Небо едва начало светлеть. На пепельно-сером полотне еще виднелись несколько тусклых звезд.
С десяток ремесленников, потирая заспанные глаза и неся на спинах всевозможные инструменты, последовали за управителем Дома Хоу на задний двор. Миновав несколько крытых галерей, они разделились на две группы. Одну отправили в Зал Предков, другая направилась к молельне.
В воздухе вился дымок сандала. На алтаре, сжимая в пальцах цветок, восседал Бодхисаттва. Глазурованная черепица на крыше молельни ловила первые лучи рассвета, вспыхивая ослепительными бликами. Войдя в зал, рабочие сперва благоговейно поклонились во все стороны, и лишь затем, достав инструменты, принялись за дело.
На какое-то время зал наполнился лишь стуком — «пинг-пинг, панг-панг».
Но через мгновение к этим звукам примешался странный гул. Он доносился то ли издалека, то ли совсем рядом. Прислушавшись, они поняли, что кто-то… читает буддийские сутры. Вот только эти строки, призванные дарить покой, произносились с какой-то пронзительной злобой. Эхо разносило их по пустому залу, и у рабочих по спинам побежал холодок.
Старший из них нахмурился. Он осмотрел зал, вышел наружу, но в этой тихой утренней молельне не было ни единой души. Он в недоумении почесал в затылке. — Кому это так скучно? — пробормотал он. Увидев, что остальные смотрят на него, он напустил на себя безразличный вид: — Наверное, кто-то балуется. Ничего страшного, работаем дальше.
Рабочие снова взялись за инструменты. Но этот режущий ухо монотонный голос… он не становился ни громче, ни тише, не прерывался ни на миг. Он просто висел у них в ушах. Эти люди давно занимались своим ремеслом и не были лишены благоговейного страха перед божествами. Хоть они и приказывали себе не слушать, их руки, взявшись за работу, мелко дрожали.
И в этот самый миг один из них вдруг громко вскрикнул и, оступившись, кубарем покатился вниз, откуда-то сверху. Его лицо исказилось от ужаса. Дрожащим пальцем он указывал наверх, но из горла вырывались лишь хриплые вопли: — А-а-а-а!
Остальные поспешно посмотрели туда, куда он указывал.
Из-под потолка поднимался клуб желтого дыма. В этом дыму позолоченные статуи Архатов на алтаре вдруг показались зловещими. А когда они пригляделись к ликам Архатов…
…из их глубоко запавших глазниц… текла алая кровь!
Все остолбенели от ужаса. Опомнившись, они побросали инструменты и в панике бросились к выходу.
Но, обернувшись, они замерли. Пол, который мгновение назад был чистым и гладким, вдруг покрылся несколькими… огромными… мокрыми следами. Рабочие застыли, не понимая, откуда они взялись и что будет, если на них наступить.
В этот миг кто-то уловил странный запах.
И тут же со всех четырех сторон молельни хлынули змеи. Скользкие пепельно-серые тела, свиваясь в единый, шевелящийся клубок, устремились к ним, выстреливая кроваво-красными языками.
Ремесленники, забыв обо всем, ринулись к двери, но было уже поздно. Ноги нескольких из них уже были опутаны змеями. Острые клыки вонзились им в голени. В диком ужасе они принялись топтать змей ногами.
Зал мгновенно наполнился отчаянными криками и тошнотворным запахом раздавленной плоти и крови.
Бригадир выбежал наружу. Оглянувшись на то, что творилось в молельне, он почувствовал, как у него подкосились ноги. Он рухнул на колени и закричал:
— Это Ад Авичи[1]! Это кара Будды! Кара Будды!
Эти крики, разносившиеся один за другим, вспугнули стаю птиц и разбудили мирную усадьбу Хоу раньше времени. Юаньси, едва закончив умываться, услышала, что у молельни что-то стряслось. Схватив Ань Хэ, она поспешила туда.
У дверей молельни уже собралась толпа. Нескольких рабочих, стонавших от боли, выносили наружу. Слуги, не зная, откуда взялись змеи, не осмеливались убивать живых существ прямо перед святыней. Им оставалось лишь, прилагая неимоверные усилия, отловить их в мешки, чтобы выкинуть где-нибудь в поле. Многие, увидев жуткую картину внутри, тут же падали на колени, бормоча имя Будды и моля о прощении.
За спинами толпы Наложница Ван что-то быстро и напряженно говорила тому самому бригадиру. Тот, бледный как полотно, дрожал как осиновый лист. Наложница Ван сунула ему в руку мешочек с серебром и прошипела: — Ни слова о том, что сегодня было! Понял?
Но бригадир не смел взять деньги. Он лишь мотал головой, бормоча: — Нет! Мы прогневали божеств! Нас теперь ждет великая кара! Эту молельню… ее нельзя трогать! Нельзя!
Лицо Наложницы Ван потемнело. Подняв голову, она увидела приближающуюся Юаньси и поспешила ей навстречу. — Ума не приложу, как такое могло случиться! — в панике заговорила она. — Если Господин Старый Хоу узнает, он же нас…
Юаньси лишь через силу кивнула ей в ответ. Вдруг ее взгляд упал на слугу, который тащил мешок со змеями, собираясь его выбросить. — Постойте! — поспешно окликнула она его, подходя ближе. — Дайте-ка мне взглянуть.
Слуга подскочил от неожиданности. Ему самому-то было жутко на них смотреть, а Юная Госпожа… осмелилась? Но, видя ее решимость, ему ничего не оставалось, кроме как мертвой хваткой ухватить одну из змей за жизненно важную точку, «седьмой цунь» и поднести к ней.
Юаньси, подавив страх, протянула руку и легонько коснулась змеи. От холодного, скользкого прикосновения у нее по спине побежали мурашки, но она тут же заметила… змея была мокрой.
Она мгновение колебалась, а затем… наклонила голову и придвинулась к змее. У слуги от ужаса чуть глаза не вылезли из орбит: змеиный язык мелькал всего в паре цуней от лица молодой госпожи!
Она наконец остановилась и осторожно принюхалась.
Как и ожидалось, она уловила какой-то странный запах. Юаньси не знала, что это, но чувствовала — здесь что-то нечисто.
Она тут же вспомнила вчерашний разговор с Госпожой Чжао: «…если прогневаете божеств, вы сами понесете ответственность». И вот, в первый же день работы — такое. Не слишком ли… это удачное совпадение?
Она не смела больше об этом думать и решила войти внутрь, чтобы осмотреть все самой. Но в этот самый миг у нее за спиной раздался гневный окрик: — Стоять!
Это была Госпожа Чжао. Вся красная от гнева, она медленно приближалась, опираясь на руку Момо Юй. Ее взгляд был прикован к погрому в молельне.
— Вы… — ее тело дрожало, — вы намерены продолжать? В этот раз пострадали всего лишь рабочие. Или вы хотите, чтобы беда обрушилась на всю усадьбу?!
Юаньси резко подняла голову. Госпожа Чжао была так слаба; ее простая парчовая накидка юньло с золотым напылением болталась на ней, словно ее мог унести малейший порыв ветра. Но из ее глаз бил пронзительный свет, впившийся прямо в Юаньси.
Юаньси вздохнула. Подавив сомнения, она издалека поклонилась ей и послушно отступила назад.
А неподалеку, в тени деревьев, Наложница Ван с холодной усмешкой на губах молча наблюдала за этой сценой.
В этот миг темная, индиговая фигура поспешно приблизилась, нарушив это противостояние. Сквозь толпу, с мрачным лицом, прошел Сяо Юньцзин. За ним следовали Чжоу Цзинъюань и несколько слуг.
Едва Наложница Ван заприметила его, как тут же бросилась к нему и, всхлипывая, запричитала: — Господин! Это все я виновата! Я не справилась с вашим поручением!
Сказав это, она лишь опустила голову и заплакала, изображая глубокое раскаяние.
Юаньси тоже поспешно подошла и поклонилась. Но она не могла вымолвить ни слова упрека в свой адрес, потому что до сих пор не понимала, что именно пошло не так.
Сяо Юньцзин смотрел на эту сцену, и у него тяжело сдавило грудь. «Самовольно потревожили землю, прогневали божеств» — если эти слова просочатся наружу, сколько новых слухов и сплетен поползет о Доме Хоу?
Он вздохнул и сурово вопросил: — Что здесь, в конце концов, произошло?!
Наложница Ван, достав платок и утирая слезы, заговорила: — Это все я виновата, не послушала Фужэнь. Она ведь вчера говорила, что молельню трогать нельзя… Я-то думала, она просто не может с этим смириться. Кто же знал, что случится такая беда…
Тут она метнула взгляд на Юаньси: — Юная Госпожа, скажите, ведь так?
Юаньси все еще витала в своих мыслях. Когда Наложница Ван внезапно обратилась к ней, она не сразу среагировала, лишь растерянно посмотрела на нее и выдавила: — А?
Она услышала, как Наложница Ван продолжила: — Разве старшая госпожа не говорила вам вчера, что молельню трогать нельзя, иначе случится беда?
Юаньси увидела, как Сяо Юньцзин впился в нее подозрительным взглядом. Она запаниковала и смогла лишь покорно кивнуть.
В этот момент Госпожа Чжао, опираясь на руку Момо Юй, медленно подошла. Окинув взглядом сцену, она не удержалась от холодной усмешки: — Верно. Это мои слова. И судя по тому, что здесь творится, Господин, вы все еще считаете, что я была неправа?
Сяо Юньцзин холодно взглянул на нее, но, не удостоив ответом, отвернулся к Чжоу Цзинъюаню: — Выяснить мне! Что здесь, в конце концов, произошло! И еще. Где Молодой Господин? Найти его и привести ко мне!
Сказав это, он, кипя от гнева, резко развернулся и ушел, взмахнув рукавами. Наложница Ван поспешила за ним, что-то участливо приговаривая и прислуживая.
Юаньси подняла взгляд на Госпожу Чжао. Та смотрела вслед удаляющемуся Сяо Юньцзину. Выражение ее лица было исполнено скорби, а губы дрожали. В этот миг ее показные холодность и высокомерие наконец рухнули. Она выглядела как обычная слабая женщина, которая ждет, что муж обернется.
Сердце Юаньси дрогнуло от жалости. Она подошла и тихо сказала: — Матушка, здесь ветрено. Возвращайтесь лучше в покои.
Но Госпожа Чжао лишь испепелила ее взглядом. Она мгновенно вернула себе ледяную маску и, взяв под руку Момо Юй, развернулась и ушла.
Юаньси отрешенно застыла на месте. Она беспомощно вздохнула. Перебирая в уме события последних нескольких дней, она чувствовала, что у нее раскалывается голова.
В итоге, она решила пока отбросить все эти непонятные ей дела и послушно вернуться к зубрёжке счетных книг. В конце концов, она была готова столкнуться с сотней гроссбухов, лишь бы не оказаться втянутой во все эти интриги.
Когда Сяо Ду вернулся в усадьбу, час У[2] уже миновал. Чжоу Цзинъюань уже ждал его у входа и немедленно ввел в курс дела, подробно пересказав все, что сегодня произошло.
Выслушав его, Сяо Ду остановился. — Уже выяснили, в чем там дело? — нахмурившись, спросил он.
Чжоу Цзинъюань с убитым видом покачал головой: — Мы пока лишь оцепили молельню, но кто это сделал — неясно. Однако слухи уже поползли. Говорят, что в нашем Доме Хоу нарушен фэншуй[3], что мы прогневали Будду и божеств. Плотники так напуганы, что боятся возвращаться. Старый господин тоже не знает, что предпринять. Наложница Ван сейчас с ним.
Сяо Ду холодно хмыкнул: — С тех пор, как в доме кое-кто новый появился, этим происшествиям, смотрю, нет конца.
Чжоу Цзинъюань не осмелился ответить. Он лишь молча повел Сяо Ду в покои Старого Хоу.
Когда Сяо Ду вышел из покоев отца, уже близился час Шэнь[4]. Он взглянул на небо. Что-то шевельнулось у него в душе. Отослав прислугу, он быстрым шагом направился в кабинет во Дворе Чистой Гардении.
Он распахнул бумажное окно и выглянул наружу.
И, как и ожидалось, увидел Юаньси. Она сидела под гардениями и сосредоточенно переписывала счетные книги. На ее лице больше не было ни усталости, ни уныния, лишь крайняя степень серьезности. Сяо Ду помнил, что в этот час она обычно давно уходила к себе. Он небрежно взял со стола книгу, прислонился к тахте и принялся ее листать, решив посмотреть, надолго ли ее хватит.
Звуки водяных часов отмеряли время. В мгновение ока час Шэнь миновал. Ань Хэ и Жунцяо несколько раз подходили, уговаривая ее уйти, но Юаньси упрямо оставалась на месте, продолжая писать. На лбу у нее выступили капельки пота, но она даже не вытирала их. Она лишь без остановки писала и что-то бормотала себе под нос, заучивая.
Аромат туши, смешавшись с запахом цветов, доносился до него. Сяо Ду невольно покачал головой и усмехнулся: «Она и вправду думает, что, спрятавшись здесь, сможет остаться в стороне?»
Близились сумерки. Он отложил книгу, вышел из кабинета, пересек крытый мостик… Жестом приказав Ань Хэ и Жунцяо которые ждали поодаль молчать, он заложил руки за спину и тихонько подошел к ней.
Юаньси, полностью сосредоточившись, переписывала гроссбух. Внезапно перед ней выросла тень, заслонив свет. Она подняла голову… и от испуга так дрогнула ее рука, что она едва не опрокинула тушь себе на одежду.
Лицо Сяо Ду тонуло в свете. — Что это женушка так усердно переписывает? — лениво протянул он.
Юаньси вспыхнула. Ей вдруг стало ужасно стыдно. Она поспешно сгребла в охапку кипу исписанных листов, прижимая их к груди. Но Сяо Ду невозмутимо поднял со стола одну из счетных книг: — А-а, так мы переписываем гроссбухи.
Юаньси поняла, что опять выставила себя дурой. Она покраснела до корней волос и готова была залезть под стол от стыда.
Но Сяо Ду лишь небрежно отшвырнул книгу в сторону. — Подумать только, — протянул он. — Барышня, выросшая в резиденции Канцлера…, оказалась такой бесполезной.
Юаньси на миг забыла о страхе и подняла на него глаза. А он продолжил:
— Ты что, не видишь? Наложница Ван заставляет тебя зубрить эти бесполезные гроссбухи лишь для того, чтобы намеренно создать тебе трудности. Она не хочет, чтобы у тебя был шанс прикоснуться к ключевым счетам. Только такой глупый человек, как ты, станет послушно зубрить их одну за другой.
— А этот ремонт? Она сама держит в руках все финансы, а тебе дала пустой титул и вытолкала вперед — отдуваться. — Он, казалось, с крайним презрением вздохнул: — И надо же, такой примитивной, не стоящей внимания уловки хватило, чтобы водить тебя за нос.
Взгляд Юаньси стал жестче. Она отложила кипу бумаг, подняла тот самый гроссбух, отряхнула с него пыль и тихо сказала: — Я могу не разбираться в интригах и уловках. Но я не глупа.
Сяо Ду удивленно приподнял бровь. Она продолжила: — После того, что случилось вчера, будь я хоть полной дурой, я бы поняла, что Наложница Ван использует мое имя, чтобы противостоять свекрови. Я не умею плести интриги и обходить острые углы. Я умею лишь одно — выполнять то, что от меня требуется.
Ее взгляд стал стальным. Собравшись с духом, она протянула гроссбух Сяо Ду: — Спросите меня! Любую страницу!
Сяо Ду с сомнением открыл книгу. Он наугад выбрал дату. Юаньси на мгновение задумалась… и тут же без запинки перечислила все статьи доходов, расходов и их назначение за тот день. Сяо Ду задал еще несколько вопросов. Она ответила на все.
В его глазах промелькнуло неподдельное изумление: — Ты… ты и вправду все это выучила?
Юаньси наконец улыбнулась. Ее глаза сияли торжеством. — Да, — кивнула она. — И теперь я могу пойти к Наложнице Ван и сказать ей: то, что вы велели, я сделала. А теперь… ваша очередь учить меня, как по-настоящему управлять этим домом!
Сяо Ду впервые видел у нее такую улыбку. Ее чуть вздернутое личико раскраснелось от волнения и, залитое сиянием заката, казалось невероятно… пленительным. Он наклонился к ней. Так близко, что почти коснулся кончика ее носа, и, помедлив, усмехнулся: — Надо же, Женушка так усердна… И как же твой муж должен тебя за это наградить?
[1] Ад Авичи (无间地狱, Wújiàn dìyù): Низший и самый страшный уровень буддийского ада (Нарака), где мучения не прекращаются ни на миг
[2] Час У (午时, Wǔshí): Полдень (с 11:00 до 13:00).
[3] Фэншуй (风水, Fēngshuǐ): «Ветер и вода», китайская геомантия, учение о гармонизации пространства.
[4] Час Шэнь (申时, Shēnshí): Час Обезьяны (с 15:00 до 17:00). (Примечание: в оригинале здесь, скорее всего, опечатка, и вместо 申 (shēn) стоит 寅 (yín / 3-5 ночи), что полностью противоречит контексту обеда и приближающихся сумерек)
Добавить комментарий