За месяц до гаокао[1] Цзян Му неожиданно узнала, что Цзян Инхань встречается с иностранцем, и дело уже дошло до свадьбы; они как раз занимались оформлением документов на иммиграцию. До этого момента Цзян Инхань хранила это в строжайшем секрете. Она хотела сообщить ей обо всем уже после экзаменов, но одно письмо из-за границы привлекло внимание Цзян Му.
Из-за этого между ними возник серьезный разлад. Цзян Му не хотела ехать с матерью учиться за границу. Она ровным счетом ничего не знала об этом отчиме и в душе отторгала этого внезапно возникшего в их жизни мужчину.
Особенно после встречи с этим типом по имени Крис — лысеющим и сальным. Она еще сильнее невзлюбила его. Она совершенно не могла понять, почему ее мать, всегда такая безупречная и благопристойная, решила выйти замуж за этого пузатого, морщинистого иностранного старикана. Но что еще важнее, они были знакомы меньше полугода! Это был совершенно ненадежный, скоропалительный брак, а Цзян Инхань словно одержимая собиралась последовать за этим отвратительным стариком на чужбину.
Она всячески пыталась отговорить мать, но в этот раз Цзян Инхань была непреклонна. Весь тот месяц Цзян Му было совершенно не до экзаменов. В день английского у нее поднялся сильный жар, она просто лежала на парте, и все в голове у нее путалось. В итоге она не дотянула даже до проходного балла в вузы первой категории[2].
Цзян Инхань очень винила себя. Цзян Му же, напротив, не выказывала ни малейшего уныния. С такими результатами в Австралии ей светил только подготовительный курс либо какой-нибудь захудалый университет. Это совершенно не соответствовало ее реальным способностям. Она предложила повторить выпускной класс, втайне надеясь, что таким образом заставит Цзян Инхань остаться в стране и не даст этому старику обмануть ее.
Но, к ее полному изумлению, в тот вечер Цзян Инхань сказала ей:
— Мама была с тобой столько лет, ты уже стала взрослой. Я не возражаю, если ты решишь остаться в стране и повторить год. Но я, как и планировала, уеду с Крисом в Мельбурн. Му-Му, мне тоже пора пожить своей жизнью.
Последняя уступка, на которую пошла Цзян Инхань, была такова: она соглашалась, чтобы Цзян Му осталась в стране на повторный год, но с одним условием: она должна поехать к отцу. Цзян Инхань боялась оставлять ее одну.
Слово «отец», ставшее таким далеким, внезапно вернулось в ее жизнь. Только тогда она поняла, что у Цзян Инхань все это время были контакты Цзинь Цяна. Возможно, она просто не хотела, чтобы дочь общалась с той стороной, и поэтому Цзян Инхань все эти годы молчала.
Согласно плану, Цзян Инхань и Крис должны были в июле съездить в Австралию, чтобы уладить дела с документами, а затем вернуться, чтобы разобраться с магазином здесь. Заодно они собирались заехать в Тунган, чтобы повидаться с Цзян Му.
А до тех пор Цзян Му предстояло в одиночку отправиться к отцу в этот самый Тунган — небольшой северный городок четвертого-пятого эшелона[3] — и уладить там дела с восстановлением в школе. Перед самым отъездом за границу Цзян Инхань упаковала две коробки ее вещей и отправила их в дом Цзинь Цяна, чтобы они прибыли раньше нее.
Цзян Инхань все устроила. Цзян Му понятия не имела, как мать договаривалась с отцом. Она знала лишь то, что за ночь до отъезда Цзян Инхань вдруг рассказала ей нечто шокирующее.
…
Цзян Му никогда бы не подумала, что ее брат, который с самого детства ей во всем уступал, который откладывал для нее самые вкусные кусочки, который терпеливо учил ее пиньиню[4], читал ей на ночь сказки и безропотно таскал ее на спине, куда бы она ни пошла, — что этот брат не был ей родным по крови.
Это случилось на пятом году их с Цзинь Цяном брака. У Цзян Инхань по-прежнему не было детей. В тот год Цзинь Цян поехал на родину навестить родителей. Цзян Инхань осталась в Сучжоу и не поехала с ним: из-за бесплодия родня мужа проклинала ее, называя «бесплодной курицей», и их отношения испортились настолько, что восстановить их было уже невозможно.
Именно в тот приезд, без ведома Цзян Инхань, родня обманом заманила Цзинь Цяна домой, подыскала ему девушку из той же деревни, напоила его, и он, ничего не соображая, провел с ней ночь. Лишь проснувшись утром, Цзинь Цян понял, какую чудовищную глупость совершил.
Он в ту же ночь вернулся в Сучжоу, снедаемый чувством вины. Глядя, как Цзян Инхань день за днем давится горьким отваром традиционной медицины, он наконец предложил усыновить ребенка.
Но Цзян Инхань твердо стояла на своем: усыновленный ребенок — все равно чужой, не свой. Она не соглашалась.
Вскоре та деревенская девушка явилась к ним на порог. Родители Цзинь Цяна приехали вместе с ней, явно намереваясь заставить Цзян Инхань уступить свое место.
Вся обида и гнев, что Цзян Инхань копила годами, разом вырвались наружу. Стоя в доме, доставшемся ей от родителей, она велела всей семье Цзинь убираться вон. Цзинь Цян в слезах молил ее о прощении. Его родители изо всех сил тянули его назад, требуя развестись с Цзян Инхань. А позади них молодая деревенская девица, утирая слезы, причитала:
— Цян-гэ…
В тот миг Цзян Инхань показалось, что земля уходит из-под ног. Едкие насмешки со всех сторон вонзались ей в уши. Выслушивая оскорбления семьи Цзинь, она вдруг поняла, что все эти годы терпения пошли псу под хвост.
Дело было не в том, что она не хотела разводиться с Цзинь Цяном. Она не могла смириться с тем, что он вот так просто уйдет к молодой женщине, а его родители наконец-то получат долгожданного внука, и вся их семья заживет в мире и согласии, в то время как ее собственная жизнь будет разрушена.
Поэтому она присела и прошептала Цзинь Цяну на ухо:
— Если ты порвешь со своей семьей, я соглашусь усыновить ребенка.
Для Цзинь Цяна это был мучительный выбор. С одной стороны — родители, давшие ему жизнь, с другой — жена, с которой он прожил столько лет. Но он уже давно покинул родные места и не мог туда вернуться. Разведись он и у него ничего не останется. Но что еще важнее, он не мог оставить Цзян Инхань. К тому же, его злило, что родители в сговоре с сестрой обманом затащили его домой. Поэтому он тут же убедил их уехать и после этого стал навещать их гораздо реже.
В том же году они усыновили двухлетнего мальчика и дали ему имя Цзинь Чао.
Первые несколько лет все их внимание было сосредоточено на мальчике. Хотя в их отношениях и появилась трещина, казалось, ни у кого не было желания к этому возвращаться.
Но, к их полному изумлению, когда Цзинь Чао исполнилось четыре, Цзян Инхань неожиданно забеременела. С того самого мига, как она узнала о беременности, все ее мысли были поглощены родным ребенком в ее утробе. Дошло до того, что после рождения Цзинь Му, Цзян Инхань больше не желала тратить ни капли душевных сил на Цзинь Чао.
В глазах Цзян Инхань Цзинь Чао никогда не был приятным ребенком. Он был подкидышем, которого Цзинь Цян через знакомых привез со своей родины. Он не походил на других детей — не был таким же живым и открытым. С самого первого дня он смотрел на нее с отторжением и настороженностью. И хотя мальчишке было всего два года, и он был довольно миловиден, Цзян Инхань все равно чувствовала, что в его маленьком тельце таится вся дикость и грубость северян.
Семья Цзинь Цяна настолько укрепила в Цзян Инхань предубеждение против северян, что она так и не смогла полюбить Цзинь Чао. В конце концов, он не был ее родным сыном, а лишь вынужденным компромиссом, на который она пошла, чтобы заставить Цзинь Цяна сделать выбор. Само его существование служило ей ежесекундным напоминанием о предательстве мужа и тех унижениях, что она терпела годами.
Особенно после рождения Цзинь Му, Цзинь Чао стал для Цзян Инхань настоящим бельмом на глазу. Зарплата Цзинь Цяна была невысокой, и им приходилось покрывать расходы на двоих детей. От этого их жизнь становилась все более скудной.
Цзян Инхань дарила всю свою заботу родной дочери, а к Цзинь Чао с каждым днем относилась все холоднее, порой доходя до отвращения.
Супружеская бедность — источник вечной скорби. Цзинь Цян несколько раз пытался ссориться с ней из-за этого, но со временем их былые чувства окончательно иссякли под гнетом нарастающих конфликтов. Трещина, которую они временно скрыли, быстро проявилась вновь, разрастаясь все шире и шире, пока не стала необратимой, доведя их до развода. Дошло до того, что, когда умер дедушка Цзян Му, отец Цзян Инхань, она даже не сообщила об этом Цзинь Цяну и его сыну.
Причина, по которой Цзян Инхань решила рассказать Цзян Му об этих делах минувших дней именно перед отъездом, была проста: она понимала, что дочь, даже спустя столько лет, в глубине души не забыла тех двоих. Она знала, что Цзян Му втайне, возможно, все еще ждала от них родственного тепла. Но Цзян Инхань была уверена: Цзинь Цян — человек, сильный только с виду, и он лишь разрушит тот идеализированный образ отца, что живет в сердце повзрослевшей дочери.
А тот мальчишка… Он с самого детства смотрел на людей с каким-то диким честолюбием, вечно напоминал ей неприрученного волчонка. Он и Цзян Му не были связаны ни каплей крови, и она не хотела, чтобы дочь имела с ним хоть что-то общее. Поэтому она была обязана рассказать Цзян Му все это до отъезда. Пусть учится, но не питает никаких пустых надежд.
После отъезда Цзян Инхань, Цзян Му не сразу отправилась к отцу и брату. Она осталась дома одна, пытаясь «переварить» это шокирующее прошлое. Лишь в августе она, взяв с собой один небольшой чемодан, села в поезд, идущий в Тунган.
Когда начало смеркаться, поезд наконец остановился на Северном вокзале Тунгана. Цзян Му вышла из вагона в плотной толпе и вместе с потоком людей направилась к выходу.
Перед тем как сесть в поезд, она позвонила по номеру, который оставила ей Цзян Инхань. Трубку взял Цзинь Цян. Они не общались столько лет, и, внезапно услышав голос отца, Цзян Му ощутила укол отчуждения и даже страха. Она на мгновение онемела, потеряв дар речи.
Наконец Цзинь Цян первым спросил:
— Это Му-Му? Ты уже села в поезд?
Цзян Му только и смогла, что выдавить:
— Угу.
Цзинь Цян уточнил время прибытия, сказал, что встретит ее на вокзале, и добавил несколько напутственных слов о том, чтобы она была осторожна в дороге.
И вот, полчаса назад, Цзян Му получила СМС с незнакомого номера. В нем было всего два слова: «Южный выход».
Поэтому, покинув вокзал, Цзян Му сначала поискала взглядом указатели, а затем влилась в очередной поток людей и поднялась на эскалаторе. Едва она ступила на землю, как незнакомый городской пейзаж и сухой воздух на мгновение погрузили ее в оцепенение. Никаких тебе небоскребов. Напротив, вокзала высился гигантский рекламный щит с надписью: «Стальные тросы для авто и мототехники. Сильнейшие в Азии». Вокруг пестрела реклама всевозможных уплотнителей и резиновых прокладок. Куда ни глянь, царил какой-то беспорядок. Таково было ее первое, не слишком приятное, впечатление о Тунгане.
Вокруг толпились самые разные пассажиры, только что сошедшие с поезда. Неподалеку стояли рейсовые автобусы, а вдоль дороги выстроились в жиденькую шеренгу красные такси и мототакси[5].
Цзян Му растерянно стояла посреди толпы, озираясь по сторонам и пытаясь отыскать в памяти облик отца. Вдруг, совершенно неожиданно, к ней подбежал какой-то мальчишка и, ухмыляясь, выпалил:
— Сестрица, дай денег на еду.
Цзян Му опустила взгляд. Мальчику на вид было лет десять, не больше. На нем были стоптанные кроссовки, кожа — темная и обветренная, а во взгляде читалась какая-то злая, наглая насмешка. Цзян Му тут же отшатнулась от него на несколько шагов.
— Наличных нет, — отрезала она.
Но мальчишка, недолго думая, вцепился в нее и вытащил QR-код:
— Дай хоть сколько-нибудь, сестрица.
Цзян Му не ожидала, что у него такая сильная хватка. Он дернул ее так, что ее шифоновая блузка вся перекосилась. Она торопливо схватилась за воротник и уже собралась было гневно на него посмотреть, как вдруг заметила неподалеку группу из четырех-пяти молодых людей. Кто-то сидел на корточках, кто-то стоял. С сигаретами в зубах, они скалились с откровенно дурными намерениями. Один из них даже бросил в ее сторону злобный, предостерегающий взгляд.
А мальчишка рядом с ней снова подал голос:
— Дай хоть мелочь, и мы тебя отпустим.
Лицо Цзян Му похолодело. Она поняла, что эти люди и мальчишка — заодно, и именно поэтому он ведет себя так нагло. Похоже, они ее «пасли». Сердце на миг сковал страх. Она здесь одна, никого не знает. Если эта шайка увяжется за ней, кто знает, что может случиться.
Она достала телефон, готовая отсканировать код и откупиться от беды, как вдруг в воздухе что-то мелькнуло. Зажигалка, пролетев по дуге, угодила мальчишке прямо в лоб, а затем со стуком упала на землю и разлетелась на куски.
Мальчишка и уж тем более Цзян Му — оба застыли от неожиданности. Они одновременно повернули головы влево и увидели припаркованный у обочины белый «Фольксваген». У двери, прислонившись к ней, стоял высокий мужчина и безэмоционально сверлил мальчишку взглядом.
Увидев этого человека, мальчишка вдруг замер, инстинктивно оглядываясь на свою шайку. В этот момент мужчина, прислонившийся к машине, медленно перевел взгляд на тех парней и как бы невзначай бросил им:
— Патруль едет.
Мелкие бандиты, выругавшись «Черт!», бросились наутек. Мальчишка, увидев это, тут же забыл про Цзян Му и рванул за ними. На Южной площади вновь воцарился покой.
Цзян Му опешила. Она снова посмотрела на мужчину у машины. Если память ей не изменяла, этот автомобиль стоял там с той самой минуты, как она вышла с вокзала. Она не знала, как долго этот человек стоял и разглядывал ее: наблюдал, как она растерянно озирается, как впадает в уныние, а затем — в панику. Он что, смотрел комедию?
Так они сверлили друг друга взглядами несколько секунд. Вдруг мужчина открыл водительскую дверь и, бросив на нее взгляд, произнес:
— Долго еще столбом стоять будешь? Садись в машину.
Чужой голос, чужая внешность… И все же в этом человеке сквозило что-то необъяснимо знакомое. Цзян Му не могла поверить своим глазам. Она невольно широко распахнула их, словно пытаясь таким образом разглядеть его получше.
Она тут же покатила свой чемодан и большими шагами направилась к нему. Едва она остановилась у края тротуара, как мужчина подхватил ее багаж, направился к багажнику и закинул его внутрь.
Цзян Му не стала садиться в машину. Она осталась стоять на тротуаре, не сводя с него пристального взгляда. На нем была белая, слегка обтягивающая футболка, и когда он поднимал чемодан, мускулы на его руках отчетливо проступили. Под короткими, рваными волосами скрывались четкие, волевые черты лица. Это был совершенно взрослый мужчина; казалось, в нем не осталось ничего, что могло бы напомнить о том, мальчике из ее воспоминаний.
Мужчина захлопнул багажник и, увидев, что Цзян Му все еще торчит у двери, слегка изогнул бровь. Он в несколько шагов подошел к ней и небрежно бросил:
— Чего не садишься? Мне тебе еще и дверь открыть?
С этими словами он распахнул пассажирскую дверь, оперся на нее одной рукой и безучастно смерил ее взглядом.
— Прошу.
Это «прошу» прозвучало совершенно не по-джентльменски, в нем даже сквозила какая-то развязная насмешка. Цзян Му, не отрываясь, смотрела на него, ее ладони вспотели. Она только собралась что-то сказать, как в горле вдруг пересохло. Она неловко кашлянула. Мужчина стоял неподвижно, глядя ей в ответ, казалось, он тоже изучал каждое ее движение.
Наконец Цзян Му снова обрела дар речи и осторожно спросила:
— Ты… ты Цзинь Чао?
Услышав ее вопрос, мужчина сначала опустил голову, затем его губы тронула легкая усмешка. Он снова поднял взгляд, прямой и пронзительный.
— Не узнала?
От этих слов щеки Цзян Му залились румянцем. Цзинь Чао, похоже, не собирался дольше ее смущать и сказал прямо:
— Цзинь Цян велел тебя встретить.
Услышав имя отца, Цзян Му перестала упрямиться, села на пассажирское сиденье и послушно пристегнула ремень. Она смотрела, как Цзинь Чао обошел машину спереди, сел на водительское место и завел двигатель.
Рядом с ней был когда-то самый близкий человек, ее брат, о котором она скучала столько лет. На самом деле, у Цзян Му накопилось к нему множество вопросов. Например, почему он больше не выходил на связь? Все ли у него было хорошо эти годы? Получил ли он ее письма? Или он тоже переехал? И почему… почему он не вернулся?
Он же обещал, что вернется к ней. Он никогда раньше не нарушал обещаний. Почему он нарушил его в этот раз?
Но с тех пор, как она узнала, что Цзинь Чао ей не родной по крови, эти вопросы, казалось, сами собой нашли ответы. Она больше не могла их задать.
Они сидели в замкнутом пространстве, и это чувство отчуждения было ничуть не слабее, чем если бы Цзян Му оказалась наедине с совершенно незнакомым взрослым мужчиной. Она сидела прямо, чопорно положив руки на колени, и время от времени украдкой бросала взгляды на сидящего рядом мужчину.
Он уверенно вел машину одной рукой. Через несколько перекрестков они остановились на красный свет. До конца обратного отсчета оставалось шестьдесят секунд. Цзинь Чао достал телефон и принялся что-то в нем небрежно листать. Цзян Му неловко покосилась на него. Он не поднял головы, но, казалось, почувствовал ее взгляд и спросил:
— С пересадкой из Пекина?
Цзян Му послушно ответила:
— Угу.
— А до Пекина как?
— Тоже на скоростном.
— Во сколько выехала?
— В шесть тридцать утра.
— Дверь дома заперла?
— А? Заперла.
Цзинь Чао убрал телефон и покосился на нее. Глядя, как она чинно сидит, выпрямив спину, и послушно отвечает на его вопросы, он вдруг цыкнул языком и снова тронул машину с места.
Цзян Му не поняла, что означал этот жест, но спросить не решилась. Она молча перевела взгляд за окно. Сейчас, должно быть, час пик, но на здешних улицах машины не особо толпились. Цзинь Чао всю дорогу гнал как сумасшедший. Несколько раз, пытаясь проскочить на желтый, он так круто закладывал виражи, что у Цзян Му едва сердце не выпрыгнуло из груди. Она молча вцепилась в ручку двери и напряженно уставилась в лобовое стекло.
На очередном красном светофоре Цзинь Чао повернул голову и посмотрел на ее маленькую ручку, вцепившуюся в дверь так, что побелели костяшки. Он не удержался от смешка:
— Чего боишься?
Цзян Му неловко отпустила ручку и спросила:
— Ты… знаком с теми людьми на вокзале?
Цзинь Чао ответил вопросом на вопрос:
— Похоже, что знаком?
Цзян Му и вправду искоса взглянула на него. Увидев Цзинь Чао, тот мальчишка явно изменился в лице. Сложно было утверждать, что он их не знает.
В воспоминаниях Цзян Му ее брат был отличником. С начальной школы и до самого выпуска из средней он был одним из лучших учеников. В его комнате стояло множество книг. Она помнила, как брат, учась в пятом или шестом классе, уже зачитывался серьезными классическими произведениями. Он любил романы о Второй мировой войне и книги по новейшей истории Китая. Он рассказывал ей о Хуайхайской кампании[6] и о причинах Гражданской войны в США. В ее памяти брат был гениальным «книжным червем», который в будущем непременно должен был стать выдающимся и успешным человеком.
В своих фантазиях Цзян Му представляла, что сейчас ее брат, возможно, уже окончил университет или готовится к поступлению в магистратуру. Он ходит в чистой белой рубашке, может быть, даже носит очки — утонченный и образованный.
Но мужчина, сидевший рядом с ней, был одет в выцветшие, застиранные джинсы. На манжете его белой футболки виднелось какое-то непонятное желто-черное пятно. В нем не было ни капли интеллигентности. Напротив, все его существо излучало какую-то жесткую, резкую энергию. Он был полной противоположностью тому образу, что она себе нарисовала.
Словно заметив, что Цзян Му задержала взгляд на его манжете, Цзинь Чао без лишних слов просто закатал короткий рукав до самого плеча, превратив футболку в майку. Желто-черное пятно скрылось в складках ткани, обнажив бронзовые мускулы, полные какой-то дикой силы.
Цзян Му стало неловко, и она отвела взгляд.
— Это просто шайка никчемных молокососов, — сказал ей Цзинь Чао. — Они, как партизаны, вечно околачиваются у вокзала, специально цепляют таких, как ты, девчонок, что выходят в одиночку. Клянчат мелочь на игры да на жратву.
— А полиция ими не занимается?
— А как ими заниматься? В открытую клянчат деньги, а по сути — грабеж. Не видела, что этот пацан делает? Они просят-то по десять-восемь юаней. Его что, в кутузку сажать? Если и наткнутся на них, в лучшем случае просто прогонят. Впредь, если попадешь в такое, будь пожестче.
Цзян Му ничего не поняла.
— Как это — «пожестче»?
Цзинь Чао крутанул руль, припарковал машину у обочины и тогда ответил:
— Звони мне.
— …
Сказав это, он тут же открыл дверь и вышел из машины. Цзян Му ошеломленно смотрела на него. Она достала телефон, нашла то сообщение: «Южный выход» — и молча сохранила этот незнакомый номер, подписав: «Брат».
Затем она подняла голову и посмотрела на мужчину, стоявшего у входа в какой-то магазин. Она помнила, что Цзинь Чао старше ее на пять лет, а значит, ему сейчас двадцать три. Под выцветшими джинсами виднелись длинные ноги. Какого же он теперь роста? В четырнадцать лет он был уже метр семьдесят, верно? А сейчас, на вид, в нем все сто восемьдесят пять.
Этот незнакомый силуэт со спины поверг Цзян Му в какое-то оцепенение. И тогда она снова опустила голову и молча изменила подпись в контактах на: «Цзинь Чао».
[1] Гаокао (高考): Всекитайские единые вступительные экзамены в вузы.
[2] Вузы первой категории (一本线): В Китае существует система «линий» (пороговых баллов) для поступления в вузы. «Первая линия» (一本) — это балл, необходимый для поступления в ключевые, самые престижные университеты страны.
[3] Городок четвертого-пятого эшелона (四五线小城): В Китае — классификация городов по уровню развития, инфраструктуры и экономического влияния. Города 4-5 эшелона — это небольшие, довольно провинциальные города
[4] Пиньинь (拼音): Система латинской транскрипции китайских иероглифов.
[5]摩的 (módī): Мототакси, распространенный в Китае вид транспорта, где пассажир сидит сзади за водителем мотоцикла или мотороллера.
[6] Хуайхайская кампания (淮海战役): Одно из решающих сражений во время Гражданской войны в Китае (1948-1949)
Добавить комментарий