Когда дверь открылась, Цзинь Цян поднялся с дивана, принял чемодан из рук Цзинь Чао и заглянул за его спину, высматривая Цзян Му.
В его воображении, встреча отца и дочери после стольких лет разлуки должна была быть очень волнующей. Как минимум, долгожданные объятия, и Цзян Му со слезами на глазах крикнет: «Папа!».
Но нет. Ничего из воображаемого не произошло. Цзян Му была уже не той прилипчивой девчонкой. Чаще всего она привыкла прятать все эмоции глубоко внутри. Да и Цзинь Цян лишь вежливо пригласил ее войти. Казалось бы, кровные родственники, но вели они себя так отчужденно, словно видели друг друга впервые.
Из кухни вышла полноватая женщина средних лет, смуглая, в красном цветастом фартуке. Выглядела она не слишком опрятно. Цзян Му встретилась с ней взглядом и неловко произнесла:
— Здравствуйте, тетя.
Чжао Мэйцзюань без особого энтузиазма кивнула:
— Приехала.
И тут же сказала Цзинь Чао:
— Лапшу вынимай.
Услышав это, Цзинь Чао отошел в сторону, чтобы наложить лапшу. Цзинь Цян потер руки и, нервно покосившись на диван, сказал Цзян Му:
— Устала, наверное? Присаживайся, отдохни.
Цзян Му попыталась выдавить из себя улыбку, но вышло неестественно. А поскольку она и так не отличалась улыбчивостью, выражение ее лица казалось еще более застывшим.
Она быстро осмотрела комнату. В гостиной стоял трехместный диван, накрытый бежевым покрывалом. Слева — прямоугольный деревянный обеденный стол, одна ножка которого была подперта несколькими сложенными бумажками. В углу гостиной стоял старый детский стульчик, которым, похоже, уже не пользовались. Он был завален всяким хламом, отчего и без того небольшая комната казалась еще более тесной.
Цзян Му только собралась сесть, как вдруг краем глаза заметила, что из комнаты выбежал ребенок и на всем скаку врезался прямо в нее.
Цзян Му резко вскрикнула от боли и едва устояла на ногах. Вся в холодном поту, она схватилась за ребенка, чтобы поддержать его, и в тот же миг увидела перед собой монстра — без волос, с лицом и головой, покрытыми огромными белыми пятнами.
Она невольно вскрикнула.
Чжао Мэйцзюань вышла из кухни. Цзинь Чао, накладывавший лапшу, поднял голову. Цзинь Цян оттащил ребенка в сторону. Взгляды всех присутствующих устремились на искаженное ужасом лицо Цзян Му.
Время в одно мгновение застыло.
И этот ступор длился до тех пор, пока ребенок вдруг не разразился громким, беспричинным плачем. Чжао Мэйцзюань в несколько шагов подлетела к нему, свирепо зыркнула на Цзинь Цяна и унесла ребенка обратно в комнату. Дверь за ней с силой захлопнулась, и Цзян Му от этого звука невольно вздрогнула.
Цзинь Цян в замешательстве взъерошил волосы и сказал Цзян Му:
— У Сяо Синь несколько лет назад началось витилиго. Она до сих пор лечится. Испугалась, да?
Цзян Му торопливо согнала с лица испуг, но чувствовала себя совершенно потерянно. Она вдруг осознала, что ее невольный вскрик поставил всех в крайне неловкое положение.
Пока она стояла в растерянности, Цзинь Чао повернулся, поставил на стол пустую пиалу и сказал ей:
— Вымой руки и иди сюда. Сколько съешь — накладывай сама.
Цзян Му наконец-то получила возможность спастись. Она тут же послушалась Цзинь Чао и сбежала из этой комнаты. Зайдя на кухню, она открыла кран, ополоснула лицо и несколько мгновений стояла, оперевшись руками о раковину, пытаясь прийти в себя.
Когда она снова вышла из кухни, ей уже удалось скрыть растерянность. Она инстинктивно покосилась на закрытую дверь. Плач за ней постепенно стихал, но Чжао Мэйцзюань так и не вышла.
Жизнь в неполной семье сделала Цзян Му чрезвычайно чувствительной к межличностным отношениям. Она рассеянно взяла в руки пустую миску и палочками принялась потихоньку перекладывать в нее лапшу из большой чаши.
Цзинь Чао обернулся и увидел, как Цзян Му, витая где-то в облаках, выуживает лапшу из его миски. Он слегка изогнул бровь.
— Ты что делаешь?
Цзян Му подняла на него растерянный взгляд.
— Накладываю лапшу.
— Хочешь наложить — бери из кастрюли. Ты зачем в моей миске копаешься?
Цзян Му уставилась на большую чашу и растерянно спросила:
— Это… это разве не общая супница?
Цзинь Цян и Цзинь Чао на мгновение лишились дара речи. Наконец Цзинь Цян сказал:
— Му-Му, та маленькая пиала, что у тебя в руках, — это для чеснока.
Цзян Му увидела, что перед Цзинь Цяном стоит такая же огромная миска. Ей стало ужасно неловко, и она уже собралась было вернуть лапшу обратно Цзинь Чао, но он остановил ее движением руки.
— Ешь, — сказал он.
Затем он наложил себе новую порцию и сел неподалеку от Цзян Му.
На столе было всего два блюда: тушеные бараньи кости и капуста с фунчозой. Это было совсем не так, как дома. Даже когда они с матерью ели вдвоем, Цзян Инхань готовила три блюда и суп, подавая их в изящной посуде. А здесь эти два блюда стояли в тарелках, которые, по мнению Цзян Му, были размером едва ли не с таз.
Фунчоза простояла на столе уже какое-то время, и вся слиплась. Цзян Му попыталась подцепить ее палочками, но у нее не получилось.
Цзинь Цян, заметив это, просто зачерпнул ложкой целую гору и плюхнул ей поверх лапши. Цзян Му от такого буквально оторопела. Она ошарашенно смотрела на порцию, раза в три превышавшую ее обычную, и не знала, с какого края подступиться.
Цзинь Чао как раз накрутил на палочки лапшу и уже поднес ее ко рту, но, заметив, как Цзян Му застыла, глядя в свою тарелку с таким ужасом, будто увидела доисторическое чудовище, он опустил палочки. Он пододвинул ей свою, еще не тронутую, миску, а ту, что была завалена фунчозой, одним движением придвинул к себе.
Цзинь Цян, увидев это, упрекнул Цзинь Чао:
— Зачем поменялся, у тебя же нормальная была?
Цзинь Чао ровно ответил:
— У нее руки есть. Что захочет, сама себе положит.
Цзян Му промолчала. Цзинь Цян подбодрил ее:
— Не стесняйся.
Цзян Му кивнула и уткнулась в тарелку. Вот только она не привыкла к луку, имбирю и чесноку и могла лишь вылавливать палочками кусочки лука и чеснока, складывая их на край миски.
Цзинь Цян заметил это. Он отхлебнул бульона и, словно вспомнив что-то неприятное, вдруг сказал:
— Это тебя та мать так воспитала. Такая же, как она. Раньше, стоило мне бросить в еду ломтик имбиря, тут же скандал. Вечно у нее эти пустые придирки.
Цзян Му поперхнулась и замерла, перестав вылавливать лук.
Цзинь Чао стукнул палочками по краю своей миски. Он без всякого выражения поднял на него глаза и уронил одно слово:
— Ешь.
Дверь в комнату внезапно открылась. Чжао Мэйцзюань вывела за руку Цзинь Синь. Цзинь Цян обратился к ней:
— Сяо Синь, это твоя старшая сестра. Поздоровайся.
Хотя Цзян Му и не хотелось смотреть прямо на эту странную девочку, из вежливости она все же отложила палочки и подняла на нее взгляд. И только тут она разглядела, что у девочки были острые, некрасивые черты лица и оттопыренные уши. Возможно, из-за бритой головы ее глаза казались неестественно выпуклыми и жуткими. Цзян Му она тут же напомнила Добби — того лысого маленького монстра из «Гарри Поттера».
Девочка не обратила на Цзинь Цяна никакого внимания. Она подошла прямо к Цзинь Чао, даже не взглянув на Цзян Му.
Цзинь Цян довольно строго прикрикнул на нее:
— Тебе сказали поздороваться!
Не успел он договорить, как Чжао Мэйцзюань тут же взвилась:
— Не видишь, что ребенок только что испугался? Что ты орешь? Кого она тут знает?
В воздухе повисла невыносимая неловкость. Цзян Му, по правде, было все равно, поздоровается с ней девочка или нет. Она боялась лишь, как бы та снова не расплакалась.
Однако Цзинь Чао вдруг схватил девочку, усадил ее на стул рядом с собой и холодным, четким голосом приказал:
— Поздоровайся.
С этими двумя словами гнетущая атмосфера в комнате достигла своего пика. Цзян Му уже собралась было сказать: «Не стоит», как вдруг девочка, глядя на свои болтающиеся ноги, неожиданно позвала ее:
— Сестра.
Цзян Му была немало удивлена. Она чувствовала, что не понравилась этой девочке, но та, очевидно, очень слушалась Цзинь Чао.
После того как Цзинь Синь села, Цзинь Чао пошел вымыл руки, а затем взял баранью кость и принялся отрывать от нее мясо, складывая его в маленькие кусочки в пустую миску.
Цзян Му рассеянно наблюдала за ним. Дома мама всегда рубила ребрышки и подобные блюда на мелкие, удобные кусочки, поэтому, внезапно увидев перед собой целую кость, Цзян Му совершенно не представляла, как за нее взяться. В итоге она ела только лапшу, не притронувшись к мясу.
Цзинь Чао ободрал все мясо и поставил миску рядом с Цзинь Синь. Только тогда Цзян Му поняла, что он готовил это для той, другой сестры. Эта сцена была смутно знакомой и в то же время невыносимо чужой. Словно один из ее старых кошмаров вдруг воплотился в реальности, прямо у нее на глазах. Она по-прежнему сидела с непроницаемым лицом, но в душе у нее поднялась буря непонятных чувств.
Цзинь Чао поднял взгляд и встретился с отсутствующим взглядом Цзян Му. Он опустил глаза, небрежно пододвинул к себе еще одну чистую миску, отсыпал туда добрую половину мяса Цзинь Синь и толкнул ее по столу в сторону Цзян Му.
Миска заскользила по деревянной поверхности и, проехав до Цзян Му, остановилась, не отклонившись ни на миллиметр, — ударившись прямо о ее тарелку с отчетливым «дзынь».
Цзян Му слегка вздрогнула, глядя на баранину перед собой. Томительное беспокойство в ее душе только-только начало утихать, как она услышала голос Цзинь Синь:
— Почему ей больше, чем мне?
Цзинь Чао, даже не моргнув, ответил:
— Она гость.
Гость. Это слово внезапно вонзилось Цзян Му в самое сердце. И томительная тревога, едва отступившая, тут же захлестнула ее с новой силой.
От этого ответа Цзинь Синь притихла, но Цзян Му не почувствовала от этого никакого облегчения. Вскоре она ощутила на себе чей-то взгляд. Подняв глаза, она встретилась с Цзинь Чао. Он ел быстро, и его огромная миска была уже пуста. Он откинулся на спинку стула, и его взгляд, то ли прямой, то ли отсутствующий, был устремлен на нее. Казалось, он видит ее насквозь.
Лицо Цзян Му вспыхнуло, и она отвела глаза.
После ужина Цзинь Цян попросил Цзян Му отдать ему ее документы. Он сказал, что завтра в обед выкроит время, съездит в Среднюю школу Тунгана и передаст ее бумаги.
Цзян Му достала из чемодана папку с документами и положила ее на стол. Расстегнув молнию, она начала вынимать бумаги одну за другой. Когда она обернулась, то увидела, что Цзинь Синь схватила один из ее документов и, распластавшись на полу, уже собралась складывать из него фигурку.
Лицо Цзян Му побледнело, она хотела было броситься к ней, как вдруг перед ней возникла чья-то фигура. Этот человек поднял Цзинь Синь с пола, схватил документ и прижал его к столу.
Цзинь Цян как раз тоже подошел посмотреть. В этот миг бросающиеся в глаза иероглифы «Цзян Му» в графе «Имя» заставили их обоих замереть. Они словно напоминали всем, что она давно уже не была частью их семьи.
Однако Цзинь Цян ничего особенного не сказал. Он лишь вздохнул и убрал бумаги.
Перед отъездом Цзян Инхань приготовила для нее хороший чай и обучающий планшет, велев передать их своей сестре по отцу. В конце концов, она будет их стеснять какое-то время.
Она отдала им подарки. Цзинь Цян обменялся с ней парой вежливых фраз, а «маленький монстр» никак не отреагировал — ни сказала «спасибо», ни выказала ни малейшей радости.
Как раз в этот момент в дверь постучали. К Цзинь Чао пришел какой-то молодой человек. Кажется, все его знали. Цзинь Цян пригласил его войти и присесть. Но тот не вошел, а остался стоять снаружи и сказал:
— Спасибо, дядя, не буду. Я просто позову Ю Цзю покурить.
Цзинь Чао вышел вместе с ним. Входная дверь прикрылась. В чемодане все еще лежал подарок, который Цзян Му тайком приготовила для Цзинь Чао, туго завернутый в черную камуфляжную упаковочную бумагу. Подождав немного, она увидела, что Цзинь Чао все не возвращается. Тогда она достала сверток, взглянула на приоткрытую входную дверь, поднялась, потянула ее на себя и вышла.
В коридоре стоял густой запах дыма. Она держала в руках этот особенный подарок, и на душе у нее было сложно. Она еще не успела подойти к лестнице, как вдруг услышала, как какой-то мужчина взволнованно говорит приглушенным голосом:
— Ты и правда пойдешь? Жить надоело?
Раздался щелчок. От шума ее шагов внезапно зажглась тусклая, желтая, реагирующая на звук лампа.
Цзинь Чао, стоявший прямо перед ней, прислонился к стене коридора с сигаретой в зубах. Услышав шум, он повернул голову, слегка нахмурившись, и уставился на Цзян Му, которая прятала руки за спиной.
А перед ним стоял тот самый высокий и худой парень, что приходил за ним. Он был неряшливо одет в шорты и шлепанцы и к тому же небрит.
Разговоры тут же смолкли.
Бородач развязно оглядел Цзян Му с ног до головы. На ней была белая шифоновая блузка и бежевые шорты с высокой талией. Под аристократически бледной кожей угадывалось хрупкое сложение, свойственное девушкам с Юга, а черты лица были изящными и тонкими. Она, несомненно, производила впечатление.
Бородач заинтересованно ухмыльнулся и спросил Цзинь Чао:
— Твоя родня?
Взгляд Цзян Му медленно переместился на Цзинь Чао. Ей хотелось услышать, как он ее представит. Однако Цзинь Чао не сказал ни слова, лишь кивнул подбородком в сторону лестницы.
Тот парень разочарованно вздохнул:
— Ладно, думай сам. Я пошел.
Сказав это, он снова повернул голову к Цзян Му и добавил:
— В следующий раз пойдем гулять, красотка.
Не успела Цзян Му ничего ответить, как Цзинь Чао, приподняв веки, холодно мазнул по нему взглядом. Бородач усмехнулся и, развязно качаясь, пошел вниз по лестнице.
В коридоре снова воцарилась тишина. Цзян Му молча смотрела, как Цзинь Чао сделал последнюю затяжку. Резкая, плавная линия его челюсти уходила к выраженному кадыку. Запущенный коридор стал для него декорацией, а его силуэт, окрашенный тусклым светом, походил на кадр из старого фильма.
Такой Цзинь Чао был для Цзян Му совершенно чужим. Казалось, он весь покрылся шипами, к которым невозможно было приблизиться.
Наконец лампа, реагирующая на звук, автоматически погасла. В темноте вспыхнул и погас огонек: Цзинь Чао затушил сигарету. Он медленно повернул голову.
— Искала меня?
От звука его голоса лампа вспыхнула снова. Его темный, тяжелый взгляд уже был прикован к ней.
Казалось бы, такая мелочь — просто отдать подарок, но Цзян Му чувствовала себя донельзя скованно. Она сделала к нему два шага и протянула сверток, который до этого прятала за спиной.
— Это тебе.
Взгляд Цзинь Чао опустился на небольшую прямоугольную коробочку. Он взял ее одной рукой, но глаз с Цзян Му не сводил.
— Не трать зря деньги, покупая нам вещи, — бесстрастно произнес он.
Взгляд Цзян Му тоже остановился на коробочке. Ее глаза чуть дрогнули.
— Это было необходимо, — ответила она. — В конце концов, я же гость. Сказав это, она подняла на него глаза и увидела, как Цзинь Чао повертел коробочку в ладони. В уголках его глаз промелькнула едва заметная усмешка.
Добавить комментарий