В квартире, где жил Цзинь Цян, было всего две комнаты. Цзинь Синь, которой скоро исполнялось восемь, все еще ютилась с родителями в одной из них. А вторая, маленькая комната, стала пристанищем Цзян Му на эту ночь.
Уставшая после целого дня пути, она осматривала эту комнатку площадью меньше десяти квадратных метров. Здесь стоял деревянный письменный стол, совершенно пустой, словно кто-то намеренно все с него убрал. На стене висела большая мишень для дартса, и три дротика вонзились точно в центр, в «яблочко». Две коробки с ее одеждой и вещами, которые Цзян Инхань выслала заранее, аккуратно стояли в углу.
Она не знала, Цзинь Чао ли занес их наверх, но в ее сознании тут же возникла картина: он взваливает коробки на себя и на одном дыхании взлетает на пятый этаж.
Белая эмульсионная краска на стенах комнаты слегка пожелтела, но постельное белье на низкой кровати было очень чистым и пахло солнцем. Цзян Му невольно задумалась: а не была ли эта комната спальней Цзинь Чао?
Но раз она поселилась здесь, где же тогда спит Цзинь Чао?
Вечером Цзян Му даже специально вышла из комнаты и осмотрелась. Цзинь Чао дома не было; похоже, он ушел. Подарочная коробка, которую она ему вручила, так и лежала на серванте в гостиной. Нераспечатанная. Это ее немного огорчило.
На следующий день Цзян Му поехала с Цзинь Цяном в школу. Эта прикрепленная[1] средняя школа находилась довольно далеко от их дома. Ничего не соображая, она просто следовала за Цзинь Цяном, и, сменив два автобуса, они наконец добрались до места.
Если вдуматься, это было даже как-то странно. Раньше, в детстве, если в ее школе случались родительские собрания или какие-то мероприятия, куда требовалось приглашать родителей, всегда ходила Цзян Инхань. А по делам Цзинь Чао в школу всегда ходил Цзинь Цян. Это, казалось, стало негласным правилом в их семье.
Так и получилось, что до самого развода у Цзинь Цяна почти не было возможности участвовать в ее школьной жизни. Каждый год на творческие фестивали, куда приглашали родителей, приходила Цзян Инхань. В детстве, даже если она, усердно занимаясь, брала первое место в школе, Цзян Инхань не спешила ее расхваливать, в лучшем случае награждала походом в KFC. Глядя, как другие отцы подбрасывают своих детей и сажают их на плечи, завидовала ли она? Пожалуй, да. Но она никогда не показывала этого при Цзян Инхань.
Кто бы мог подумать, что спустя столько лет ее, как маленькую, поведет в школу знакомиться с учителями отец. Чувства по этому поводу у нее были очень… неоднозначные.
Средняя школа Тунгана оказалась даже больше по площади, чем та, где Цзян Му училась раньше. Едва они вошли на территорию, Цзинь Цян сказал ей:
— Как только твоя мать мне позвонила, я сразу съездил сюда. Нашел бывшего классного руководителя Цзинь Чао, учителя Ма. Он посмотрел твои прошлые оценки, они все хорошие и очень помог. Когда увидишь его, будь повежливее.
Цзян Му искоса взглянула на сверток в красном пластиковом пакете, который ее отец держал в руках, гадая, что же там внутри. Услышав его слова, она немало удивилась:
— Брат… то есть, я хотела сказать, Цзинь Чао… он что, здесь учился в старшей школе?
— Ну а где же еще.
Цзян Му осторожно спросила:
— Я слышала, он бросил учебу после школы. Почему?
Цзинь Цян взглянул на нее и, нервно стиснув пакет в руках, уклончиво буркнул:
— Не пошла учеба.
Цзян Му смотрела на учебный корпус, облицованный красным кирпичом. На стене висел девиз школы: «Великие дела начинаются с малого. Отношение определяет будущее». Восемь слов ярко сияли в лучах солнца.
Она никак не могла понять, как это у Цзинь Чао «не пошла учеба»? Казалось, за те девять лет, что она упустила, он полностью, до неузнаваемости, превратился в другого человека.
Цзян Му пошла за Цзинь Цяном и вскоре они нашли учительскую. Она увидела того самого учителя Ма. Это был мужчина лет сорока с лишним, с очень примечательной внешностью: рядом с носом у него была огромная родинка, из которой, если присмотреться, торчал пучок волос. Когда он говорил, этот пучок подрагивал вместе с кожей, и от него было невозможно отвести взгляд.
Пока они оформляли документы, учитель Ма задал Цзян Му несколько вопросов о ее прошлой успеваемости:
— Я смотрю, английский и китайский, твои сильные стороны. Как же ты умудрилась так сильно завалить их на гаокао?
Цзян Му небрежно ответила:
— Плохо себя чувствовала.
Кто бы мог подумать, что учитель Ма вдруг упомянет Цзинь Чао:
— В этом тебе надо брать пример со своего брата. Вот уж у кого железные нервы. Он как-то накануне экзамена подрался, вывихнул правую руку. Всю ночь провел под капельницей, а на следующий день пришел с левой рукой на перевязи и умудрился войти в десятку лучших по школе.
Цзян Му замерла. А учитель Ма продолжил бормотать себе под нос:
— Хотя вы с братом совсем не похожи.
Цзинь Цян, стоявший рядом, лишь вежливо улыбнулся, не вставив ни слова. Цзян Му тоже опустила голову и промолчала.
Раньше она бы, наверное, возразила: «В детстве были очень похожи!». В конце концов, соседи у их дома постоянно так говорили. Но сейчас она не могла выдавить из себя ни слова.
Когда дела были улажены, Цзинь Цян велел Цзян Му самой побродить по школе, а он, мол, еще поболтает с учителем Ма.
Цзян Му спустилась на второй этаж и встала у окна. Перед ней раскинулось огромное, пустое спортивное поле, а справа к нему примыкала баскетбольная площадка. Из-за каникул вокруг не было ни души. Жаркое солнце заливало поле светом, и все это казалось предвестником совершенно новой жизни.
Она обернулась и заметила в коридоре стенды. Подойдя ближе, она остановилась. На стендах были вывешены списки победителей олимпиад и фотоотчеты о прошедших школьных мероприятиях, снабженные пояснительным текстом.
Неожиданно на одной из фотографий она заметила знакомый силуэт.
Это была эстафета. Момент, когда парень на беговой дорожке оборачивается, чтобы принять палочку от бегущего сзади, был навеки запечатлен на снимке. Все мускулы на теле юноши были напряжены, а в глазах читался неукротимый азарт. Солнце светило ярко, вокруг кипела молодость. Студенты у края поля восторженно повскакивали с мест, вскинув руки. Казалось, сквозь фотографию можно было услышать их оглушительные, радостные крики.
Словно Цзинь Чао на этом снимке и был тем, каким она его себе представляла. Но что же, черт возьми, случилось, что вскоре после этого он бросил учебу?
Цзян Му простояла перед стендом долго.
Когда она вернулась, то увидела, как Цзинь Цян достает тот самый сверток, замотанный в несколько слоев пластикового пакета. Внутри оказались два блока «Хуацзы»[2]. Он настойчиво совал их в руки учителю Ма. Тот несколько раз отказался, но Цзинь Цян просто бросил сигареты ему на стол, развернулся и позвал Цзян Му уходить.
У Цзян Му в голове всплыли наставления Цзян Инхань перед отъездом:
— Я хотела перевести твоему отцу деньги на твои расходы, но он отказался. Когда приедешь, не трать его деньги. Не хватало еще, чтобы он потом получил повод говорить за моей спиной, что я бессердечная.
Цзян Му тогда так и не поняла, что мать имела в виду, но фразу «не трать его деньги» запомнила твердо.
По дороге домой она завела разговор:
— Сколько стоили те два блока сигарет? Мама сказала, если понадобятся деньги, чтобы я тебе отдала.
Цзинь Цян издал горлом саркастический смешок:
— Вот поэтому я и говорю, что твоя мать ставит деньги превыше всего на свете. Передай ей, что я не такой мелочный, как она.
Цзян Му снова ничего не поняла. Почему, если она предложила ему деньги, это вдруг значит, что он мелочный?
— Ты тоже не надумывай, — видя, что она молчит, поспешил добавить Цзинь Цян. — Учитель Ма в прошлые годы много возился с твоим братом. Считай, я ему был должен. Это не только ради тебя.
Цзян Му хотела было расспросить, что же случилось с Цзинь Чао в те «прошлые годы», но Цзинь Цяну нужно было на работу. Он довел ее до ворот жилого комплекса и ушел. Из-за этого ее любопытство к тому, что же произошло с Цзинь Чао, разгорелось с новой силой. Особенно когда она вспомнила слова того бородача прошлой ночью — у нее по спине пробежал холодок.
Когда она вернулась домой, дверь ей открыла Чжао Мэйцзюань. Она сказала, что в кастрюле есть пельмени, и велела ей самой о себе позаботиться.
Цзян Му с детства была привередлива в еде. Раньше, когда родители еще не развелись, только Цзинь Чао мог с ней справиться — уговорами и хитростью. Он придумывал сказки про все овощи, которые Цзян Му ненавидела, и, пока она заслушивалась, ловко отправлял ей ложку в рот.
После того как брат уехал с отцом, Цзян Инхань ничего не могла с ней поделать. Чем сильнее мать на нее давила, тем больше она отказывалась есть. Ненавистные овощи, лишившись «души», которой их наделял брат, превратились в несъедобную гадость. К моменту перехода в среднюю школу у Цзян Му дошло до дистрофии, и Цзян Инхань в панике таскала ее по врачам китайской медицины.
Повзрослев, она стала есть получше, но по-прежнему терпеть не могла мучное. А здесь, с момента приезда, она уже съела порцию лапши и две порции пельменей. Ей было совсем нехорошо.
Ей было неловко заказывать доставку еды при Чжао Мэйцзюань, поэтому она выловила себе всего пять штук и села есть в одиночестве.
Чжао Мэйцзюань на другом конце стола учила Цзинь Синь математике. Прошло десять минут, а они все еще сидели над примером «4 + 7». Чжао Мэйцзюань, очевидно, была на грани срыва. Ее голос становился все громче.
— Ты погляди на мозги-то свои, тупица! — взревела она. — У тебя что, все мозги в коленки ушли?
«???»
Цзян Му жила на юге и редко слышала такие диковинные ругательства. Краем глаза она заметила ошалелое выражение лица «маленького монстра», и ей стало жаль девочку. Делая вид, что тянется за салфеткой, она незаметно показала ей два пальца.
«Маленький монстр», как и ожидалось, взглянула на нее и выпалила:
— Четыре плюс семь равно два.
…
Цзян Му решительно поднялась, пошла на кухню, вымыла тарелку и вернулась в свою комнату.
Весь остаток дня из-за двери доносился яростный рев Чжао Мэйцзюань. Под этот аккомпанемент, напоминавший рычание льва, Цзян Му умудрилась даже немного поспать.
На ужин снова были пельмени. Цзян Му с огромным трудом впихнула в себя еще пять штук.
Цзинь Чао так и не вернулся. За ужином Цзян Му как бы невзначай спросила о нем, но Цзинь Цян лишь ответил:
— У него много дел. Не обращай внимания.
Ночью Цзян Му лежала на кровати и ворочалась с боку на бок. Она все время вспоминала ту фразу, что услышала вчера в коридоре: «Ты и правда пойдешь? Жить надоело?»
Так куда же собрался Цзинь Чао? Что он собирается делать? Тот бородач нарочно не вошел в квартиру, очевидно, не хотел, чтобы Цзинь Цян и остальные знали. Неужели это что-то опасное? Чем вообще целыми днями занимается Цзинь Чао, раз он бросил учебу?
Куча вопросов крутилась у Цзян Му в голове, не давая уснуть. Она достала телефон, открыла WeChat, нажала «Добавить по номеру телефона» и, конечно же, нашла WeChat Цзинь Чао.
Ник у него был простой и резкий — всего один иероглиф «Чао»[3]. Аватарка — какая-то крутая бутылка из-под выпивки.
Она колебалась несколько секунд, но все же нажала кнопку «Добавить в друзья» и стала тихо ждать.
Прошло пять минут. На экране телефона — мертвая тишина. У Цзян Му в голове всплыли слова учителя Ма: Цзинь Чао подрался и вывихнул руку. Ее охватила необъяснимая паника. Что за «дело, в котором жить надоело»? Неужели он собрался кого-то убивать или совершать поджог?
При этой мысли Цзян Му в панике нажала «Добавить» еще несколько раз.
Через полминуты с той стороны наконец отреагировали. Телефон пиликнул: запрос в друзья принят. И тут же от «Чао» прилетел знак вопроса.
Этот знак вопроса поверг Цзян Му в ступор. Что ей ответить? Написать: «Ты чем занимаешься?» Это же будет… ни к селу, ни к городу.
Она долго мучилась, пытаясь придумать, как бы вытянуть из Цзинь Чао информацию. Собравшись с мыслями, она наконец отправила:
— Ты где?
…
В это самое время Цзинь Чао сидел в шашлычной на задворках Есяна и обсуждал дела с Психом Цзинем и остальными. Разговор был довольно серьезный. Вдруг телефон Цзинь Чао пиликнул. Он не обратил внимания. Но через мгновение телефон начал разрываться от уведомлений. Вся компания мужиков замолчала и уставилась на Цзинь Чао.
Он раздраженно нахмурился, достал телефон и увидел запрос в друзья. Открыв, он увидел целую историю запросов. Поняв, что это девчонка, он уже собрался было заблокировать телефон, но вдруг снова поднес его к глазам и посмотрел на ник: «Проблемы с подъемом»[4]. Аватарка — луна в мультяшных кроличьих ушках.
Он опустил голову, зашел в ее «Моменты»[5] и пробежался взглядом. Было видно только последние три дня. Там была всего одна запись: «Прощай, мой великий Сучжоу», и к ней прикреплена фотография вокзала Сучжоу.
Цзинь Чао вышел, принял запрос и отправил в ответ тот самый знак вопроса.
…
После того как Цзян Му отправила свое «Ты где?», прошло еще две минуты, прежде чем Цзинь Чао прислал ответ:
— Еще не спишь?
Цзян Му взглянула на время. Без пяти двенадцать. Действительно поздно. Но ей совсем не спалось. Она решила просто написать первое, что пришло в голову:
— Проголодалась.
…
Цзинь Чао то и дело опускал голову, чтобы ответить. Братаны в конце концов не выдержали. Разговор сменил русло.
— Ю Цзю, — усмехнулся один, — ты с кем там переписываешься?
— Небось, девчонка? — встрял другой. — Что, у тебя кто-то появился?
Цзинь Чао ничего не ответил. Он заблокировал телефон и внезапно встал. Вся компания в недоумении уставилась на него. Он махнул рукой, расплачиваясь по счету, и сказал им:
— Выпейте еще. У меня дела.
Сказав это, он пошел к выходу из переулка и поймал такси.
…
Цзян Му долго не получала ответа от Цзинь Чао. Она открыла его «Моменты», желая посмотреть, как он живет, но лента была закрыта настройками приватности, и она ничего не увидела.
Цзян Му поворочалась на кровати. Изначально она написала это просто так, но, отправив сообщение, и вправду почувствовала голод. Живот заурчал. Только сейчас она поняла, что пятью пельменями сыт не будешь.
Она погладила живот и резко села на кровати. Она уже собралась было смириться с пельменями, как телефон вдруг снова пиликнул.
От «Чао» пришло:
— Спускайся.
Цзян Му словно ударило током. Она босиком спрыгнула с кровати, отдернула штору и посмотрела вниз.
В ясном свете луны у навеса для велосипедов[6] стоял темный силуэт. Его тяжелый, спокойный взгляд был устремлен наверх. В руке у него тускло тлел огонек.
[1] Прикрепленная (附中 — Fùzhōng): Сокращение от «Прикрепленная/Аффилированная средняя школа» (часто при университете). Это распространенный тип школ в Китае, обычно с хорошей репутацией.
[2] Хуацзы (华子): Сленговое название «Чжунхуа» — очень дорогих и престижных китайских сигарет, которые часто используют в качестве взяток или дорогих подарков.
[3] «Чао» (朝): Иероглиф из его имени Цзинь Чао, означает «утро, рассвет».
[4] «Проблемы с подъемом» (起床困难户): Сленговое выражение, дословно «семья/человек, которому трудно вставать».
[5] «Моменты» (朋友圈): Лента новостей в WeChat, аналог «сторис» или стены в других соцсетях.
[6] Навес для велосипедов (车棚): В жилых комплексах Китая это обычно открытый или полуоткрытый навес для парковки велосипедов и электроскутеров.
Добавить комментарий