Двор утопал в нежной, сочной зелени. За полуприкрытым резным окном, в глубине покоев, женщина приводила себя в порядок перед зеркалом. Ее лицо давно утратило юность, но сейчас на нем играла улыбка, полная девичьего, робкого предвкушения. Улыбка тронула морщинки у глаз и разожгла на бледных щеках румянец, что алел ярче любых красок.
Ее губы были тронуты легкой усмешкой, а в глазах мерцал лихорадочный блеск. Она перебирала украшения в шкатулке из сандалового дерева и наконец извлекла оттуда золотую заколку-буяо — с филигранным узором из двух фениксов. Вскинув руку, она спросила ту, что стояла позади: — Это… это не слишком старомодно?
Стоявшая позади Момо Юй, вдевая заколку ей в прическу, рассмеялась: — Да что вы, Госпожа, какая же вы старая? У вас и седого волоса нет. Вы сегодня так хорошо выглядите, вам все к лицу.
Госпожа Чжао с притворной строгостью на нее взглянула: — Только и умеешь, что льстить. Который час? Господин еще не идет?
Момо Юй взглянула на водяные часы: — Не волнуйтесь, Госпожа, только-только наступил час Шэнь. Господин сказал, что придет ближе к ужину.
Госпожа Чжао, не находя себе места, коснулась нефритового браслета. Ее щеки снова вспыхнули. — Как думаешь… — почти шепотом спросила она, — он… он останется сегодня?
Момо Юй, поправляя ей выбившуюся прядь, улыбнулась: — Раз Господин сам изъявил желание отужинать с вами, значит, непременно останется. Она наклонилась и доверительно прошептала: — Не волнуйтесь, Госпожа. Я велела зажечь благовония с иланг-илангом. А там немного вина для настроения… Никуда он не денется.
В бронзовом зеркале отразилось ее раскрасневшееся лицо. Ей вдруг почудилось, будто она снова стала юной девушкой… будто она сидит в брачных покоях и с трепетом ждет того, о ком думала тысячи и тысячи раз. «Если у нас есть этот шанс… неужели все можно начать сначала?»
И пока она, полная надежд, ждала этой встречи, вдали, поднимая пыль, неслась повозка.
Сяо Чжисюань откинула занавеску. Увидев, что солнце уже клонится к закату, она недовольно повернулась к брату: — Брат, это все ты! Я же тебе говорила! Теперь мы точно опоздаем. Когда мы доберемся, гонки на драконьих лодках уже закончатся!
Сяо Ду скользнул взглядом по цзунцзы, который Юаньси держала в руках. — У тебя одно на уме — веселье, — рассеянно ответил он. — Ты хоть представляешь, какой вчера был переполох в молельне? Мы с Отцом целый день потратили, чтобы успокоить родню и заткнуть рты тем монахам. Думаешь, у всех столько же свободного времени, как у тебя?
При воспоминании о вчерашних событиях в молельне взгляд Сяо Чжисюань потемнел. — А ведь Госпожу тоже жаль… — начала было она, но осеклась под суровым взглядом Сяо Ду. Поняв, что сболтнула лишнего, она виновато втянула голову в плечи.
— Запомни! — отрезал Сяо Ду. — В обычные дни можешь дурачиться сколько угодно, но дела старших обсуждать не смей.
Тем временем Юаньси, неторопливо очистив цзунцзы от листьев, с улыбкой поднесла белый клейкий комочек к губам Сяо Чжисюань: — Момо Ли сказала, что добавила османтус. Попробуй, как на вкус.
Сяо Чжисюань, только что получившая нагоняй, при одном аромате лакомства тут же снова просияла. Но едва она взяла цзунцзы, как почувствовала направленный на нее косой взгляд, полный обиды. Сяо Чжисюань хитро стрельнула глазками и, с торжествующим видом вскинув голову, сунула цзунцзы в рот. — Цзунцзы, которые чистит Невестка, — самые вкусные! — проговорила она с набитым ртом.
Сяо Ду испепелил ее взглядом и, помрачнев, отвернулся к окну. Юаньси лишь через мгновение поняла, в чем дело. Она поспешно очистила еще один цзунцзы и протянула Сяо Ду. Но тот даже не взглянул.
— Ешь сама, — холодно бросил он. — Я не люблю приторное.
Юаньси решила, что он и вправду не любит сладкое, а потому лишь пожала плечами и отправила цзунцзы себе в рот. Не успела она его проглотить, как почувствовала на себе его гневный, пристальный взгляд. Юаньси растерянно заморгала. Аппетит пропал. Она решительно не понимала, чем снова успела его разозлить.
Резвые кони, мчавшие повозку, не ведали о сложных переживаниях седоков. Они неустанно неслись к самому знаменитому в столице Озеру Нефритового Источника.
Еще не успев сойти на землю, путники услышали оглушительный грохот барабанов и рев толпы. По озерной глади, в такт ударам, неслись больше дюжины ярко раскрашенных ладей-драконов, оставляя за собой белые буруны.
Пестрые лодки неслись наперегонки, а по обоим берегам бурлила восторженная толпа. Люди кричали, размахивали руками, подбадривая гребцов. Однако у самой воды виднелось широкое свободное пространство, уставленное легкими навесами под толстыми пологами, здесь отдыхали и наблюдали за гонками отпрыски богатых семейств.
Сяо Чжисюань тут же заразилась всеобщим возбуждением. Схватив Юаньси за руку, она выпрыгнула из повозки и бросилась к навесу, отмеченному флажком с иероглифом «Сяо». Обернувшись, она увидела, что Сяо Ду неторопливо идет следом с каменным лицом.
Она хихикнула и снова подскочила к Сяо Ду. — Я знаю, — прошептала она ему на ухо, — Невестка вчера сплела несколько цветных шнурков хэхуань[1]. Когда я сейчас заходила к ней, я специально посмотрела — она взяла их с собой. Это точно для тебя! Ну вот, теперь-то ты доволен?
Сяо Ду хмыкнул: — Подумаешь, какие-то веревки. Чему тут радоваться? Но лицо его против воли смягчилось, да и шаг стал чуть быстрее. Сяо Чжисюань украдкой состроила гримаску и, взяв его под руку, радостно потянула к Юаньси.
Они вошли под навес. Там уже были приготовлены чай и фрукты. Гонки на воде как раз достигли апогея. Барабанщики на носах лодок изо всех сил били в гонги и барабаны. Крики толпы нарастали, как волны. Гребцы с алыми повязками на головах вошли в раж и, скинув верхнюю одежду, обнажили мускулистые, темные от загара торсы. Капли пота стекали по напряженным мышцам. На фоне взлетающих белых брызг это зрелище было на удивление… притягательным.
Барышни из знатных семейств, сидевшие на берегу, никогда не видели ничего подобного. Раздались испуганные возгласы. Некоторые поспешно закрыли лица и отвернулись. Другие же, посмелее, хоть и опустили головы, изображая смущение, не могли удержаться и смотрели во все глаза, стараясь не упустить ни мгновения этого захватывающего зрелища.
Навес, где сидели Сяо Ду и его спутники, находился ближе всего к воде, и видно им было лучше всех. Сяо Ду, увидев эту картину, тут же обернулся к Юаньси.
И, как и ожидалось, обнаружил, что она, не моргая, с полнейшим спокойствием разглядывает этих дюжих молодцов. Ему стало еще неприятнее. Он с силой грохнул чашкой об стол: — Пойду проветрюсь!
Юаньси, поглощенная зрелищем, не сразу поняла, что происходит. Лишь когда Сяо Чжисюань дернула ее за рукав, она обернулась… и встретилась со свирепым взглядом своего мужа. Она не понимала, в чем дело. — На что там смотреть? — снова прорычал Сяо Ду. — Пойдем со мной, прогуляемся.
Юаньси ужасно не хотелось пропускать такое редкое и захватывающее представление, но, видя мрачное лицо Сяо Ду, она лишь покорно вздохнула и последовала за ним.
Однако едва они вышли из-под навеса, как увидели неподалеку, у другого шатра, несколько человек. Одетые в лунно-белые шелка, с головными повязками из тонкой ткани, они стояли, обратившись к озеру, и декламировали стихи, вдохновленные гонками.
Один из них обернулся. Увидев их, он, казалось, удивился, но тут же улыбнулся и издалека поклонился: — Ваша Светлость, Госпожа! Не думал, что после прощания в поместье нам так скоро доведется встретиться снова!
Сяо Ду улыбка тут же сползла с лица. Нахмурившись, он крикнул кому-то внутри навеса: — Кто выбирал это место?!
Слуга, не понимая, в чем дело, шагнул вперед и с гордостью отрапортовал: — Это я с самого утра занял место! Отсюда гонки видно лучше всего! Ваша Светлость, вы довольны?
Сяо Ду метнул на него ледяной взгляд. — Как вернемся, — отрезал он, — получишь двадцать ударов палками! Сам!
Улыбка застыла на лице слуги. Его рот так и остался приоткрытым, превратившись в странную гримасу, хуже плача. Пока он, убитый горем, пытался понять, чем же успел прогневать господина, в самой резиденции Хоу Сюань Юань…
Сяо Юньцзин толкнул дверь и вошел в комнату.
Госпожа Чжао, услышав шум, поспешно вскочила, нервно оправляя одежду, и вышла встретить его у порога.
Сяо Юньцзин, подобрав полы одеяния, сел за стол.
— У тебя слабое здоровье, — сказал он, — не стоило выходить встречать.
Госпожа Чжао улыбнулась: — Вино и закуски давно готовы. Ждали только Господина, чтобы начать ужин. С этими словами она велела служанкам войти. Едва стол был накрыт, Момо Юй увела девушек и заботливо прикрыла за собой дверь.
В свете свечей остались лишь две молчаливые тени. Они так давно не оставались наедине, что оба чувствовали себя немного скованно. Госпожа Чжао плавно поднялась, налила две чарки вина и, подняв свою, сказала: — Сегодня Праздник Драконьих Лодок. Выпьем по чарке вина из аира[2], как положено.
Сяо Юньцзин мягко коснулся ее запястья: — Тебе нельзя пить.
Но Госпожа Чжао с улыбкой покачала головой: — Сегодня я счастлива. Пара глотков не повредит.
Сяо Юньцзин пристально посмотрел на нее, но возражать не стал. Они осушили по несколько чарок, обменялись парой ничего не значащих фраз. Атмосфера постепенно теплела.
Через некоторое время Госпожа Чжао коснулась рукой лба. Ее прекрасные глаза влажно блеснули, когда она посмотрела на мужа: — Я…. кажется, немного захмелела. Не знаю… не мог бы Господин помочь мне дойти до тахты?
Ее щеки пылали, а глаза подернулись влажной дымкой. Опьяневшая, она выглядела такой соблазнительной в свете свечей, что сердце Сяо Юньцзина необъяснимо дрогнуло.
Он встал и помог ей подняться. Госпожа Чжао мягко прижалась головой к его груди. Выбившаяся прядь волос скользнула по его шее, а аромат ее благовоний дурманил разум. Сяо Юньцзин наконец почувствовал, как в нем просыпается желание. Он невольно обнял ее крепче.
Госпожа Чжао подняла голову. Увидев его затуманенный взгляд, она возликовала. — Господин, — прошептала она, — вы помните… нашу первую встречу?
Но едва прозвучали эти слова, как его тело резко напряглось. Взгляд Сяо Юньцзина снова стал ледяным. Мимолетная нежность исчезла без следа. Он грубо опустил ее на тахту. — Госпожа пьяна. Вам пора отдыхать.
Сказав это, он, не оборачиваясь, направился к выходу.
— Стойте! — Госпожа Чжао, опираясь о полог кровати, приподнялась. Она больше не могла сдерживать слез. — Столько лет прошло! — воскликнула она, дрожа всем телом, не в силах скрыть обиду. — Скажите мне! Что… что я сделала не так?!
Сяо Юньцзин остановился. Он обернулся и долго смотрел на нее. Наконец он медленно произнес: — Вы… и вправду не знаете… что вы сделали не так?
Глаза Госпожи Чжао сверкнули гневом. Но под его пристальным взглядом гнев сменился сначала изумлением… а затем — ужасом.
Она медленно сползла… и безвольно опустилась на край тахты. Она больше не могла вымолвить ни слова.
[1] Шнурки хэхуань (合欢彩索, Héhuān cǎisuǒ): Хэхуань — «соединение радости», символ супружеского счастья (часто ассоциируется с акацией). Цайсо — цветные шнурки. Это традиционный подарок на Праздник Драконьих Лодок, которым обмениваются влюбленные или супруги
[2] Вино из аира (菖蒲酒, Chāngpújiǔ): Традиционный напиток Праздника Драконьих Лодок, которому приписывались целебные и защитные свойства.
Добавить комментарий