Глядя на темную фигуру внизу, Цзян Му почувствовала, как ладони покрылись легкой испариной. Ее охватило какое-то необъяснимое волнение. Она повернулась, выдернула из шкафа, который разбирала днем, свободную футболку-платье с приспущенным плечом, натянула ее поверх своей одежды и на цыпочках открыла дверь комнаты.
В гостиной царила кромешная тьма. Она тихонько подошла к входной двери, открыла ее и так же бесшумно прикрыла за собой.
В тот миг, когда дверь закрылась, Цзян Му вдруг ощутила давно забытое чувство азарта. Оно было таким сильным, что ее шаги становились все быстрее, и она почти сбежала вниз по лестнице.
Это напомнило ей, как в детстве брат тайком водил ее в далекий магазин моделей, чтобы посоревноваться с другими в гонках на радиоуправляемых машинках. Боже, как же захватывающе ей тогда казалось!
Цзинь Чао, стоявший у подъезда, еще не видел Цзян Му, но уже услышал ее легкие, торопливые шаги. Когда топот приблизился к первому этажу, он затушил сигарету.
Однако Цзян Му, добежав до лестничного пролета второго этажа, вдруг остановилась. Она сделала вид, что невозмутимо поправляет волосы, и только после этого предстала перед Цзинь Чао.
Его пронзительные, яркие глаза горели в темноте подъезда. Взгляд его на секунду задержался на ее лице, которое она старательно пыталась сделать невозмутимым, сдерживая дыхание, а затем он отвернулся. Уголки его губ едва заметно дрогнули.
Цзян Му пошла за ним.
— Куда мы? — спросила она.
— Ты же вроде проголодалась?
— Угу. Мы идем есть?
— А что, по-твоему? На призраков охотиться?
— …
Цзян Му шла в шаге позади него. Она заметила, что он переоделся во все черное: черная футболка, черные брюки. Его высокая, мощная фигура, шагающая в ночи, делала его похожим на главаря банды. Она следовала за ним по пятам, стараясь все время держаться в его тени. Он поворачивал налево, и она тут же сворачивала влево. Словно эта тень, окутывавшая ее, дарила ей какое-то необъяснимое чувство безопасности.
Они уже почти вышли из жилого комплекса, когда Цзинь Чао вдруг остановился и обернулся.
— Ты чего у меня за спиной прыгаешь?
Цзян Му тоже резко замерла и подняла на него голову. Только сейчас она осознала, каким же высоким стал Цзинь Чао. Она едва доставала ему до груди. Если бы она не знала, что они не родные, она бы всерьез начала сомневаться в собственных генах.
— Мы же идем есть? — нашлась она с ответом. — Вот, разминаюсь, чтобы потом съесть побольше.
Цзинь Чао криво усмехнулся и отвернулся. Эта ухмылка была для Цзян Му незнакомой. Будь перед ней кто-то другой, а не Цзинь Чао, подобное дерзкое, почти наглое выражение лица, скорее всего, напугало бы ее. Но нельзя было не признать: на лице Цзинь Чао эта усмешка выглядела необъяснимо притягательно.
Однако в тот миг, когда он отвернулся, Цзян Му уловила идущий от него запах алкоголя.
Цзинь Чао направился на другую сторону улицы. У него были длинные ноги, и всего через несколько шагов он оказался уже далеко. Цзян Му поспешила за ним.
— Ты пил?
— Угу.
— Ты часто пьешь?
Не успела она договорить, как ее ослепил свет фар. Мощная сила рванула ее за руку вперед. Все еще не придя в себя от шока, она смотрела на пронесшийся мимо частный автомобиль и слышала, как Цзинь Чао низким голосом отчитывает ее:
— Такая взрослая, а дорогу переходишь, по сторонам не смотришь?
Его ладонь, сжимавшая ее локоть, была шершавой и сильной, она ощущалась почти как клеймо. Запах алкоголя, исходивший от него, стал еще отчетливее, смешиваясь с какой-то дикой, мужской энергетикой.
Да, это был тот самый Цзинь Чао, который водил ее за руку, когда она только училась ходить, потом в детский сад, а потом и в школу. Но в этот миг ее держал совершенно чужой человек. От этого прикосновения Цзян Му резко выдернула руку.
Движение было таким резким, что даже Цзинь Чао на миг замер.
С тех пор, как мать рассказала ей правду об их прошлом, ее отношение к Цзинь Чао и впрямь неуловимо изменилось. Она больше не могла воспринимать его как брата, с которым выросла. Малейшее проявление этой чуждости напоминало ей о том, что в них течет разная кровь.
Чтобы скрыть свою излишне бурную реакцию, Цзян Му рванула вперед, опережая его. Она шла так быстро, что ее длинные волосы, спадавшие на плечи, развевались на ходу.
Лишь через пару минут она почувствовала неладное. Обернувшись, она увидела, что Цзинь Чао так и стоит у дороги, засунув руки в карманы, и спокойно смотрит на нее. В тот миг, когда она обернулась, в его глазах мелькнула озорная искорка.
— Знаешь дорогу?
— Нет.
— Не знаешь, а ведешь? Сюда.
Сказав это, Цзинь Чао повернул в другую сторону. Цзян Му, смутившись, понуро поплелась за ним.
Цзинь Чао вел ее минут десять, пока они не вышли на довольно оживленную улицу, сплошь уставленную уличными лотками. Он остановился и спросил:
— Хого[1]?
Цзян Му помотала головой.
— Шашлыки?
Цзян Му снова помотала головой.
Цзинь Чао кивнул на ряд заведений на той стороне улицы.
— Выбирай сама.
Цзян Му искоса взглянула на него.
— Можно выбрать любое?
Цзинь Чао лишь равнодушно повел подбородком.
— Тогда… то, где больше всего народу.
Цзинь Чао повел ее прямиком к ресторану морепродуктов в самом конце улицы. Внутри все было забито, и они с трудом нашли себе столик снаружи.
В этом заведении был отличный выбор морепродуктов, выставленных в стеклянных аквариумах, — все на виду.
Цзинь Чао бросил ей меню. Цзян Му, к его удивлению, внимательно изучила его два раза от корки до корки, после чего подняла голову и сказала:
— Мне порцию жареного риса с морепродуктами.
«…»
Цзинь Чао, приподняв веко, молча смерил ее взглядом. Он забрал у нее меню, сам отметил несколько фирменных блюд и отдал его официанту.
Пока они ждали заказ, Цзинь Чао сидел напротив и уткнулся в телефон. Цзян Му несколько раз бросала на него взгляд, ей не терпелось что-то сказать, но она не решалась. Наконец она не выдержала:
— Тебе совсем нечего мне сказать?
Цзинь Чао, не отрывая взгляда от телефона, ответил:
— Сказать, что?
— Ну, например, как я сейчас, или о моей жизни. Тебе совсем не любопытно?
Тогда Цзинь Чао медленно отложил телефон. Он откинулся на спинку стула, и его темные, тяжелые глаза пару секунд изучали ее. Вдруг он спросил:
— Как отчим?
«…» Цзян Му не ожидала, что он спросит о том, о чем ей хотелось говорить меньше всего.
— Не очень, — холодно ответила она.
— И это «не очень» — повод, чтобы опустить руки? — ровным тоном произнес Цзинь Чао.
Зрачки Цзян Му дрогнули. Его слова попали прямо в точку, и ей нечего было возразить. Помолчав несколько секунд, она все же ответила:
— Я не опускала руки. Это просто мой реальный уровень.
Цзинь Чао усмехнулся и больше ничего не сказал. Но от этой усмешки у Цзян Му стало еще более не по себе. Даже Цзян Инхань поверила, что она плохо сдала экзамены из-за самочувствия, но Цзинь Чао, казалось, видел все ее уловки насквозь. Это потрясло Цзян Му, но раз он не стал ее разоблачать, она сделала вид, что не поняла, о чем он.
Именно в этот момент такси, которое уже проехало мимо, вдруг резко развернулось и, подъехав, остановилось прямо у их столика.
Из машины вышли трое мужчин и направились прямиком к ним. Псих Цзинь, который был во главе, тут же заорал:
— Опа! А я-то думал, у тебя дела срочные! А ты тут, оказывается, шуры-муры крутишь!
С этими словами трое мужчин подошли к их столу, подтащили табуретки и бесцеремонно расселись. Складной столик и так был крошечным. Трое здоровенных мужиков заняли все место, а Псих Цзинь попытался втиснуться прямо рядом с Цзян Му.
Он еще не успел усесться, как Цзинь Чао протянул руку, схватил ее табуретку за спинку и придвинул Цзян Му вместе со стулом вплотную к себе.
Хрупкая фигурка Цзян Му, утопавшая в свободной футболке, была, словно кукла, придвинута Цзинь Чао к самому его боку. Она удивленно смотрела на этих троих «братанов», которые совсем не походили на хороших людей.
Цзинь Чао, похоже, и не собирался ее представлять. Мужчина слева от него, со здоровенной нефритовой подвеской на шее, в открытую пялился на Цзян Му и насмешливо протянул:
— А Ю Цзю-гэ, оказывается, по малолеткам? Что ж ты ее с нами погулять не брал, так хорошо прятал.
Тот, что сидел напротив, поддакнул:
— Неудивительно, что ты после второго «захода» еще и на третий сорвался. Мы сейчас в машине проезжали, думали, показалось. Это Цзиньцзы[2] зоркий у нас.
— Завязывайте херню нести, — холодно бросил Цзинь Чао. — Нет у меня таких «увлечений».
Псих Цзинь тем временем узнал Цзян Му. Он подался вперед, присмотрелся и воскликнул «А!»:
— Так это ж твоя подружка, которую ты вчера в машине катал!
От этих шуток Цзян Му стало совсем не по себе. Она взглянула на Цзинь Чао. Он на нее не смотрел. Опустив ресницы, он произнес:
— Моя сестра.
В этот момент официант принес банку колы. Цзинь Чао одной рукой вскрыл ее и пододвинул Цзян Му. Она тут же схватила колу и начала пить. Напиток был ледяным, но на сердце у нее потеплело от этого его «моя сестра».
Кто бы мог подумать, что «братан» напротив тут же выдаст:
— У тебя ж сестра вроде в началке учится? Откуда с неба свалилась эта большая «сестрица Линь»[3]? Родная или названая? Из тех, с кем вместе голышом бегал?
Цзинь Чао махнул рукой, отрезав:
— Достали. Что, перепись населения?
И затем заказал официанту еще несколько бутылок пива.
Цзян Му, опустив голову, пила колу. Строго говоря, она не была ни родной, ни названой. А вот насчет «голыша» … тут этот тип попал в точку.
В детстве она была его хвостиком. Часто, искупавшись, она забиралась к нему в кровать поиграть, а наигравшись, там же и засыпала. Вот только до трех лет она иногда писалась во сне. Бывало, Цзинь Чао в бешенстве подхватывал ее среди ночи, и вся семья металась по дому: искали ей одежду, тазик, чтобы подмыть. И даже когда она уже пошла в начальную школу, домашние все еще вспоминали это как анекдот.
Впрочем, ее воспоминания до трех лет были очень туманными. Она помнила только, что в детском саду они с Цзинь Чао как-то мылись вместе. Многое с тех пор стерлось из памяти, но, неизвестно почему, она до сих пор помнила, что тело Цзинь Чао устроено не так, как у нее.
Потому что тогда она, кажется, еще сказала своим детским, лепечущим голоском:
— Брат, а у тебя там палочка.
Хотя в таком возрасте воспоминания должны быть смутными, этот случай врезался ей в память особенно четко. Она смутно помнила, как Цзинь Чао в панике отвернулся, и помнила, что, кажется, именно после этого он больше никогда не соглашался мыться вместе с ней.
Подумав об этом, она невольно искоса взглянула на сидящего рядом мужчину. Сейчас, даже в свободной одежде, было видно, каким крепким стало его тело. Вспомнив, как она писалась в постель, и как он, раздев ее догола, бросал в таз с водой, Цзян Му почувствовала, как у нее запылало лицо. Стало невыносимо неловко.
Цзинь Чао, казалось, уловил ее странное состояние и, скосив глаза, смерил ее взглядом. Цзян Му поспешно отвернулась, всем своим видом излучая неловкость.
Цзинь Чао пододвинул к ней тарелку с острыми крабами[4], которую только что принесли.
Поскольку все эти мужчины уже поели в двух местах, сейчас они в основном только пили. А Цзинь Чао, как назло, заказал кучу всего: свежих морских ежей, маленьких абалонов, больших креветок и креветок-богомолов.
В итоге, по сути, вся компания здоровенных мужиков сидела и смотрела, как ест Цзян Му. Она и вправду была ужасно голодна. Аппетит проснулся, и она ела с большим удовольствием. Особенно ей понравились острые крабы, которые Цзинь Чао ей пододвинул. Раньше она боялась возни и редко ела подобные блюда, но, попробовав одного, обнаружила, что это на удивление вкусно, да и мяса было много. Попробовав раз, она уже не могла остановиться.
Она ела, они — болтали. Во время разговора Псих Цзинь вдруг ввернул:
— Слышь, Ю Цзю, послушай меня. Тебе лучше найти место и потренироваться. Я слышал, те молокососы, которых Старый Фэн недавно нанял, — ребята тертые. Ты в тот раз…
Цзинь Чао вдруг стукнул стаканом по столу и, подняв указательный палец, шевельнул им.
Псих Цзинь тут же осекся. Все в компании были людьми бывалыми и немедленно сменили тему.
Цзинь Чао снова взглянул на Цзян Му. Она была полностью поглощена едой, казалось, она и не слушала их разговор. Он посмотрел на время, а затем взял жареный рис с морепродуктами, на который Цзян Му не обращала внимания, и придвинул к себе, взяв заодно чистые палочки.
Хоть Цзян Му и не прекращала работать челюстями, она уловила все, что было нужно. Вот только она услышала лишь обрывок. Тренироваться для чего? Связано ли это с тем «делом, в котором жить надоело»?
Она навострила уши, но эта компания, как назло, резко сменила тему. Они заговорили о каких-то трехкомпонентных катализаторах и нагаре в камере сгорания — вещах, которые были далеко за гранью ее понимания. Она ровным счетом ничего не поняла.
Цзинь Чао забрал ее рис, и Цзян Му подумала, что он собирается его съесть. Она взяла несколько салфеток и как раз вытерла руки.
В этот момент Цзинь Чао отложил палочки и поставил миску с рисом обратно перед ней.
Только тут она заметила, что он не съел ни рисинки. А перед ним на столе лежала кучка лука, имбиря и чеснока, которые он только что выбрал из ее риса.
Увидев, что она смотрит, он ровным тоном поторопил ее: — Спать не собираешься? Ешь быстрее.
[1] Хого (火锅): «Китайский самовар», очень популярное блюдо, когда гости сами варят тонкие ломтики мяса и овощей в кипящем бульоне прямо на столе.
[2] Цзиньцзы (金子): Дословно «Золото», кличка Психа Цзиня.
[3] «Сестрица Линь» (林妹妹): Прямая отсылка к Линь Дайюй, главной героине романа «Сон в красном тереме». Она — символ хрупкой, нежной, болезненной и меланхоличной красоты.
[4] Острые крабы (香辣蟹 — Xiāng là xiè): Популярное блюдо — крабы, обжаренные в остром соусе с чили и сычуаньским перцем.
Добавить комментарий