Я с самого детства знала, что очень красива. Когда мне было шесть лет, я услышала, как соседка, лукаво подмигивая, сказала моей матери:
— Какая удача, сестрица Цай! С такой-то внешностью, как у твоей Сяотао, из вашего нищего гнезда, гляди, и правда золотой феникс вылетит.
Я тогда не понимала, что значит «золотой феникс». Зато я слишком хорошо понимала, что значит «нищета».
После меня матушка родила ещё троих братьев, и вся наша орава жила лишь за счёт тех нескольких клочков земли, что обрабатывал отец. В один год у нас дома осталась лишь последняя горсть муки. Матушка сварила из неё клёцки и отдала всё братьям. Мне же досталась только мутная похлёбка.
В ту ночь я умирала от голода. Я пила воду, отчаянно пытаясь обмануть желудок, пока живот не раздуло и не скрутило судорогой. Согнувшись пополам, я добежала до стены, и меня вырвало. Но рвать было нечем. Из меня выходила одна лишь жёлчь.
Зимняя ночь была невыносимо холодной. Я дрожала, прислонившись к стене, и смотрела, как жёлто-зелёная пена впитывается в щели между камнями. И в тот миг я поклялась: я никогда больше не буду так жить.
Когда я начала расцветать, мальчишки со всей округи вились вокруг меня. А я научилась, как использовать их, чтобы получить то, что мне нужно.
Чаще всех ко мне бегал парень по имени Худзы. Его мать была кормилицей в богатом городском доме, и он часто приносил мне всякие диковинки. Я знала, что нравлюсь ему. Но он был мне не ровня. Я знала, что с моей внешностью я рано или поздно добьюсь лучшей жизни.
Но я делала вид, что восхищаюсь им, и умоляла научить меня грамоте. Хотя бы просто, как пишется моё имя. Он был счастлив, что я выделяю его среди других, и стал таскать мне ещё больше всяких безделушек.
В один год на Праздник Фонарей он тайком принёс мне невероятно красивую коробочку для еды. Когда он её открыл, в его глазах вспыхнул голодный огонёк, но он всё же сглотнул слюну и протянул её мне:
— Это называется «Розовые клёцки». Госпожа того дома подарила их моей матери. Как только они попали ко мне, я сразу принёс их тебе.
Я заглянула в резную розовую коробочку. Внутри, на светло-жёлтом шёлке, лежали восемь нежно-розовых, мягких шариков. В нос ударил приторно-сладкий цветочный аромат. Я впервые в жизни узнала, что на свете, оказывается, существует не только похлёбка и грубые лепёшки, но и такая еда. Изысканная. Красивая.
Я посмотрела на свой грубый, грязный рукав, лежавший на краю этой коробочки, и у меня вдруг так горько свело сердце, что я молча заплакала.
Худзы перепугался, заметался, пытаясь вытереть мне слёзы.
— Ты чего? Тебе не понравилось? Это же такая вкуснятина! Такое только столичные барышни едят!
Я незаметно увернулась от его руки и тут же «надела» сладкую улыбку:
— Ничего. Я просто… я просто растрогалась. Спасибо тебе, братец Худзы.
После этого я каждый день умоляла матушку отправить меня в столицу, в богатый дом, в служанки. Матушка подумала, что избавиться от лишнего рта, да ещё и получить за это серебра, чтобы купить братьям одёжку, — это хорошая сделка. Она взяла меня и пошла просить мать Худзы о помощи.
Мать Худзы увидела, что я знаю грамоту, да и собой хороша. Как раз в тот момент в поместье Хоу Сюань Юаня не хватало служанки для грубой работы. Так она меня туда и пристроила.
Попав в поместье Хоу, я впервые поняла, что такое несметное богатство. Даже у служанок в доме была строгая иерархия, и каждая вела себя высокомерно. Моя лучшая одежда, которую я так берегла, в их глазах была лишь грубой, дешёвой тканью. А те «Розовые клёцки», о которых я так мечтала, оказались для них самой обычной закуской.
Я чувствовала, как несправедлив этот мир. Ни одна из них не была красивее меня. Так почему же они могли помыкать мной, стоять надо мной? Я использовала разные уловки и всю свою хитрость, шаг за шагом карабкаясь наверх. Наконец, мне удалось угодить Наложнице Ван, и я стала её личной служанкой второго ранга.
Наложница Ван была очень высокомерной. Она вечно хвасталась, какое высокое положение при дворе занимает её брат. Многим она не нравилась, но я…. я умела подстроиться под её характер и говорить то, что она хотела слышать. Поэтому я ей очень нравилась, она хвалила меня за смекалку и понятливость. Но я заметила, что Господин нечасто бывал в её покоях. А после рождения Второго Молодого Господина и того реже.
После рождения Второго Молодого Господина её характер сильно изменился. Она всё больше была недовольна своим положением наложницы. Каждый раз, возвращаясь из покоев Принцессы после утреннего приветствия, она впадала в страшную ярость, полная лютой ненависти. Постепенно она начала тайно плести какие-то интриги. Но разве могла наложница противостоять настоящей Принцессе? Я тихо посоветовала ей не делать глупостей, но она в ответ дала мне несколько звонких пощёчин и избила меня, словно пытаясь сорвать всё своё зло на мне. В тот миг я поняла: неважно, насколько ты нравишься хозяйке, ты — лишь презренная рабыня, ниже самой пыли.
Однажды она напилась. Я одна прислуживала ей. Она приняла меня за Принцессу и начала кричать, что это она виновата в том, что Второй Молодой Господин родился «врождённо слабым». Кричала, что она всё равно вернёт то, что ей причитается. Я обомлела от страха и заставила себя тут же «забыть» об этом, боясь, что она, протрезвев, догадается, что я слышала.
Пока я жила в ежедневном страхе, надеясь найти выход получше, мне выпал шанс, который бывает раз в тысячу лет. Одним вечером Его Светлость пришёл к Наложнице Ван, сильно пьяный. А её не было, она укладывала Второго Молодого Господина спать.
Я помогла Его Светлости дойти до комнаты. Я видела, что он чем-то опечален. Он лежал на кровати и повторял одно имя — кажется, «Цяньюэ». Я не знала, кто это, но поняла, что этот человек очень важен для него. В этот миг в моей голове родилась дерзкая мысль. Я…. я схватила его за руку и мягко прошептала: «Вы искали меня? Я пришла». В тот миг я дрожала от страха, боясь, что он поймёт обман и вышвырнет меня. Но Его Светлость внимательно посмотрел на меня и… вдруг притянул к себе. Я поняла: у меня получилось.
После той ночи Наложница Ван была в ярости. Она хотела продать меня из поместья. Но Его Светлость чувствовал вину. На следующий день я много плакала, и он решил, что это он спьяну обесчестил меня. Он запретил Наложнице Ван продавать меня. И тут, словно сами Небеса сжалились надо мной, я обнаружила, что беременна.
Позже я родила дочь. Розовое личико, беленькие ручки. Она напомнила мне те «Розовые клёцки», которые я когда-то держала в руках как сокровище. Такая же сладкая и нежная. Это казалось нереальным, но я уже не могла её отпустить.
То, что я не смогла родить сына, стало для меня ударом. Но, к счастью, Его Светлости, кажется, очень понравилась эта девочка. Он даже дал ей имя — Сюань-эр. Когда Сюань-эр ещё не было и года, ко мне пришла Наложница Ван. Она сказала: с моим статусом я не гожусь даже в «тунфан» служанки для постели. Но если я соглашусь отдать дочь на воспитание в её покои, она согласна сделать меня Наложницей.
Это было слишком соблазнительное предложение. Я колебалась недолго. Ведь если уж моя собственная жизнь зависела от чужой прихоти, то дочь у меня всё равно рано или поздно отнимут. Так не лучше ли сейчас обменять её на выгоду?
Уже потом я узнала, что Его Светлость души не чаял в Сюань-эр. Он считал, что ребёнок слишком мал, чтобы отрывать его от матери, и не согласился с Наложницей Ван, которая хотела забрать дитя, а меня продать. Наложница Ван испугалась, что он зачастит в мои покои, и это приведёт к лишним хлопотам. Поэтому она обманом и уговорами всё-таки забрала Сюань-эр, бросив мне взамен пустой титул Наложницы. Но только я одна знала: в этом доме никто по-настоящему не считался со мной. Я оставалась всё той же презренной рабыней, о которую каждый мог вытереть ноги.
Но я могла терпеть. У меня всё ещё была дочь. И это было моим главным козырем. Я буду терпеть, пока она не вырастет. И тогда я найду способ вернуть то, что причитается мне по праву.
Позже я стала тайком пробираться во двор Наложницы Ван, чтобы увидеть Сюань-эр, выжидая подходящий момент, чтобы «узнать» её. И вот однажды я увидела, как она, неуклюже переставляя ножки, гналась за бабочкой. Она споткнулась и упала в цветы, но никто из слуг даже не подошёл помочь ей. Её розовое личико сморщилось, и она громко, беспомощно заплакала, сидя на земле.
В этот миг моё сердце впервые пронзила острая боль. Я никогда в жизни ничего подобного не чувствовала. Я испугалась и хотела убежать. Но тут же вспомнила о своём плане и бросилась к ней. Я подняла её на руки и стала тихо утешать.
Сюань-эр перестала плакать и, глядя на меня заплаканными глазами, спросила: «Ты кто?».
Я поняла, что время ещё не пришло. Я сол… я солгала, сказав, что я служанка из другого двора. Я поиграла с ней немного и ушла.
После этого я стала часто тайком навещать её. Я приносила ей солодовый сахар, который она обожала. Я очень нравилась Сюань-эр, и она всё больше и больше ко мне привязывалась. Я видела, что Наложнице Ван нет до неё никакого дела, она просто сбросила её на кормилицу. А служанки, видя это, тоже относились к ней холодно. Сюань-эр была очень одинока. Я была единственной, кто дарил ей тепло. И я понимала — это мой главный шанс.
Однажды я нарочно взяла пелёнку, на которой было вышито её имя, и стала тайком плакать. Я ждала, пока Сюань-эр не станет расспрашивать меня. И лишь тогда я «призналась», что я — её настоящая мать.
Она была одновременно и счастлива, и потрясена. Она бросилась ко мне в объятия и долго плакала. А потом подняла голову и тихо позвала меня: «Мама».
Я услышала этот робкий зов, и мне показалось, что всё моё сердце вот-вот растает.
Хотя всё это было частью моего плана, я не смогла сдержаться и разрыдалась вместе с ней. Позже, устав от слёз, она уснула у меня на руках. Я смотрела на её розовое личико, на котором ещё не высохли слёзы. Её пухленькая ручка мёртвой хваткой вцепилась в мою одежду, словно она боялась, что, когда проснётся, меня уже не будет.
В тот миг я впервые по-настоящему осознала: Сюань-эр — плоть от плоти моей. Каждая её слезинка капала мне прямо на сердце, а каждая разлука с ней была невыносимой пыткой, словно с меня живьём сдирали кожу. Возможно, судьба решилась именно в то мгновение. Моя маленькая «Розовая клёцка» … она была роскошью, на которую я изначально не имела права. И все мои интриги, вся моя одержимость лишь покрыли это бесценное сокровище пеплом, испачкали его грязью, которая никогда не должна была его коснуться…
Добавить комментарий