Сань Лай обошел машину кругом, но так и не нашел Цзинь Чао и Цзян Му. Он уже собрался было взобраться на бетонный столб, чтобы с высоты оглядеться и поискать их, как вдруг увидел ту самую невыносимую сцену.
Босс Вань, прищурившись, некоторое время разглядывал этого странно одетого молодого человека. Если бы не голый бетонный столб под ногами, можно было бы подумать по его вычурному наряду, что он собрался выступать в каком-то спектакле. Иначе с какой стати нормальному человеку так вырядиться, да еще и залезать туда?
Однако вскоре Босс Вань узнал молодого человека. Он усмехнулся:
— А, так это сын Старого Лая! Мы как раз перед Новым годом с твоим отцом выпивали. Что-то тебя в последнее время дома не видать?
Сань Лай, услышав упоминание об отце, разозлился. Он картинно отбросил шарф за спину и обратился к Боссу Ваню:
— В следующий раз, как будете выпивать с моим папашей, будьте добры передать ему, чтобы вернул долги.
«…» Все присутствующие переглянулись, не понимая, что происходит.
Босс Вань, однако, спокойно проговорил:
— Сяо Лай, мы с твоим отцом не первый день знакомы. А что до нас с Ю Цзю… советую тебе поменьше в это лезть.
Сань Лай подтянул штанину, демонстрируя свои начищенные до блеска высокие новые кожаные ботинки, и заявил:
— Как говорится, волны Янцзы позади напирают на передние, и каждое следующее поколение — еще беспутнее предыдущего! Раз уж вы с моим папашей в хороших отношениях, то я тем более должен вмешаться!
Босс Вань нахмурился. Парень говорил как-то витиевато, бессмысленно и нелогично. Он наконец понял то неописуемое выражение лица Старого Лая, когда тот в прошлый раз упоминал своего сына.
Босс Вань уже задрал голову так, что шея порядком затекла. Он поманил его рукой:
— Молодой человек, спустись, поговорим нормально. Зачем ты так высоко залез?
Сань Лай с большим пафосом ответил:
— Да я бы, бл*, и рад спуститься! Слишком высоко, прыгать боюсь!
«…»
Пока Босс Вань препирался с Сань Лаем, группа оживленных дедушек и бабушек вышла из восточных ворот парка и направилась сюда. Они подошли прямо к стоявшему неподалеку микроавтобусу «Iveco». Кто-то достал из машины транспарант. Группа выстроилась в ряд, собираясь сфотографироваться на память. Но поскольку освещение на парковке было не очень, да и фон — так себе, они стали обсуждать, не вернуться ли к главным воротам парка для общего фото.
Из-за большого расстояния Цзян Му не разглядела лиц, но увидела надпись на транспаранте: «Клуб досуга для пожилых Сива’ао».
Как раз в тот момент, когда Босс Вань снова перевел взгляд на Цзинь Чао, Цзян Му подняла руку и громко крикнула в ту сторону:
— Дедушка Тао!
Группа с транспарантом мгновенно обернулась. Цзян Му продолжала махать рукой:
— Это я! Я! Цзян Наньшань!
Цзинь Чао поднял на нее глаза. Что еще за странное имя?
Хотя зрение у стариков было неважное, но, услышав имя «Цзян Наньшань», они тут же узнали Цзян Му и всей толпой, таща за собой огромный транспарант, направились к ней.
В итоге через мгновение небольшая площадка была забита людьми. Дедушка Тао с улыбкой спросил Цзян Му:
— Ты тоже пришла благовония воскурить?
Затем, посмотрев на Босса Ваня и его людей, он с улыбкой кивнул:
— А это все твои родственники?
— Нет-нет! — поспешно замахала руками Цзян Му. — Мы тут случайно встретились! Они драться хотели!
Цзян Му, можно сказать, была «внештатным сотрудником» клуба пенсионеров. Услышав, что у нее возник конфликт, дедушки тут же самоорганизовались и окружили Босса Ваня и его компанию своим транспарантом, громко осуждая:
— Вы откуда такие?! Сразу видно — нехорошие люди!
Один дедушка из толпы до пенсии работал участковым, целыми днями разбирался с местными конфликтами. Тунган — городишко маленький, все друг друга знают. Он уставился на одного молодого парня в толпе:
— Ты ведь сын Мао Дапина из Синьвэя, 3-й поселок, 15-й корпус, квартира 201?
Сказав это, он достал телефон:
— Алло! Старина Мао! С Новым годом! С Новым годом! Я тут в храме Уюнь благовония воскуряю. Встретил твоего внука! Беда! Говорит, собирается тут девчонку одну бить!
— …Я не говорил! — пискнул парень.
В толпе началось волнение. Один из парней Босса Ваня поднял кулак, собираясь припугнуть стоявшего рядом старика, который тыкал в него пальцем и ворчал. Но не успел он замахнуться, как какая-то старушка рядом плюхнулась на капот машины:
— Убивают! Люди добрые! Бьют!
Она вцепилась парню в ремень и закричала:
— У меня сын в суде работает! Как тебя звать?! Не уходи! Погоди, сейчас мой сын приедет!
С этими словами она принялась набирать номер сына. Обстановка мгновенно накалилась до предела. Еще один дедушка, с видом бессмертного даоса и белой бородой, подошел вплотную к Боссу Ваню и начал его увещевать:
— Древние говорили…
— Говорили твою мать! — не выдержал Хэ Чжан.
Босс Вань, не оборачиваясь, развернулся и сел в машину. Молодые парни, приехавшие с ним, оказались окружены стариками, которые тыкали им в нос пальцами и громко ругались. Кулаки у парней сжимались до хруста, но поднять руку на этих стариков и старух они не смели. Им ничего не оставалось, как убраться восвояси с понурым видом.
Тем временем Сань Лай, стоявший на бетонном столбе, продолжал вопить и звать на помощь. Только тут дедушки его заметили. Какая-то бабушка обернулась, увидела его, испугалась и вскрикнула:
— А тут еще один человек стоит!
Позже двое сердобольных дедушек, поддерживая его каждый за ногу, кое-как стащили его вниз.
Увидев, что все обошлось, дедушки и бабушки собрались продолжить свой путь к главным воротам парка, чтобы сфотографироваться с транспарантом. Они позвали и Цзян Му с собой. Той было неудобно отказаться, и она пошла вслед за шумной толпой членов клуба пенсионеров обратно к воротам парка, весело болтая по дороге. Цзинь Чао и Сань Лай безмолвно переглянулись. Делать нечего, пришлось идти за ними.
Бабушки присели в первый ряд, дедушки встали во второй. Цзян Му поставили в центр и велели присесть, чтобы тоже держать транспарант. Пока они выстраивались, несколько бабушек решили, что дедушки сзади, все как один одетые в серо-черное, выглядят некрасиво. Их взгляд упал на стоявшего рядом Сань Лая. Заявив, что его красный шарф будет отлично смотреться на фото, они втащили его в ряды дедушек.
Затем они сунули весьма профессиональный зеркальный фотоаппарат в руки Цзинь Чао, курившему в сторонке.
— Молодой человек! — сказали они ему. — Сделай несколько снимков! И постарайся, чтобы мы помоложе выглядели!
Цзинь Чао затушил сигарету и с недоумением подошел к толпе. Фотографировать он кое-как умел, но как сделать людей моложе на снимке — он понятия не имел.
Несколько бабушек окружили его и принялись наперебой объяснять, как выбрать ракурс, как держать камеру. Заодно не забыли похвалить его внешность, спросить, есть ли у него девушка, и не нужно ли познакомить.
Цзинь Чао с неловким выражением лица отмахнулся:
— Есть, есть! Ребенок уже в магазин за соевым соусом бегает!
Бабушки разочарованно вздохнули. Он поднял голову и увидел, что Цзян Му сверлит его ледяным взглядом. Он усмехнулся, поднял камеру и щелкнул ее.
Требования у дедушек и бабушек к фотографии были высокими. Они заставили Сань Лая, стоявшего сзади, подбросить шарф, чтобы он развевался на ветру. Цзинь Чао пришлось несколько раз менять ракурс, ловя свет. Сань Лай, надо сказать, охотно сотрудничал и, кажется, даже получал от этого удовольствие. Он распустил шарф и обмотал им шеи двух дедушек, стоявших рядом, чтобы «увеличить площадь цветового охвата». Цзинь Чао, во всяком случае, такого абсурдного Нового года еще не встречал и сам не понял, как его временно «мобилизовали» в клуб пенсионеров.
…
Ванm Шэнбан сел в машину. Хэ Чжан, сидевший на пассажирском сиденье, обернулся.
— Босс Вань, — сказал он, — вы что, и правда собираетесь свести Сяо Цин с этим парнем?
Ван Шэнбан откинулся на спинку заднего сиденья и, прикрыв глаза, издал носом легкий храп, прежде чем заговорить:
— Сяо Цин из-за этого Ю Цзю уже полгода мне нервы мотает. Если бы я сегодня, при всех, не заставил ее увидеть все своими глазами, она бы, боюсь, так и не успокоилась.
Хэ Чжан выдохнул с облегчением. Выражение его лица наконец немного смягчилось.
— А я уж было подумал, вы и вправду хотите взять Ю Цзю в зятья.
— Если бы он ради Сяо Цин действительно был готов забыть обиду на меня, — медленно проговорил Ван Шэнбан, — я бы, возможно, и не возражал.
— Вы так его цените? — нахмурился Хэ Чжан.
Машина скользила по улицам. Ван Шэнбан медленно открыл глаза и посмотрел в окно.
— В джунглях, полных опасностей, — сказал он, — никогда не знаешь, когда враг ударит ножом в спину. Если в такой момент появляется свирепый зверь², самый разумный способ — не убивать его, а приручить.
Хэ Чжан на мгновение замолчал. Он услышал, как Босс Вань продолжил:
— Конечно, если приручить не получится, самый надежный способ все же…
Он повернулся к Хэ Чжану и ледяно улыбнулся:
— Твои мелкие пакости лишь распаляют свирепость зверя. Пора подумать о других методах.
…
Когда Сань Лай вез их обратно, они спросили Цзян Му, что это за имя — Цзян Наньшань?
Эта история началась два месяца назад, во время «шахматных баталий» Цзян Му в Сива’ао. Дедушку, с которым она тогда играла, звали Чжан Бэйхай — тот самый старец с белой бородой и видом бессмертного. Партия была очень напряженной, Цзян Му и Дедушка Хай оказались достойными соперниками и играли долго. Услышав, что Цзян Му — девушка с юга, старики в той беседке в Сива’ао тут же окрестили их парой: Чжан Бэйхай «Северное Море Чжан» и Цзян Наньшань «Южная Гора Цзян».
Не все знали Цзян Му в лицо, но имя «Цзян Наньшань» было известно каждому.
Сань Лай и Цзинь Чао прожили в Тунгане столько лет, но такой дичи еще не слышали. Они оба лишь смеялись и качали головами. В конце концов, Сива’ао был местным районом пенсионеров — организованным, дисциплинированным и крайне закрытым для чужаков.
…
Сань Лай остановил машину у дома Цзинь Цяна. Цзян Му вышла. Пройдя несколько шагов, она обернулась. Цзинь Чао опустил стекло и посмотрел на нее:
— Что такое?
Цзян Му долго мялась, не говоря ни слова. Сань Лай высунул голову с пассажирского сиденья:
— Боишься одна подниматься?
— Вовсе нет! — ответила Цзян Му.
Затем бросила: «Пока, брат Сань Лай!», быстро взглянула на Цзинь Чао и побежала в подъезд.
Сань Лай так и остался сидеть, высунув голову, и со вздохом смотрел ей вслед.
— Тебе не кажется, что Цзян Сяо Му в таком наряде очень даже ничего?
Цзинь Чао опустил глаза на торчащую перед ним голову Сань Лая и поднял стекло.
Сань Лай втянул шею обратно и повел машину в сторону Тунжэньли. По дороге он вдруг ни с того ни с сего спросил:
— А ты зачем ее за руку держал?
Цзинь Чао смотрел прямо перед собой и молчал. Сань Лай покосился на него и цокнул языком.
Цзинь Чао положил локоть на окно.
— Боялся, она надумает себе лишнего, — ровным голосом ответил он.
— Надумает что? Откуда ты знаешь, о чем она думает? Ну и пусть бы думала! Ты-то зачем ее за руку хватал?
Цзинь Чао искоса взглянул на Сань Лая, уловив его настойчивость, и потер виски:
— Я тебя за руку держал? Чего ты так завелся?
Сань Лай тут же расплылся в злорадной улыбке:
— А, Ю Цзю, Ю Цзю! Вот и пришла твоя расплата!
— Не волнуйся, — огрызнулся Цзинь Чао. — Твоя расплата придет я и пальцем не пошевельну.
— Я же тебе говорил, — продолжал Сань Лай, не обращая на него внимания, — не будь таким безжалостным с девчонками! Слишком многих отвергал! Вот когда та, которую ты захочешь, окажется перед тобой, тогда и придет расплата! Ну что, скажи, хреново тебе сейчас?
Цзинь Чао вытряхнул из пачки сигарету и сунул ему, чтобы заткнуть рот. Он отвернулся к окну, глядя на тусклую, бесконечную дорогу впереди. Брови его медленно сошлись на переносице.
…
На следующий день Цзинь Цян и Чжао Мэйцзюань вернулись вместе с Цзинь Синь. Цзинь Цян позвонил Цзинь Чао, позвал его домой на ужин, но тот ответил, что занят и в ближайшие два дня приехать не сможет.
Цзян Му, услышав это, вернулась в свою комнату и написала ему сообщение: «Что случилось?»
Лишь после обеда Цзинь Чао нашел время и перезвонил Цзян Му. На том конце было очень шумно, кажется, Сань Лай тоже был рядом и с кем-то спорил.
Цзинь Чао сказал ей, что у Те Гунцзи дома случилось несчастье. Его отец рано утром спрыгнул с крыши дома в деревне. Сейчас он при смерти, врачи борются за его жизнь. В ближайшие два дня он, возможно, будет там. Он уже поговорил с Цзинь Цяном. Велел ей после обеда съездить с Цзинь Цяном в мастерскую и забрать Молнию домой.
Кто-то рядом позвал его. Цзинь Чао не стал больше говорить и торопливо повесил трубку. Цзян Му не поняла, что именно произошло. После обеда она съездила с Цзинь Цяном в мастерскую. Цзинь Чао оставил ключ в цветочном горшке у входа в магазин Сань Лая.
Они забрали Молнию домой. Спустившись вниз, Цзинь Цян сказал, что сходит за сигаретами, и велел Цзян Му подождать. Молния был слаб и плохо контролировал себя. По дороге моча протекла сквозь клетку. Цзян Му заметалась, пытаясь оттащить клетку под большое дерево. Проходившая мимо пожилая женщина остановилась и запричитала:
— Это как же надо собаку держать?! Мало того, что гадит где попало, так еще и весь подъезд залили! Людям теперь как ходить?! Совсем совести нет у нынешних собачников!
Цзян Му принялась извиняться, говоря, что сейчас поднимется наверх, возьмет все необходимое и обязательно уберет. Но та женщина продолжала ворчать:
— Новый год на носу, ругаться не хочется! Девочка вроде приличная, красивая, а такими некультурными делами занимается!
Соседи вокруг, не знавшие, в чем дело, тоже уставились на Цзян Му, гадая, что же «некультурного» она натворила. Лицо Цзян Му вспыхнуло. Но именно в этот момент Чжао Мэйцзюань распахнула окно на пятом этаже и заорала вниз:
— Эй, тетя Лю! Побойтесь бога! А то сва́литесь однажды, будете под себя ходить, а ваша невестка скажет: «Некультурными делами занимается!»
Эта тетя Лю, подняв голову и увидев Чжао Мэйцзюань, ткнула в нее пальцем:
— А тебе какое дело?!
Чжао Мэйцзюань не собиралась уступать. Голос у нее был такой громкий, что, казалось, его слышали во всех десяти домах.
— Как это мне нет дела?! — заорала она. — Девчонка моя! Собака моя! Ты погоди, я сейчас спущусь!
Сказав это, Чжао Мэйцзюань, шлепая тапками, с грозным видом ринулась вниз по лестнице. Цзинь Цян, вернувшись с сигаретами, тоже услышал шум и спросил, в чем дело. Тетя Лю, видя такой их настрой, больше ничего не сказала и просто ушла.
Чжао Мэйцзюань еще несколько раз крикнула что-то в сторону окна тети Лю, а потом, подхватив клетку с собакой, пошла наверх. Цзян Му пошла за ней. Несколько раз она хотела сказать «спасибо», но слова как-то не шли.
…
В эти дни Цзян Му в основном спала, пока сама не проснется. Цзинь Цян несколько раз по утрам хотел разбудить ее к завтраку, но Чжао Мэйцзюань его отчитывала:
— Дай ей поспать! Через пару дней начнется учеба, опять спать будет некогда!
…
Однако утром четвертого дня Нового года Цзян Му разбудил дразнящий аромат жареной еды. Она вышла из комнаты в пижаме, с растрепанными волосами. Цзинь Синь сидела на корточках перед клеткой и играла с Молнией. Цзинь Цян и Чжао Мэйцзюань лепили пельмени. Она удивилась: кто это на кухне готовит? Так вкусно пахнет!
Пришлепав к дверям кухни с вороньим гнездом на голове, она увидела Цзинь Чао, стоявшего у плиты в фартуке и ловко подбрасывавшего еду в воке. Он легко управлялся с готовкой, а его высокая фигура у плиты держала вок так небрежно, будто это была игрушка.
Кажется, он заметил движение в дверях и обернулся. Несколько секунд он смотрел на Цзян Му. Уголки его губ дрогнули.
— Доброе утро.
Цзян Му боковым зрением увидела свое отражение в кухонном стекле — прическа в стиле «взрыв на макаронной фабрике». Вскрикнув, она развернулась и убежала. Цзинь Цян удивленно спросил:
— Чего она так шарахается⁷? Цзинь Чао отвел взгляд и продолжил готовить. В его глазах мелькнул какой-то непонятный огонек.
Добавить комментарий