцесса Вэньчжао проходит через передний зал, у этих мелких послушников глаза на лоб лезут! Что же будет дальше, если так пойдет?
Юаньцзюэ улыбнулся: — Принцесса приходит в зал читать сутры только во время утренних уроков. В другое время она по храму не ходит. Она никого намеренно не соблазняет и не разгуливает повсюду, разодетая, как цветок. Знатные дамы из города тоже часто приходят в передний зал послушать наставников. Каждая накрашена, увешана золотом и нефритом с головы до пят, боясь, что ее затмят другие, да еще и ведет за собой четырех-пятерых служанок. Столько женщин приходит слушать проповеди, почему же ты придираешься только к принцессе Вэньчжао?
Божэ нечего было возразить. Помолчав немного, он в сердцах топнул ногой: — Принцесса Вэньчжао прекрасна, как богиня! Она красивее их всех!
Юаньцзюэ было и смешно, и немного грустно.
— Красота принцессы — это дар, а не грех. Это также испытание, посланное Буддой юным послушникам. Если они смогут пройти его, это докажет их благочестие. А если они будут день и ночь грезить о ней — значит, их вера недостаточно крепка, и это послужит им хорошей закалкой.
Он помолчал и добавил серьезно: — И для вана это тоже так.
Божэ подумал и решил, что в этом есть резон, так что ему пришлось смириться.
Яоин и не подозревала, что Юаньцзюэ всерьез считает ее испытанием Будды для Тяньмолоцзя, и продолжала прилежно посещать утренние уроки каждый день.
Обычно она ходила одна, но в этот день, когда проповедь закончилась, несколько монахов преградили ей путь, выпалив длинную тираду на санскрите.
Она ничего не поняла и смотрела на них с недоумением.
Монах произнес еще одну тираду на непонятном ей языке ху. Другой монах, стоявший рядом, выразил недовольство и втянул первого в жаркий спор. Они спорили все громче и эмоциональнее, к ним присоединились другие монахи, и вскоре это привлекло внимание настоятеля.
— Что происходит? — Настоятель поспешил вмешаться.
Спорящие монахи не понизили голос, а наоборот, кричали все громче, дергая друг друга за рукава и хлопая по плечам, их лица покраснели от спора.
Настоятель разгневался, но, поняв суть спора, не стал их бранить. Нахмурившись, он сказал: — Я не могу принять решение в этом вопросе. Это должен решить Наставник.
Яоин, так и не расслышав толком, о чем спорили монахи, вместе с ними была отправлена настоятелем в комнату для медитации Тяньмолоцзя.
Серебристо-белые цветы джиды во дворе почти опали, земля была усыпана лепестками.
Тяньмолоцзя занимался делами. На нем была кашая, открывающая правое плечо; кожа медового оттенка была гладкой и блестящей.
Настоятель сначала почтительно поклонился, доложил гвардейцу, и когда Юаньцзюэ дал знак войти, немедленно провел монахов внутрь, чтобы изложить суть дела.
Выслушав доклад, Тяньмолоцзя поднял глаза и посмотрел на Яоин, стоявшую у порога. Яоин поняла без слов и вошла.
Тяньмолоцзя приказал Юаньцзюэ: — Принеси бумагу и кисть.
Юаньцзюэ принес маленький столик, бумагу и кисть, поставив их справа от Тяньмолоцзя.
Тяньмолоцзя спросил Яоин: — Может ли принцесса записать по памяти ту «Сутру Сердца», которую цитировала ранее?
Он смотрел на нее. Его глаза, словно вмещавшие чистую заводь бирюзовой воды, были холодными и мягкими. Хоть он и не пытался намеренно успокоить ее, от его взгляда на душе сразу становилось мирно.
Яоин успокоилась, кивнула, подошла к столику, села скрестив ноги, взяла кисть и начала писать по памяти. В комнате было тихо, слышался лишь шорох кисти по бумаге.
Вскоре Яоин закончила и передала лист Юаньцзюэ, который поднес его к столу Тяньмолоцзя.
Тяньмолоцзя сначала пробежал текст взглядом, схватывая суть, а затем начал читать с начала, на этот раз очень внимательно. Дочитав, он отложил бумагу.
— Есть ли у принцессы санскритский текст «Сутры Сердца»?
Яоин покачала головой. Большинство буддийских канонов изначально были на санскрите, а затем переводились. В ее приданом было много сутр на санскрите, но «Сутры Сердца» среди них не было.
Услышав это, монахи зашептались, один из них выглядел особенно взволнованным. Тяньмолоцзя бросил на него равнодушный взгляд. Монах залился краской, прекратил спор и опустил голову.
Тяньмолоцзя велел Юаньцзюэ подать бумагу, взял кисть и, сверяясь с ханьским текстом, который только что написала Яоин, начал писать.
Яоин было любопытно. Она посмотрела на то, что он пишет, и поняла, что это санскрит, который она не понимала. Он переводил прямо с того текста, что она написала по памяти?
Она смотрела некоторое время, пытаясь разобрать, но безуспешно. Вдруг Тяньмолоцзя поднял голову, и их взгляды встретились.
Яоин замерла, а потом улыбнулась ему. Ее глаза изогнулись полумесяцами, сияя чернотой. Словно цветок на ветке, цветущий ярко и пышно, полный юной гордости, а взгляд — полный доверия.
«Теперь она не против того, что я ем мясо?»
Тяньмолоцзя опустил глаза, указал на фразу на бумаге и тихо спросил Яоин о значении одной из записанных ею строк. Яоин пришла в себя и тихо ответила. Тяньмолоцзя угукнул, исправил написанное ранее и вскоре задал следующий вопрос. Яоин серьезно ответила.
Они говорили по-ханьски. Ни стражники, ни монахи не понимали ни слова и не могли вставить ни звука. Им оставалось лишь затаить дыхание и, не моргая, следить за ними, пытаясь прочесть что-то по выражениям их лиц.
Яоин сидела рядом с Тяньмолоцзя: он спрашивал, она отвечала. Она взглянула на напряженных монахов, которые вытягивали шеи в ожидании, и честно призналась: — Учитель Закона, я тоже не до конца понимаю смысл этой сутры. Может быть, Учителю стоит расспросить еще кого-нибудь?
Тяньмолоцзя опустил ресницы: — Ничего. Принцессе нужно лишь пересказать исходный текст.
Неизвестно, сколько времени прошло. Закончив перевод, он переписал его на другой лист бумаги и передал Юаньцзюэ. Юаньцзюэ отдал лист ожидавшим монахам. Те начали передавать его из рук в руки, снова заспорили, галдя наперебой, и в конце поклонились Тяньмолоцзя, явно ожидая его вердикта.
Тяньмолоцзя произнес несколько фраз.
Монахи застыли. На лицах одних отразилось озарение, другие все еще выглядели озадаченными. Спустя некоторое время все они сложили ладони перед Тяньмолоцзя и удалились.
Яоин осталась сидеть за столом в недоумении: что произошло?
Она посмотрела на Тяньмолоцзя и тихо спросила по-ханьски: — Учитель Закона, я не доставила вам хлопот? Почему они спорили из-за «Сутры Сердца»?
Тяньмолоцзя слегка покачал головой, показывая, что все в порядке. — Они никогда не видели санскритского текста «Сутры Сердца». Они перерыли все каноны, но не нашли упоминаний о ней, и заподозрили, что это поддельная сутра. Вот почему они спорили. Принцесса тут ни при чем.
Яоин была поражена. Подумав, она решительно заявила: — Тогда я больше не буду ее читать.
В буддизме множество школ. Учение здесь, в Западных землях, находилось под сильным влиянием Индии, смешиваясь с местными традициями, и в нем было много такого, чего она не понимала. Она не хотела ненароком кого-то оскорбить.
Тяньмолоцзя опустил голову, глядя на «Сутру Сердца», которую Яоин только что записала по памяти.
— Принцессе не стоит беспокоиться, — произнес он. — Истинность или ложность «Сутры Сердца» зависит не от их признания и не от наличия санскритского подлинника, а от заключенной в ней Истины Дхармы. С тех пор, как Будда ушел в Нирвану, прошло более тысячи лет. Различные школы и течения толковали смысл учений, и написанных ими буддийских трудов — бескрайнее море. Неужели все то, чего они не видели, — это подделка?
Яоин внезапно все поняла. Только что те монахи спорили о происхождении сутры, у каждого было свое мнение, и они попросили Тяньмолоцзя рассудить их. Вот каков был его ответ. Неудивительно, что все монахи были убеждены.
[1] прим. пер.: вытянутый сорт винограда
[2] прим. пер.: император династии Тан
Добавить комментарий