Цзян Му показалось, что она спала совсем недолго, просто вздремнула. Когда она снова открыла глаза, то обнаружила, что укрыта курткой Цзинь Чао. Она села и сквозь лобовое стекло увидела его, стоявшего у края обрыва. На востоке небо едва начало светлеть, слабый свет озарял его высокую, стройную спину.
Она тихо наблюдала за ним некоторое время, пока Цзинь Чао не обернулся. Один — в машине, другой — у края пропасти. Рассветный свет очерчивал его силуэт. Он пошел к ней.
…
По дороге обратно они не проронили ни слова. Их разговор все-таки зашел в тупик. Цзинь Чао не пообещал ей того, чего она хотела, и Цзян Му было тошно на душе.
Прежде чем окончательно рассвело, машина съехала с дороги и вернулась на задний двор мастерской. Цзинь Чао загнал машину внутрь, затем взял машину Сань Лая, чтобы отвезти Цзян Му домой к Цзинь Цяну.
По дороге у Цзян Му зазвонил телефон. Она ответила, перекинулась парой фраз и, повесив трубку, уставилась на холодную утреннюю улицу.
— Моя мама приехала в Тунган, — сказала она Цзинь Чао.
Цзинь Чао по-прежнему смотрел прямо перед собой, в глазах его была мертвая тишина. Лишь костяшки пальцев, сжимавших руль, побелели. Довезя Цзян Му до дома Цзинь Цяна и глядя, как она идет к подъезду, Цзинь Чао вдруг вышел из машины и крикнул ей вслед:
— Где она? Я тебя отвезу.
Цзян Му обернулась.
— Отель «Лиюань». Знаешь такой?
Цзинь Чао кивнул.
— Я поднимусь за вещами.
…
Завтра был канун Нового года. Цзинь Цян еще утром увез Чжао Мэйцзюань и Цзинь Синь к ее родителям встречать праздник. На дверях висели парные надписи, но дома никого не было — пусто и холодно.
Войдя в квартиру, Цзян Му сразу прошла в свою комнату собирать вещи. Цзян Инхань забронировала номер в отеле «Лиюань» и велела ей взять багаж и приехать к ней.
В квартире было тихо. Цзинь Чао сидел в гостиной и машинально постукивал зажигалкой по столу. Помолчав, он вдруг спросил:
— Прямо сейчас уезжаешь?
Цзян Му не собиралась брать много одежды. Она сложила в чемодан нужные бумаги.
— Завтра утром, — донесся ее голос из комнаты.
Цзинь Чао больше ни о чем не спрашивал.
Она выкатила чемодан из комнаты. Цзинь Чао встал, взял его и понес вниз. Цзян Му заперла дверь и пошла следом.
Отель «Лиюань» был довольно большим отелем рядом с вокзалом. Цзинь Чао припарковался на соседней улице, вышел и достал чемодан из багажника.
Цзян Му, опустив глаза, взяла чемодан, затем быстро взглянула на Цзинь Чао.
— Ты не хочешь… подойти поздороваться? — спросила она.
— Нет, — ровным тоном, опустив ресницы, ответил Цзинь Чао.
Затем, посмотрев в сторону отеля «Лиюань», он сказал ей:
— Иди.
Цзян Му догадалась, что он не хочет встречаться с Цзян Инхань. Она покатила чемодан, закинула рюкзак на плечи и пошла к отелю. Пройдя несколько шагов, она обернулась и увидела, что Цзинь Чао уже сел в машину и уехал.
На душе у нее все-таки было очень тоскливо. Перед самым отъездом еще и поссорилась с Цзинь Чао. Под Новый год — и уезжать с таким настроением…
Цзян Му вошла с багажом в отель «Лиюань» и встретилась с Цзян Инхань и тем самым Крисом. Крис встретил ее очень радушно, помог с чемоданом, спросил, как она жила в последнее время.
А вот Цзян Инхань принялась жаловаться:
— Какой же здесь сухой воздух! Не забывай мазаться увлажняющим кремом побольше. И не ленись наносить солнцезащитный, даже если спишь до обеда. А то лицо все обветрится.
Потом добавила:
— Утром сошли с поезда, позавтракали тут с дядей Крисом неподалеку. Какая-то каша непонятная, смотреть противно. Такая же гадость, как то, что твой отец готовил.
Раньше Цзян Инхань тоже иногда говорила подобное. Стоило упомянуть что-то плохое, как она тут же приплетала Цзинь Цяна. Прежде Цзян Му не обращала на это внимания, привыкла.
Но сейчас эти слова резанули ей слух. И то, как Цзян Инхань отзывалась о Цзинь Цяне, и ее презрение к этому месту — все это вызвало у Цзян Му неприятное чувство.
Когда она только приехала, ей тоже было очень неуютно, казалось, что здесь все хуже, чем дома. Но, пожив тут подольше, она поняла: Чжао Мэйцзюань и остальные мылись не каждый день не потому, что были нечистоплотными, а потому, что климат здесь был сухой. Летом, если не торчать под палящим солнцем, за весь день можно было и не вспотеть. Не то что в Сучжоу, где в душную погоду, даже сидя дома без движения, все тело становилось липким.
А что до еды… Та «каша без вида», о которой говорила Цзян Инхань, она часто видела, как ее ест Сань Лай. Однажды он даже угостил ее. И хотя вкус был непривычным, но, кажется, не таким уж и ужасным.
Отнеся вещи Цзян Му в номер, они вскоре повели ее вниз обедать.
На первом этаже отеля «Лиюань» был китайский ресторан с панорамными окнами, выходящими на улицу. Цзян Инхань и Крис заказали целый стол еды.
Цзян Му сидела напротив них и молча разглядывала мать. На ней была одежда, которую Цзян Му раньше не видела, на руке кольцо неизвестного происхождения, и даже волосы были коротко острижены. Это немного удивило Цзян Му. На ее памяти у Цзян Инхань никогда не было короткой стрижки. Укладывала ли она волосы в пучок или заплетала косы, всегда выглядела безупречно. Сейчас она казалась ей непривычной.
Неизвестно, было ли это из-за прически, но Цзян Му заметила, что мать немного похудела. Да и у Криса волос, кажется, стало еще меньше, отчего он еще больше походил на иностранного старикашку. Она совершенно не понимала, что мать в нем нашла. Большой живот? Или лысину?
Когда подали блюда, Крис на ломаном китайском спросил ее, что она обычно любит есть. Сказал, что он и сам умеет готовить некоторые блюда, и, если будет возможность, он даст ей попробовать.
Цзян Му без особого энтузиазма поддерживала разговор. Цзян Инхань чувствовала, что дочь не в настроении.
— У тебя, наверное, много домашнего задания? — спросила она. — Не дави на себя слишком сильно. Если уж совсем не получится сдать, приезжай в Мельбурн. Школу я тебе уже присмотрела.
Следующие десять с лишним минут Цзян Инхань рассказывала об учебных заведениях в Австралии и велела Цзян Му найти время и сдать IELTS[1] и тому подобное.
Цзян Му слушала рассеянно. Лишь когда речь зашла о завтрашней поездке в Сучжоу, Цзян Инхань упомянула, что после четвертого дня Нового года она договорилась встретиться с риелтором и несколькими потенциальными покупателями, чтобы показать дом. Если все сложится, то после Нового года можно будет продать и магазинчик, и квартиру.
Услышав это, Цзян Му вдруг очнулась.
— Ты собираешься продать квартиру?! — с трудом веря своим ушам, спросила она. — Зачем тебе ее продавать?!
Цзян Инхань не ожидала такой бурной реакции от дочери. Она лишь объяснила:
— В этот раз мы были в доме твоего дяди Криса. Там очень хорошее место, воздух чистый, до города за покупками добираться удобно. В будущем — самое то для спокойной старости, и жить там комфортно. Раз уж я решила поселиться в Мельбурне, мне нужны деньги под рукой.
— Ты продашь квартиру… — с тревогой начала Цзян Му, — а ты не думала, что если однажды…
Она взглянула на Криса и резко замолчала. Цзян Инхань догадалась, что она хотела сказать, и строго посмотрела на нее.
Крис, надо отдать ему должное, оказался тактичным. Он встал и сказал, что пойдет в холл спросить, есть ли в отеле бассейн, у него была привычка плавать каждый день.
Едва Крис ушел, Цзян Му не выдержала:
— Мам! Зачем ты продаешь квартиру?! Ты сколько его знаешь?! Продашь квартиру, а если потом у вас не сложится, где ты будешь жить, когда вернешься?!
— Это не твое дело, — только и ответила Цзян Инхань. — Занимайся своей учебой.
— Я не согласна!
С точки зрения Цзян Му, мало того, что мать нашла себе какого-то непонятного иностранного старика, так еще и, съездив с ним разок в Австралию, тут же собралась продавать квартиру! Все это выглядело очень подозрительно. Она даже начала подозревать, что Крис — какой-нибудь брачный аферист или, что сейчас модно, применяет к ней PUA[2].
Но в этом вопросе Цзян Инхань была непреклонна:
— Я знаю, что тебе не нравится Крис. Но мне не нужно твое согласие на мои дела.
Цзян Му резко бросила палочки. Ей вдруг стало холодно от поведения матери. Они девять лет жили душа в душу⁸, а теперь появился какой-то Крис, и мать, казалось, отнесла ее к чужим, совершенно не считаясь с ее мнением, упрямо настаивая на продаже квартиры.
— Тут и обсуждать нечего. В Австралию я и ездила, чтобы посмотреть, что там и как. Если подойдет, я и так собиралась вернуться и разобраться с недвижимостью. А в Сучжоу на Новый год я тебя везу, чтобы мы в последний раз собрались семьей в той квартире перед продажей.
— А ты не подумала, что, если ты продашь квартиру, у нас не будет дома? — голос Цзян Му звучал резко. — Если я не поеду за границу, куда мне потом деваться?
— Я собираюсь продать квартиру, а не бросить тебя, — подчеркнула Цзян Инхань. — В будущем, поедешь ли ты со мной в Мельбурн или будешь учиться здесь, в университете ты все равно будешь жить в общежитии. А когда закончишь и решишь, где осесть, я оставлю тебе денег. Можешь не беспокоиться об этом.
— Да разве я из-за денег?! — воскликнула Цзян Му. — Я боюсь, что Крис тебя обманет!
Услышав истинную причину беспокойства Цзян Му, Цзян Инхань разозлилась:
— Я не хочу больше слышать от тебя таких слов! Тема закрыта! Крис хоть и плохо говорит по-китайски, но кое-что понимает! Веди себя прилично!
Сказав это, Цзян Инхань взяла стакан и медленно перевела взгляд за окно. Район у вокзала Тунгана всегда был шумным и грязным. Мототакси, сбившись в кучки по трое-пятеро, стояли у обочины, зазывая пассажиров с большими сумками. Над пыльными вывесками уличных закусочных клубился пар от пароварок. Прохожие, закутанные, как цзунцзы, спешили по своим делам; кто-то в старом ватнике тащил новогодние покупки. На дороге валялись остатки вчерашних петард, которые никто не убирал, их топтали ногами, а ветер разносил мусор по всей улице. Время от времени мимо проезжали старые отечественные автомобили, давно снятые с производства. Никакого намека на столичный лоск — теснота, хаос, шум. Вся улица дышала базарной суетой.
Цзян Инхань, одетая в мягкое кашемировое пальто, смотрела в окно, ее взгляд бесцельно скользил по улице. Цзян Му не знала, о чем она думает. Но тут Цзян Инхань поставила стакан и, уставившись на мужчину на противоположной стороне улицы, вдруг вскочила.
— Это… это Цзинь Чао?!
Услышав это, Цзян Му тоже поспешно обернулась. Мужчина на той стороне улицы, в тот самый миг, когда Цзян Инхань его заметила, уже развернулся и ушел. Цзян Му увидела лишь его торопливо удаляющуюся спину. Но она тут же узнала куртку Цзинь Чао — ту самую черную куртку, которой он укрывал ее утром.
Он же уехал? Почему вернулся? Почему не сказал ей? Почему стоял один на той стороне улицы? На кого он смотрел? Не мог же он смотреть на нее… Значит, только один вариант: он вернулся, чтобы взглянуть на Цзян Инхань. Издалека. Молча.
В душе Цзян Му поднялась буря. Необъяснимое чувство заставило ее выбежать из ресторана. Но на улице уже не было и следа Цзинь Чао.
Цзян Инхань тут же выскочила за ней.
— Откуда он узнал, что мы здесь? — потребовала она ответа.
Цзян Му все еще искала его глазами на той стороне улицы.
— Он меня привез.
Голос Цзян Инхань стал каким-то пронзительным:
— Как ты могла быть с ним?! Твой отец разве не обещал мне, что пока ты здесь, он не позволит ему возвращаться домой?!
Цзян Му медленно отвела взгляд от улицы и посмотрела на мать.
— Почему? Почему ему нельзя возвращаться?
— С какой стати взрослая девушка будет жить под одной крышей с молодым парнем?! — сурово отрезала Цзян Инхань. — Держись от него подальше!
— Да как ты можешь?! — непонимающе воскликнула Цзян Му. — Это же Цзинь Чао!
Цзян Инхань не ожидала такой бурной реакции от дочери. Она без всякой жалости отрезала:
— Я тебе говорила перед отъездом: он тебе не брат! Между вами нет кровного родства! Ты уже взрослая, неужели не понимаешь, что это значит?! Он сейчас — нехороший человек!
У Цзян Му перехватило дыхание, глаза покраснели.
— Почему ты так о нем говоришь?! Неважно, есть у нас кровное родство или нет, он же не чужой!
Цзян Инхань холодно хмыкнула. Видя, как дочь разволновалась из-за того парня, она на мгновение замялась, но все же безжалостно бросила несколько слов:
— Он отбывал срок.
Подул ветер. Воздух резко похолодел.
— Ты хоть знаешь, что он сидел в тюрьме?! — безжалостно продолжила Цзян Инхань. — «Не чужой»! В нашей семье таких преступников не было!
Ресницы Цзян Му задрожали. Голос ее, глухой, с трудом прорывался из горла:
— Я знаю.
Цзян Инхань удивилась:
— Знаешь? Тебе отец сказал? И ты, зная это, все равно с ним общаешься?! Ты в своем уме?!
У Цзян Му снова перехватило дыхание, словно плотину вот-вот прорвет. Глядя прямо на Цзян Инхань, она произнесла слово за словом:
— Он не преступник.
Цзян Инхань не ожидала, что Цзян Му, даже зная о прошлом Цзинь Чао, будет так его защищать. Она мгновенно вспылила, повысив голос:
— А кто он, если не преступник?! Я давно говорила, что этого ребенка добром не воспитаешь! С детства дерзкий, ничего не боится — жди беды! Когда он тогда звонил домой снова и снова, я его предупреждала! Именно потому, что не хотела, чтобы вы общались! Ну что, я оказалась права?! Когда случилось то дело, из-за которого человек погиб, твой отец еще имел наглость звонить мне, просить денег взаймы, чтобы отмазать его от тюрьмы! Бред какой! Я тебе говорю: таким парням нужно посидеть, хлебнуть горя, иначе они страха знать не будут!
Холодный ветер пронесся мимо, обнажая голые деревья. Пронизывающий холод, словно нож, резанул Цзян Му по лицу. Она застыла на месте, глядя на Цзян Инхань.
— Что… что ты сказала?
Цзян Инхань плотнее закуталась в пальто.
— Пошли внутрь, — сказала она Цзян Му.
Сказав это, она развернулась и направилась к отелю. Но Цзян Му подбежала и преградила ей путь.
— Он искал меня раньше? — потребовала она ответа. — О чем ты его предупреждала?
— Да, о чем я могла его предупреждать?! — раздраженно ответила Цзян Инхань. — Велела ему знать приличия! Ты уже в среднюю школу пошла, не маленькая! Что за ребячество?!
Цзян Му до скрипа стиснула зубы. Ее руки, прижатые к бокам, сжались в кулаки. Дыхание стало частым, прерывистым.
— После того как с Цзинь Чао случилась беда… папа обращался к тебе? Почему ты ему не помогла?
— А как я ему помогу?! Говорил, нужно сначала дать той семье сто тысяч юаней, чтобы они забрали иск. Во-первых, когда мы с твоим отцом разводились, он мне и ста тысяч не оставил! А как ушел, так за столько лет ни копейки алиментов я не видела! Я тебя одна вырастила! А теперь еще должна была платить, чтобы задницу тому парню подтереть?! Где это видано?!
Кровь закипела в жилах Цзян Му. Она выпалила на одном дыхании:
— Но если бы ты тогда помогла ему пережить этот трудный момент, он бы смог сдать гаокао! Он бы не…
— А почему я должна была ему помогать?! — резко оборвала ее Цзян Инхань. — Я тогда твоему отцу так и сказала: раз он совершил ошибку, должен понести наказание по закону! Получит урок!
— А если бы это была я? — Лицо Цзян Му побледнело, губы задрожали. — Если бы я тоже ошиблась, а ты бы знала, что можешь меня спасти… ты бы тоже собственными руками отправила меня в тюрьму?
— Ты — моя дочь! — сурово отрезала Цзян Инхань. — А его я что, девять месяцев носила? Или у меня перед ним какие-то обязательства? Я тебе скажу: на нем до сих пор висит куча гражданских исков по возмещению ущерба, которые он не выплатил! Держись от него подальше!
Сказав это, Цзян Инхань развернулась и широкими шагами вошла в отель. Холодный ветер налетал со всех сторон. Цзян Му так и осталась стоять на месте. Бесчисленные картины вихрем проносились у нее в голове.
«Я не разочаровался в тебе. Если и да, то только по одной причине: ты оборвала со мной связь».
«Откуда тебе понять! Если бы ты мог понять, ты бы не отказался за столько лет хотя бы раз приехать и увидеть меня!»
«Поэтому… поэтому ты и не приезжал ко мне? Ты винишь нас? Винишь маму за то, что папа ушел ни с чем? Ты ненавидишь ее, да?»
Ее повторяющиеся вопросы… Скрытность во взгляде Цзинь Чао… Его молчание… Горькая, но внешне безразличная усмешка… Каждая деталь теперь вставала перед глазами Цзян Му. Кажется, в этот миг она все поняла.
Он ни разу не оправдался. Даже когда она не раз упрекала его в нарушенном обещании, Цзинь Чао ни слова не сказал в свое оправдание. Потому что он знал, как сильно Цзян Му дорожит этим. И если бы он рассказал ей правду, она бы винила Цзян Инхань.
Даже так он предпочел сохранить ее гармоничные отношения с матерью. Если раньше Цзян Му не понимала, почему он так поступил, то сейчас, увидев, как он стоял на другой стороне улицы, лишь чтобы молча взглянуть на Цзян Инхань, она вдруг, кажется, что-то поняла.
Ему ведь было всего два с небольшим, когда Цзинь Цян привез его домой! В два года ребенок, конечно, уже узнает людей, знает, что Цзян Инхань — не его родная мать. Но такой маленький… он ведь только начинал познавать мир! Были ли у него когда-нибудь ночные кошмары? Падал ли он, ушибался? Нуждался ли он во взрослом? До того, как Цзян Му появилась на свет, именно Цзян Инхань растила его. Она была единственной женщиной в жизни Цзинь Чао в тот период, когда он из несмышленого малыша превращался в юношу. Он прожил рядом с ней целых десять лет! Цзян Му никогда раньше не задумывалась о чувствах Цзинь Чао к Цзян Инхань. Но сейчас ей вдруг показалось, что она поняла всю ту горечь и борьбу, что терзали его сердце долгие годы.
Этого не могла заменить Чжао Мэйцзюань, появившаяся позже. Цзян Инхань была уникальной фигурой в самом уязвимом, детском периоде жизни Цзинь Чао. Она дала ему единственное представление о том, что такое мать. Ведь она когда-то была его мамой!
Пока Цзян Му тосковала по отцу, мечтая, чтобы в ее жизни был такой человек, разве Цзинь Чао не мечтал о том же, чтобы мама была рядом с ним?
Цзян Му запрокинула голову. Слезы скатились из уголков глаз. Небо было затянуто серо-белыми, тяжелыми тучами, безгранично давившими ей на грудь.
[1] IELTS (雅思 — Yǎsī): Международный экзамен по английскому языку.
[2] PUA (PUA): Аббревиатура от Pick-Up Artist. Термин, обозначающий психологические манипуляции и техники соблазнения, часто с целью контроля и унижения партнера.
Добавить комментарий