Цзинь Чао отдернул занавеску и, шагнув во внутреннюю комнату, сказал Цзян Му:
— Заходи.
Цзян Му впервые входила в эту крошечную каморку, принадлежавшую Цзинь Чао. Кроме металлической кровати и тумбочки, которые она видела в прошлый раз, здесь еще стоял простой платяной шкаф темного цвета. Вглубь вела еще одна дверь. Цзинь Чао открыл ее, за ней оказалась крошечная душевая.
Он нашел чистую футболку с длинным рукавом, вернулся, положил ее на кровать и сказал:
— Я буду снаружи. Если что, зови.
Сказав это, Цзинь Чао вышел, прикрыв за собой дверь комнаты отдыха.
Из-за всех этих событий, навалившихся на нее одно за другим, у Цзян Му совершенно не было времени подумать о своем состоянии. Лишь когда Цзинь Чао ушел, она осознала, что сейчас ей, мягко говоря, не очень удобно принимать душ.
Она открыла дверь и посмотрела на бушевавший снаружи ливень, раздумывая, не броситься ли ей снова на улицу. Но она была вымотана до предела, низ живота тупо ныл, и у нее не было сил сделать ни шагу.
Она присела на корточки, достала телефон и попыталась найти курьерскую службу. Но, как оказалось, в этом районе никто не принимал заказы. За всю свою жизнь Цзян Му еще не попадала в настолько безвыходное положение.
Цзинь Чао тем временем перекинулся парой слов с Сань Лаем в соседнем помещении. Минут через десять он вернулся в мастерскую. Дверь в комнату отдыха была приоткрыта, из нее лился свет. В проеме виднелся какой-то силуэт. Он бросил сигарету и в несколько шагов направился туда.
Подойдя ближе, он отчетливо увидел, что Цзян Му не была в душе. Все с такими же мокрыми волосами, она сидела на корточках в дверях, обхватив руками живот. В свете, падавшем из комнаты, ее лицо казалось пугающе бледным, а черты — искаженными от боли.
Он наклонился к ней.
— Где болит?
Цзян Му подняла на него глаза. Свет в них был тусклым, как разбитое стекло. Этот взгляд вонзился Цзинь Чао в самое сердце. Он смягчил голос и спросил еще раз:
— Живот?
Цзян Му поджала губы. На ее бледном лице проступил мучительный румянец. Она кивнула.
Цзинь Чао уже было собрался пойти поискать, нет ли у него лекарства от желудка, как вдруг до него дошло. Он снова обернулся и как-то неловко спросил:
— У тебя… это?
В следующее мгновение в его голове словно что-то щелкнуло. Он в шоке уставился на дрожащую перед ним девушку.
— Ты… ты тогда под ливнем бегала, чтобы купить их?
У Цзян Му в горле будто застрял камень. Стыд и обида подкатили к горлу.
— Я…. потеряла их, — прошептала она.
Эти три слова, произнесенные дрожащим голосом, обнажили всю безвыходность ее положения. Цзинь Чао в тот же миг мысленно обозвал себя идиотом.
Он замер на несколько секунд, потом яростно взъерошил свои короткие волосы и, снова смягчив голос, сказал:
— Ты иди в душ. Я куплю.
Сказав это, он развернулся и широкими шагами пошел к выходу. Цзян Му смотрела ему вслед, и у нее защипало в глазах. Она видела, как его фигура снова скрылась в стене дождя. Взгляд ее наконец-то потеплел.
Цзинь Чао потянул вниз роллеты. У входа, прихлебывая лапшу из большой миски, стоял Сань Лай. Увидев, что тот снова куда-то собрался, он крикнул:
— Ты куда?
Цзинь Чао искоса взглянул на него, но ничего не сказал. Рядом с мастерской был один магазинчик, который еще работал. Вот только он слишком часто покупал там сигареты, и хозяин отлично его знал, вечно подлизывался: «Братец» то, «Братец» сё. Если он сейчас, посреди ночи, вломится туда за этими женскими штуками, назавтра об этом будет гудеть вся улица.
Подумав, он все-таки сел в машину и поехал в круглосуточный на задворках.
Магазинчик был небольшой, всего три ряда полок. За кассой сидела полная женщина средних лет с большим животом. Увидев, как он направился к полкам с женскими товарами, она тут же впилась в него каким-то очень… многозначительным взглядом. Цзинь Чао стало так не по себе, что он, в жизни не покупавший ничего подобного, просто сгреб с полки целую кучу всего и пошел к кассе.
Хозяйка, пробивая товары один за другим, затараторила:
— Будете участвовать в акции «Товар за 1 юань»? Доплачиваете всего юань и можете выбрать вон сколько всего…
Цзинь Чао, слушая ее бесконечную болтовню, начал терять терпение. Он вытащил телефон с QR-кодом для оплаты.
— Ладно, давайте. Только быстрее.
Хозяйка тут же засуетилась.
— Что будете брать в обмен?
Цзинь Чао торопился.
— Да без разницы, — бросил он.
Хозяйка, видя, как парень посреди ночи покупает для своей девушки прокладки, сразу смекнула, что он — из «заботливых». Она тут же с пониманием дела сняла с полки за своей спиной коробку презервативов и бросила их в пакет.
Цзинь Чао, даже не заглянув внутрь, схватил пакет и вышел.
Колеса, взметая брызги, промчались по дороге. Он вернулся в мастерскую. Сань Лай все еще стоял у входа с миской в руках, вытягивая шею. Его взгляд тут же приклеился к пакету в руке Цзинь Чао.
— Чего хорошего купил? — прищурившись, спросил он.
Цзинь Чао молча переложил пакет в другую руку, спрятав его за спину, и, потянув роллеты, спросил:
— Что делают, когда у женщины живот болит?
— Какой живот?
Цзинь Чао сверкнул на него глазами:
— А ты как думаешь?
Сань Лай усмехнулся, отставил миску и, достав телефон, сказал:
— Давай я Сяо Пинцзы звякну, спрошу.
Эта Сяо Пинцзы была подругой детства Сань Лая. В старшей школе она три года за ним бегала. Но Сань Лай в то время был помешан на онлайн-играх и благополучно похоронил все ее чувства. В конце концов Сяо Пинцзы прозрела, решила, что Сань Лаю на роду написано быть «бессмертным отшельником» и что он заслуживает вечного одиночества. После чего в одностороннем порядке оборвала с ним все контакты.
И вот, спустя несколько лет молчания, Сань Лай посреди ночи, в проливной дождь, позвонил ей. Телефон был на громкой связи. Первое, что он спросил, когда она ответила, было:
— Пинцзы! А ты что обычно делаешь, когда у тебя «эти дни» и живот болит?
— …Иди выпей воды, в которой твоя бабка ноги мыла.
Гудки. Она бросила трубку.
В воздухе повисла неловкая тишина. Цзинь Чао, держа пакет, молча смотрел на Сань Лая. Сань Лай откашлялся.
— Думаю, — сказал он, — ее метод нам не очень подходит.
Цзинь Чао больше не стал на него тратить время и вошел внутрь. Он поставил пакет на пол у входа в душевую и сказал той, что была внутри:
— Я оставил вещи на полу.
И вышел.
Душевая была тесной, но убранной дочиста, ни малейшего дискомфорта она не вызывала. На самом деле, Цзинь Чао и в детстве был довольно чистоплотным. В отличие от сверстников, вечно бегавших грязными с ног до головы, он редко выглядел неопрятно. Цзян Инхань еще в раннем детстве научила его стирать свою одежду. Насколько помнила Цзян Му, Цзинь Чао всегда сам стирал свои вещи. К стыду своему, она, уже такая взрослая, дома по-прежнему отдавала стирку Цзян Инхань. Раньше она этого не осознавала, но теперь понимала: это было чистой воды пристрастие со стороны матери.
Вымывшись, она посмотрела на единственное темно-синее полотенце в душевой и взяла его. От него приятно пахло — тем же самым ароматом, который она почувствовала в тот день от Цзинь Чао, только что вышедшего из душа. Свежий запах мяты. Мысль о том, чтобы пользоваться одним полотенцем с мужчиной, заставила Цзян Му почувствовать себя ужасно неловко. В голове у нее снова всплыли слова Цзинь Чао: «Я ведь тебе не брат. Думаешь, это нормально?»
Ненормально. Но, кажется, другого выхода не было.
Приняв душ, она приоткрыла дверь. Цзинь Чао не было. Она опустила взгляд и увидела у своих ног пластиковый пакет. Внутри лежало несколько упаковок гигиенических прокладок и — о ужас! — даже коробка с новыми женскими трусами. Ей захотелось провалиться сквозь землю. Но реальность заставляла смириться с унизительной ситуацией.
Она надела футболку, которую дал ей Цзинь Чао — такую большую, что ее можно было носить как платье, — кое-как запихнула пакет в тумбочку и, вспомнив, что Цзинь Чао тоже промок, отдернула занавеску. Выйдя в ремонтный бокс, она сказала ему:
— Я всё. Можешь идти мыться.
Цзинь Чао взглянул на ее ноги. Ее крошечные ножки тридцать пятого размера утопали в его черных шлепанцах сорок третьего. Это было комичное зрелище ребенка, напялившего ботинки взрослого.
У Цзинь Чао был удлиненный разрез глаз. Когда он был спокоен, то казался очень холодным. Но когда в них появлялись смешинки, они начинали излучать обжигающий свет. Цзян Му стало не по себе под его взглядом. Проследив за его глазами, она посмотрела на свои ноги в шлепанцах и вдруг сообразила.
— Я пойду на кровать, а тапки — тебе, — сказала она.
С этими словами она вернулась в комнату, забралась на металлическую кровать и оставила шлепанцы рядом.
Цзинь Чао вошел, открыл простой шкаф, достал чистую одежду и направился в душевую. Открыв дверь, он увидел, что его полотенце было аккуратно выстирано и сложено ровным квадратом на раковине. Он взял его. Мягкая ткань коснулась его пальцев, и что-то дрогнуло у него в душе.
Из душевой послышался шум воды. Обувь Цзян Му промокла, а других тапок не было, так что ей оставалось только сидеть на кровати. Она подняла глаза. На стене у кровати были прибиты три черные полки. Две из них были заставлены книгами, а на третьей валялись зажигалки, запасные ключи от машины, какие-то непонятные мелкие детали и прочий хлам.
Эти два ряда были плотно заставлены книгами в основном по устройству и разборке автомобилей. Несколько толстенных томов с трехмерными иллюстрациями, какие-то совершенно непонятные Цзян Му книги по промышленным технологиям и даже специализированное исследование о коэффициенте аэродинамического сопротивления.
Цзинь Чао и раньше любил читать. Цзян Му и тогда не понимала его книг. Невероятно, но вот она выросла, а его книги ей по-прежнему были непонятны.
Дверь душевой открылась. Цзян Му поспешно отвела взгляд и уставилась на вышедшего Цзинь Чао.
Он увидел, что она послушно сидит на краю кровати. Кажется, она боялась помять его постель — с тех пор, как он вошел, и до тех пор, как вышел, она не сменила позы. Длинная футболка, скрывавшая колени, укутывала ее с ног до головы, делая похожей на аппетитный, нежный цзунцзы[1].
Он, кстати, вспомнил эту футболку. В прошлом году, когда он только ушел из «Ваньцзи», Сань Лай потащил его в Шицзячжуан развеяться. Там он заставил его пойти в аутлет «Бэйго» и начал канючить, что, мол, раз уж приехали, надо хоть что-то купить, чтобы себя порадовать. Цзинь Чао тогда и схватил первую попавшуюся футболку. Фирменная, недешевая. С тех пор она так и валялась. Он целыми днями вкалывал и ни разу ее не надел. И хотя сейчас Цзян Му ее растянула так, что та потеряла форму, ему было наплевать.
Он развернулся и принялся рыться в нижней части шкафа.
Вскоре он нашел упаковку ватных палочек, пузырек с антисептиком и пачку пластырей. Он подошел прямо к Цзян Му, положил все это на тумбочку и, опустившись на корточки, сказал:
— Руку. Дай посмотреть.
За всеми потрясениями этой ночи Цзян Му совсем забыла про царапины. Она и не думала, что Цзинь Чао обратил внимание. Она вытащила руку из длинного рукава футболки и протянула ему.
Когда Цзинь Чао увидел на ее бледной, нежной коже несколько жутких, кровоточащих следов от ногтей, его взгляд на мгновение застыл.
Он молча смочил ватную палочку антисептиком и, осторожно взяв ее за кончики пальцев, спросил, его кадык дернулся:
— Больно?
Цзян Му положила подбородок на колени и, шмыгнув носом, ответила:
— Угу.
Движения Цзинь Чао стали еще более бережными. Обрабатывая ранки, он сказал:
— Она еще ребенок, не соображает, что делает. Ты…
Не успел он договорить, как Цзян Му пробормотала:
— А я, по-твоему, не ребенок?
Цзинь Чао опустил голову и рассмеялся. Цзян Му замерла. Хотя в нем почти не осталось следов того прежнего мальчика, его улыбка, казалось, совсем не изменилась. Те же красивые очертания губ. Когда он улыбался, сам воздух вокруг становился мягче.
Цзинь Чао, не поднимая глаз, сказал с ленивой небрежностью в голосе:
— И чего ты хочешь? Чтобы я пошел и разобрался, восстановил справедливость?
Цзян Му отвернулась и надувшись бросила:
— А у тебя совести хватит на нее из-за меня наезжать?
Цзинь Чао поднял глаза, окинул взглядом ее сердитое личико, снова опустил голову и, улыбаясь, произнес три слова:
— Это другое.
Цзян Му не поняла.
— Что «другое»?
Ей очень хотелось знать: это она и Цзинь Синь — разные, или их место в сердце Цзинь Чао разное?
Но Цзинь Чао не ответил на этот вопрос. Он лишь сказал:
— Я не могу обращаться с ребенком так же, как со взрослой. Чего ты хочешь? Что мне сделать, чтобы тебе полегчало?
Цзян Му, собравшись с духом, выпалила:
— Не одну ночь. Несколько.
Цзинь Чао, все еще держа ее за пальцы, поднял на нее глаза. Воздух в комнате на мгновение застыл. Было очень тихо, и прикосновение к ее пальцам ощущалось все отчетливее. С тех пор, как она начала себя осознавать, ее никогда не держала за руку такая сильная, большая мужская ладонь. Чувство смущения нахлынуло, само собой. Ей ужасно хотелось отвести взгляд, но она знала, что в этих «переговорах» она обязана победить.
— Я хочу вернуться в Сучжоу, — продолжила она, — но я не знаю, как мне перевестись из школы. Я в ближайшие дни все разузнаю. Если не получится, сниму квартиру. В общем, я ни за что не вернусь туда жить. Так что… приюти меня еще на несколько дней.
Цзинь Чао снова рассмеялся. На этот раз усмешка в его глазах стала явной, в ней сквозило озорство.
Брови Цзян Му сошлись на переносице. Она сурово спросила:
— Очень смешно?
Улыбка медленно сошла с его лица. Приподняв бровь, он спросил:
— Обидели?
Если бы он не спросил, Цзян Му еще могла бы крепиться. Но этот вопрос прорвал ее оборону. Она была на грани того, чтобы разрыдаться. Изо всех сил стараясь «сохранить лицо», она резко отвернулась и крепко сжала губы.
Цзинь Чао, видя, как покраснел кончик ее носа, закончил клеить пластырь.
— Уже поздно. Ложись спать. Сегодня мы это обсуждать не будем.
— А ты… — вяло спросила Цзян Му, — ты где будешь спать?
— У Сань Лая. Спи.
Цзинь Чао выпрямился, забрал использованные ватные палочки, чтобы выбросить. Вернувшись, он увидел, что Цзян Му все так же сидит на краю кровати. Он взял с тумбочки бутылочку с антисептиком.
— Сидишь? Ждешь, пока я тебе одеяло подоткну?
Услышав это, Цзян Му послушно легла. Едва ее голова коснулась подушки, как ее тут же начало клонить в сон. Сквозь слипающиеся веки она видела, как Цзинь Чао убирает все обратно в шкаф.
— Когда она заболела? — спросила она.
Цзинь Чао, стоя к ней спиной, раскладывал вещи по местам.
— В три года, — ответил он.
— Сильно капризничала?
— Не знаю. — Цзинь Чао закрыл дверцу шкафа.
— Не знаешь?
Он выпрямился. Его голос звучал ровно:
— Меня в то время не было дома. Когда я вернулся, она уже не капризничала.
В его голосе не было ни малейшего намека на эмоции, словно он говорил о чем-то совершенно незначительном.
— Где ты был? — не поняла Цзян Му.
Цзинь Чао оперся одной рукой о шкаф. Он не обернулся. Прошло несколько секунд. Наконец он повернулся к ней. Его взгляд был абсолютно спокоен, в нем нельзя было прочесть ничего необычного.
— Спи давай, — сказал он.
И, щелкнув выключателем, погасил свет и вышел.
После ухода Цзинь Чао веки Цзян Му сомкнулись. Но спала она беспокойно — сказывались и физическое состояние, и непривычная обстановка. Однако она была так измотана, что тут же провалилась в тяжелое, мутное забытье.
Неизвестно, сколько она проспала. Ливень снаружи не прекращался, и во сне Цзян Му тоже шел дождь.
Она вернулась в ту ночь, когда ей было девять. Прильнув к окну, она отчаянно звала отца и Цзинь Чао. Но они, словно стояли в другом мире, совершенно не слышали ее и даже не обернулись. Ее маленькое тельце пролезло сквозь решетку. Дождь промочил одежду и волосы. Она тянула к ним руки… нога поскользнулась, и она полетела вниз.
В ужасе, срываясь на плач, она закричала:
— Чао-Чао! Чао-Чао! Брат…
Цзинь Чао, услышав крик, вошел в комнату, включил свет и спросил:
— Что случилось?
Цзян Му закрыла лицо рукой и неразборчиво пробормотала:
— Слепит.
Цзинь Чао снова выключил свет и подошел к кровати. Он увидел, что она по-прежнему лежит с закрытыми глазами. Лоб покрылся мелкой испариной, тускло поблескивавшей в темноте, отчего она казалась еще более хрупкой и страдающей. Он тихо позвал ее:
— Му-Му.
Цзян Му повернулась. Ее рука метнулась в воздух, словно пытаясь что-то схватить. Ничего не найдя, она беспокойно нахмурилась. Когда ее рука уже начала падать, Цзинь Чао поймал ее.
Она тут же вцепилась в него, словно утопающий за соломинку. Голос ее, ставший совсем мягким, прошептал:
— Больно.
Цзинь Чао наклонился.
— Живот?
Цзян Му не ответила, лишь крепче сжала брови. Было непонятно, спит она или проснулась, — она была в полной прострации.
Цзинь Чао хотел пойти налить ей горячей воды, но Цзян Му не отпускала его. В ее руке не было силы, и Цзинь Чао легким движением освободился. Но в ту же секунду из ее горла вырвался тихий, жалобный стон.
У Цзинь Чао зашумело в голове. Он вдруг вспомнил тот далекий день, когда Цзян Инхань не смогла вовремя забрать ее, и она плакала таким же тихим, несчастным голоском. У него не хватило духу снова отпустить ее. Он вновь взял ее за руку и попытался мягко уговорить:
— Я не уйду. Я только налью воды и сразу вернусь. Хорошо?
Неизвестно, расслышала ли она его, но, когда он снова осторожно попробовал отпустить ее руку, она больше не издала ни звука, тихо заснув.
Цзинь Чао не стал включать свет в спальне, а зажег его в комнате отдыха. При этом свете он вернулся. Цзян Му съежилась, свернувшись калачиком. Он опустился на корточки рядом с ней.
— Вставай, выпей немного воды.
Цзян Му не шевелилась. Он легонько коснулся ее, терпеливо уговаривая:
— Встань, выпей горячей воды, а?
Цзян Му, казалось, наконец-то отреагировала. Она мученически помотала головой — двигаться она не хотела. Цзинь Чао коснулся ее лба. Жара не было. Он не знал, как облегчить ее боль, и мог лишь, сев на край кровати, попытаться ее приподнять.
Его большая ладонь поддерживала ее спину. Тело у нее было совсем мягкое, безвольное. У Цзинь Чао не оставалось выбора, кроме как полуобнять ее, притянув к себе, и поднести воду к ее губам. Она наконец-то сделала пару глотков, а потом снова вся съежилась и свернулась в клубок.
Цзинь Чао поставил стакан и достал телефон, чтобы поискать, как снять боль. Он долго рылся в сети, но ответы были один другого краше. Найти посреди ночи коричневый сахар или желатиновые «пирожные»[2] было нереально. Наконец он увидел ответ, что помогает массаж точки Сань-инь-цзяо[3].
Он подошел к изножью кровати, положил телефон рядом и, сверяясь с картинкой, положил ступню Цзян Му себе на колено.
Точка Сань-инь-цзяо находилась чуть выше лодыжки. Он принялся подушечкой большого пальца раз за разом растирать ее. Сначала ее тело было очень напряжено, но минут через десять она постепенно расслабилась. Цзинь Чао всмотрелся в нее при свете из коридора. Ее нахмуренные брови понемногу разгладились.
Когда Цзян Му была совсем крохой, любимым развлечением Цзинь Чао было, вернувшись из школы, схватить ее пухлую, пахнущую молоком ножку и легонько прикусить. Это всегда так смешило маленькую Му-Му в ее кроватке, что она начинала дрыгать ручками и ножками.
Прошло столько лет, а ножка у нее осталась такой же маленькой. И пусть она уже не была такой пухлой, как в детстве, но ровные пальчики и изящный подъем ступни все равно казались ему милыми, почти детскими.
Он беззвучно усмехнулся. И вдруг почувствовал какую-то растерянность. До того, как в прошлом месяце ему позвонил Цзинь Цян, он был уверен, что их пути в этой жизни больше никогда не пересекутся.
А теперь она лежала на его кровати. Он чувствовал ее тепло. Все это было таким настоящим и, в то же время, каким-то нереальным.
…
На самом деле, Цзян Му не была в полном беспамятстве. Она знала, что видит сон. Сквозь дрему она слышала, как Цзинь Чао просил ее выпить воды, но она не хотела двигаться и совершенно не могла открыть глаза. Просто чувствовала, как болит живот.
Потом она почувствовала, как он взял ее за ногу и стал растирать что-то у лодыжки. На его пальцах были легкие мозоли, он давил не сильно и не слабо. В этой ночной тиши его прикосновения разогнали ее страх перед незнакомой обстановкой, и сознание постепенно расслабилось.
Она не знала, как долго Цзинь Чао сидел так в ту ночь. Знала лишь, что больше ей не снилось никаких кошмаров. Она провалилась в глубокий, тяжелый сон.
…
А вот Цзинь Чао в ту ночь почти не спал.
Неизвестно, было ли это из-за того, что она собственными глазами увидела падение Цзинь Синь, но ее сильно напугало. Каждые несколько минут ее тело непроизвольно вздрагивало, и она издавала тихие, жалобные стоны, словно от сильного испуга. Ему не оставалось ничего, кроме как сдвинуть два стула, прикорнуть на них в комнате отдыха и, как только изнутри доносился звук, тут же входить и похлопывать ее по спине. Только тогда она снова засыпала спокойно.
…
Утром Сяо Ян пришел в мастерскую и увидел, что роллеты уже подняты. Цзинь Чао, закатав рукава рабочей формы до локтей, сидел на корточках в ремонтном боксе и работал. Сяо Ян, держа в руках два больших мясных мо[4], крикнул:
— О, наставник, ты чего сегодня так рано за работу? Будешь мо?
Цзинь Чао сверкнул на него глазами:
— Потише. Не буду.
Сказав это, он добавил:
— И в комнату отдыха не заходи.
Сяо Ян в недоумении вытянул шею, пытаясь заглянуть внутрь, но Цзинь Чао шлепнул его по башке и вытолкал вон.
— Кто там? — с любопытством спросил он.
Цзинь Чао вдруг вспомнил ник Цзян Му в WeChat. Уголки его губ дрогнули:
— «Проблемы с подъемом».
Те Гунцзи пришел чуть позже. Едва явившись, он услышал от Сяо Яна, что в комнате наставника кто-то есть и что в комнату отдыха лучше не соваться. В итоге все утро, стоило им двоим хоть немного зашуметь, Цзинь Чао тут же бросал на них ледяной взгляд. Из-за этого в обычно шумной мастерской воцарился «беззвучный режим». А поскольку Сяо Ян и Те Гунцзи по натуре были болтунами, от такой тишины они чуть не задохнулись.
Когда они спрятались снаружи, чтобы покурить, они все еще обсуждали, кто же там, внутри. С тех пор как Цзинь Чао ушел на вольные хлеба и открыл эту мастерскую, он редко бывал дома, у Цзинь Цяна. Эта каморка стала его временным пристанищем. Хоть она и была крошечной, он терпеть не мог, когда в его комнату входили. Поэтому Сяo Ян и Те Гунцзи, даже если и заходили в общую комнату отдыха что-то найти или поиграть в игры, в его комнату никогда не совались.
Однажды к ним зашла потусоваться Сяо Циншэ. Она во что бы то ни стало вломилась в комнату Цзинь Чао и бесцеремонно разлеглась на его кровати. Цзинь Чао, вернувшись, без лишних слов схватил ее за шкирку и вышвырнул вон. Сяо Циншэ так разозлилась, что с тех пор уже долгое время не показывалась.
Поэтому Сяо Яну и Те Гунцзи было ужасно любопытно: что же это за «святая» такая, которой он это позволяет?
…
И вот, Цзян Му, проспавшая до полудня, вышла из комнаты. Сяо Ян и Те Гунцзи просто остолбенели.
Они обалдели не только потому, что на Цзян Му была одежда Цзинь Чао, но и потому, что из-под его огромной футболки виднелись ослепительно белые, прямые, соблазнительные ноги. В сочетании с ее невинной короткой стрижкой до ушей это была просто картина «запретного плода», доводящая до исступления. Оба механика замерли на месте.
Цзинь Чао швырнул в них окурком. Те мгновенно очнулись. Он подошел к Цзян Му, заслонил ее своим телом, втолкнул обратно в комнату и бросил:
— Не могла штаны надеть, прежде чем выходить?
Цзян Му, на самом деле, уже понемногу начала вспоминать, что случилось ночью. Кажется, она вцепилась в Цзинь Чао и не отпускала его. От одной мысли об этом ее бросало в краску. Она изо всех сил старалась держаться от него подальше, на лице у нее было написано «готова сквозь землю провалиться». И все же, она сделала вид, что возмущена по праву:
— А у меня были штаны?
Цзинь Чао развернулся, вытащил из шкафа какие-то спортивные штаны, швырнул ей и вышел.
Цзян Му натянула их. У нее не было слов. Штанины были на нее как на великана. Она уж и не знала, сколько раз ей пришлось их подвернуть, чтобы только показались ступни. Пояс тоже пришлось затянуть в несколько узлов, чтобы они хоть как-то держались. Она подошла к большому зеркалу в комнате отдыха.
Ужас. Что это за пугало?
В ремонтном боксе на подъемнике висела машина. Цзинь Чао как раз осматривал ходовую. Увидев, что она вышла, он смерил ее взглядом. Цзян Му отчетливо видела в его глазах плохо скрываемую усмешку, и от этого ей стало еще стыднее.
Цзинь Чао обернулся и крикнул Сяо Яну:
— Займись-ка этим.
Затем он стянул перчатки и, подойдя к проходу, где стояла Цзян Му, спросил:
— Голодная? Что будешь?
Цзян Му, придерживая руками штанины, ответила:
— Все, что угодно, только не пельмени.
— …
Дождь на улице уже закончился, хотя земля еще не просохла. Цзян Му увидела, как Цзинь Чао вышел из мастерской, поставил индукционную плитку, ловко нарезал на доске кубиками сосиску, а потом достал морковку и уже собрался ее резать. Она тут же подскочила, чтобы его остановить:
— Я не ем морковку!
Цзинь Чао лишь хмыкнул «О» и продолжил делать по-своему. Нож в его руках так и летал. У Цзян Му возникло подозрение, что скажи она еще хоть слово, он обернется и «нашинкует» ее саму. Ей оставалось лишь тихо пробормотать:
— И лук не надо.
Убедившись, что он не стал резать зеленый лук, она с облегчением выдохнула и с любопытством вытянула шею. Цзинь Чао налил в вок масла.
— Отойди, — обернувшись, сказал он ей.
— Почему?
В следующую секунду Цзинь Чао высыпал в раскаленное масло рис. Раздалось оглушительное «Ш-ш-ш!», и Цзян Му отпрыгнула на метр. Цзинь Чао бросил на нее взгляд. Уголки его губ дрогнули: стоит, напугалась, а все равно делает вид, что так и надо.
Цзян Му, наблюдая, как он одной рукой ловко разбил яйцо, бросил в вок сосиску и морковь и принялся все это обжаривать, пробормотала:
— Чего смеешься? Я не боюсь масла. Просто… не ожидала, что так внезапно.
— Готовить умеешь?
— Ну… да, — выдавила она.
Цзинь Чао тут же понял, что она ни черта не умеет. Он пару раз встряхнул вок. Мышцы на его руке вздулись. Рис в воке перевернулся в воздухе, и ни одно зернышко не упало мимо. Движения были отточенными, резкими и, как ни странно, очень эффектными.
Вскоре аромат жареного риса заставил живот Цзян Му заурчать. Она пользуясь случаем спросила:
— Как Цзинь Синь?
— В порядке. В обед выписали.
Цзян Му только было выдохнула с облегчением, как тут же снова поникла и выдавила «А….». Это означало, что Чжао Мэйцзюань и остальные уже дома. И это, в свою очередь, означало, что она тем более не может туда вернуться.
Она крутилась возле Цзинь Чао, осторожно прощупывая почву:
— У тебя… будет потом время? Не мог бы ты съездить, забрать мои вещи и рюкзак?
Цзинь Чао, не глядя на нее, добавлял в вок приправы. Видя, что он молчит, Цзян Му снова спросила:
— А?
Цзинь Чао выключил плитку и повернулся к ней.
— Я разве обещал, что ты останешься?
Ее темные глаза тут же потускнели. На лице отразилась смесь обиды и гнева. В уголках губ Цзинь Чао притаилась усмешка. Он протянул к ней руку.
Цзян Му инстинктивно зажмурилась.
Когда она снова открыла глаза, то увидела, что его рука пронеслась мимо ее головы, он просто взял с полки тарелку. Она неловко потянула вверх сползающие штаны.
Цзинь Чао выложил рис на тарелку, поставил ее на низкий столик рядом и сказал:
— И не смей выковыривать морковку.
Цзян Му надулась и пробормотала себе под нос:
— Тоже мне, брат нашелся. Вечно командует.
Цзинь Чао, приподняв бровь, взглянул на нее и пошел работать. А Цзян Му осталась сидеть одна у ворот мастерской, со вздохом глядя на проезжающие мимо машины.
Сань Лай, привлеченный запахом, вышел наружу. Увидев Цзян Му, сидящую у входа в мастерскую и уплетающую жареный рис, а затем оглядев ее наряд, он не удержался и фыркнул:
— Сестренка, ты что, с рыбалки вернулась? Что это за рванье на тебе? А у Ю Цзю, я смотрю, отменный вкус. Взял хорошенькую девчонку и нарядил ее так, будто ее только что из моря выловили.
Цзян Му подтянула штанины и с остервенением отправила в рот еще одну ложку риса. Надо признать, было вкусно.
Вот только мысли о том, что будет, когда она доест, немного портили аппетит. Похоже, Цзинь Чао решил отделаться от нее одной порцией жареного риса.
Сань Лай снова зашел в свой зоомагазин и через мгновение вышел, держа в руках того самого черного щенка.
— А ну-ка, сестренка, погляди на своего песьего сынка! Гляди, как отъелся, а?
Цзян Му подняла голову, глядя на маленького черного щенка, и протянула руки, чтобы взять его. Всего несколько дней не виделись, а он и вправду заметно подрос. Он даже завилял ей хвостом. Она посадила щенка себе на колени.
— Какого еще «песьего сынка»?
Сань Лай ухмыльнулся:
— А что, Ю Цзю тебе не сказал? Этот щенок теперь твой.
— А? — Цзян Му не могла поверить. — Он мне не говорил. Он вообще-то пытается меня выгнать. С чего бы ему разрешать мне заводить собаку?
Сань Лай тоже удивился:
— Выгнать? Он так и сказал?
Цзян Му погладила пушистый комочек.
— Ну… не то чтобы…
Сань Лай, прислонившись к дверному косяку своего зоомагазина, с усмешкой протянул:
— А ты сама-то подумай. Если бы он хотел тебя выгнать, он бы потащился с утра пораньше покупать тебе тапки, полотенце и все такое?
Цзян Му вдруг замерла. Она посмотрела на свои ноги, обутые в розовые женские шлепанцы с мультяшками. Она вспомнила, что, когда проснулась, в душевой уже лежали новое полотенце и зубная щетка. И, что самое нелепое, они все были розовыми.
Она в детстве и вправду обожала розовый цвет. У нее был просто бзик: если ей покупали что-то не розовое, она дулась и капризничала. Но она уже давно переросла этот «девчачий» возраст. Цзян Инхань вечно ворчала, что она одевается как старуха, во все черное, белое да серое. А Цзинь Чао, оказывается, до сих пор помнил ее детскую причуду.
Она невольно подняла глаза на Цзинь Чао, который возился с машиной, а потом снова перевела взгляд на Сань Лая. Тот лениво улыбался ей.
Цзян Му мгновенно поняла: «Шанс есть!».
Она в два счета доела рис, подхватила щенка и, покачиваясь, подошла к Цзинь Чао. Он бросил на нее косой взгляд. Она подняла щенка ему под нос.
— Милый, правда?
Цзинь Чао проигнорировал ее и обошел машину, с другой стороны. Цзян Му тут же обошла ее следом.
— Брат Сань Лай сказал, что ты разрешил мне его оставить?
Цзинь Чао присел на корточки и принялся рыться в ящике с инструментами. Цзян Му, прижимая к себе щенка, тоже присела рядом и, склонив голову набок, заглядывала ему в лицо:
— Щеночек же еще маленький. Мне же надо остаться, чтобы присмотреть за ним пару дней, да?
Цзинь Чао, не поднимая головы, буркнул:
— Я тебе не брат. Мало мне собаку твою нянчить, так еще и тебя?
— Я съела морковку.
Цзинь Чао поднял голову. Два влажных, блестящих глаза смотрели на него так, словно она ждала похвалы. Он отодвинул ящик в сторону и выпрямился.
Цзян Му решила ковать железо, пока горячо:
— А у меня еще домашка не сделана. Завтра сдавать. Она… она у папы дома.
Цзинь Чао это позабавило. Он вытащил из кармана сигарету и протянул руку Сяо Яну. Тот бросил ему зажигалку. Цзинь Чао отошел на пару шагов, прикурил и, смерив ее взглядом, небрежно сказал:
— Позови, дай-ка послушать.
Цзян Му, прижимая к себе щенка, уставилась на него из другого конца бокса.
— Как позвать?
Цзинь Чао выпустил струйку дыма. В его голосе сквозила насмешка:
— А как ты звала меня ночью?
Сяо Ян и Те Гунцзи уставились на них, как на представление. Цзян Му крепко сжала губы. Хотя она прошлой ночью и была в полубреду, она смутно припоминала, что… кажется… возможно… она со стыда назвала его «братом». Особенно после того, как в припадке злости накричала на него, что он ей не брат.
Но это было неосознанно! А сейчас, у всех на виду, заставить ее склонить голову? Невозможно.
Она в обиде развернулась и, прижимая щенка, пошла обратно в комнату отдыха. Но, едва коснувшись занавески, она вспомнила, что у нее нет сменного белья. То, что было на ней, так и не высохло, оно было влажным и липким, и это было невыносимо. А бежать в таком виде — в мужских штанах, которые с нее вечно сваливаются, — чтобы купить новое… да лучше сразу пристрелите.
Упрямство — ничто по сравнению с выживанием. Настоящая женщина умеет быть гибкой.
Поборовшись с собой пару секунд, она снова развернулась. Цзинь Чао все так же стоял на месте, держа сигарету, и смотрел на нее.
Цзян Му, шлепая мультяшными тапками, пошлепала… пошлепала… и снова вышла из комнаты. Она искоса взглянула на Сяо Яна и его приятеля, потом посмотрела на улицу. Убедившись, что, кроме Цзинь Чао, на нее никто не смотрит, она еле слышно пискнула:
— Брат.
Те Гунцзи и Сяо Ян больше не могли сдерживаться и разразились хохотом. Лицо Цзян Му вспыхнуло. В глазах Цзинь Чао тоже заплясали смешинки.
Она, стоя спиной к Сяо Яну и Те Гунцзи, снова пошлепала… пошлепала… и подошла вплотную к Цзинь Чао. Он бросил сигарету и затушил ее. Он смотрел на нее сверху вниз. Цзян Му не смела поднять на него глаза. Пряча взгляд, она прошептала ему еле слышно, как комариный писк:
— Там… белье… на балконе висит. Не забудь забрать.
Сказав это, она, не оборачиваясь, бросилась обратно в комнату.
…
Когда Цзинь Чао вернулся, Цзинь Цян спросил его, как там Цзян Му. Тот ответил, что она не хочет возвращаться и рвется обратно в Сучжоу. У Цзинь Цяна от этого голова пошла кругом, и он в отчаянии спросил Цзинь Чао, что же делать.
Цзинь Чао лишь пожал плечами:
— Ничего. Она сейчас на взводе. Пусть пару дней перебесится, там посмотрим.
Цзинь Цяну оставалось только снова и снова просить Цзинь Чао присмотреть за Цзян Му. Он сказал, что сам в ближайшие дни поговорит с Чжао Мэйцзюань, и попросил, чтобы Цзинь Чао тоже «провел разъяснительную работу» с Цзян Му. Что уж тут поделаешь, никто ведь не хотел, чтобы так вышло.
Цзинь Чао ничего не сказал. Он вошел в комнату, собрал со стола все разбросанные тетради и контрольные Цзян Му и сложил их в рюкзак. Потом пошел на балкон забрать ее одежду. Внезапно он вспомнил ее наказ не забыть белье. Он увидел, как на вешалке треплется на ветру маленький кусочек белого кружева. Вообще-то, у Цзинь Чао были вполне себе «чистые» помыслы, но, вспомнив ее смущенный вид, он и сам почувствовал неловкость. Отведя взгляд, он небрежно схватил «это» и сунул в ее сумку.
Через полчаса Цзинь Чао вернулся с вещами. Бросив сумку, он тут же снова ушел. Цзян Му наконец-то смогла переодеться из этого «рыбацкого» наряда.
Днем Сяо Ян и Те Гунцзи то и дело забегали в комнату отдыха за чем-нибудь. Цзян Му в итоге просто села за маленький столик у входа и принялась за уроки. За это время в мастерскую въехало и выехало четыре или пять машин. Она, сидевшая у входа, немного мешала. Каждый раз, когда подъезжала машина, ей приходилось вставать и уступать дорогу. Сань Лай, увидев это через свою стеклянную дверь, вышел, перенес ее столик ко входу в свой магазин и сказал:
— Садись, пиши здесь.
Цзян Му стало неловко. Она даже спросила:
— Я не помешаю твоему бизнесу?
Сань Лай, щурясь, улыбнулся:
— Не помешаешь. Ты просто в следующий раз, когда будешь оформлять карту клиента, положи на нее побольше денег, и все.
— …
Цзян Му посадила черного щенка на колени и продолжила заниматься. Щенок был очень послушным и просто спал мягким комочком у нее на ногах.
Около четырех часов дня у обочины резко остановилась машина. Из нее вышли трое мужчин и направились прямиком к автомастерской. Один из них, с короткой стрижкой «ежиком», заглянул внутрь и крикнул:
— А Ю Цзю-гэ где?
Цзян Му сидела в наушниках, но крик был таким громким, что она подняла голову. Она увидела, что Сяо Ян и Те Гунцзи бросили работу и настороженно уставились на эту компанию. Тот, что был с «ежиком», подошел к внедорожнику, стоявшему у ворот, хлопнул ладонью по капоту и снова заорал:
— Я что, по-иностранному говорю? Непонятно?
Лицо Сяо Яна исказилось от злости. Те Гунцзи хлопнул его по плечу успокаивая, вышел навстречу незваным гостям, протянул «ежику» сигарету и ответил:
— Ю Цзю-гэ уехал на авторынок. Если тебе что-то нужно…
Не успел он договорить, как этот тип в цветастой толстовке переломил сигарету и, сплюнув, процедил:
— А ты еще что за хрен?
Цзян Му стянула наушники и нахмурилась. Сань Лай, тоже услышав шум, вышел из своего магазина. Цзян Му тихо спросила его:
— Кто это такие?
Сань Лай холодно хмыкнул:
— Люди из автомастерской «Ваньцзи».
Не успел он договорить, как эта шайка вошла в ремонтный бокс. Один из них со всей силы пнул стеллаж. Винты и детали со звоном посыпались на пол, раскатившись во все стороны.
Цзян Му резко вскочила. Сань Лай положил руку ей на плечо:
— Не лезь.
Цзян Му, не сводя с них глаз, спросила:
— Что они творят?
— Ю Цзю до этого три с лишним года вкалывал в «Ваньцзи», — ответил Сань Лай. — А в прошлом году ушел и открыл свое дело. С тех пор их люди то и дело приходят и ищут неприятностей. Не ходи туда.
Сказав это, Сань Лай направился к соседям. С улыбкой на лице он обратился к ним:
— Слышь, братишки, есть дело — говорите. А то что же это, пока босса нет, грабить да громить, много ума не надо. Кто не знает, подумает, что вы просто ссыкуны, только и можете, что пользоваться моментом. Все ж на одном районе крутимся, так и репутацию уронить недолго.
«Ежик», стоявший во главе, обернулся и, смерив Сань Лая презрительным взглядом, съязвил:
— А тебя это, бл*, каким хером колышет, Лайцзы? Катись к себе кошек своих тискать. Если б не твой папаша, я б и тебя заодно уделал.
Сань Лай и ухом не повел.
— Поболтать захочешь — я всегда к твоим услугам. Только папашу моего не трогай. Он-то, конечно, тот еще фрукт и жрет, и пьет, и по бабам ходит. Но я-то, добропорядочный гражданин. Так что если ты решил меня «пожалеть» из уважения к нему, то не стоит, я серьезно. Я хоть и не из приличных, но в крышевании отбросов общества как-то не нуждаюсь.
— Не трепись с ним, — сказал «Ежику» другой. — Он вечно какую-то пургу несет.
«Ежик» и сам понимал, что Сань Лая ему не достать, и тратить на него время было лень. Сань Лай, воспользовавшись моментом, сделал шаг в сторону и, незаметно подмигнув Сяо Яну, который сверлил бандитов злым взглядом, продолжил нести чушь:
— Это что это за «пурга»? Да будь у тебя хоть капля мозгов примата, ты бы не спутал красавчика с каким-то деревенщиной.
Увы, Сяо Ян совершенно не уловил намека Сань Лая. Глядя на устроенный погром, он кипел от ярости и, казалось, был готов схватить гаечный ключ и броситься в драку. «Ежик» как раз заметил выражение его лица. Он подошел и со всей силы пнул Сяо Яна, повалив его на землю.
— Чё уставился, ублюдок?
У Сань Лая дернулась челюсть. «Ежик» тем временем пнул ногой стоявший рядом мешок с рисом, вытащил из кармана ключ и оглядел припаркованные у входа машины. Выбрав самую дорогую — «BMW», — он провел ключом по двери, начиная от передней.
Когда он уже почти дошел до задней двери, у машины вдруг возникла какая-то тень, преградив ему путь. Он поднял голову и увидел симпатичную девчонку.
«Ежик» на миг замер.
— Ты еще кто, сестренка?
Цзян Му, прижимая к себе щенка, ответила:
— Руки. Убрал.
«Ежик» спрятал ключ. Ему стало любопытно.
— А что такое? — ухмыльнулся он. — Твоя контора?
Цзян Му кивнула.
— А ты угадал.
«Ежик» озадаченно отступил на шаг, оглядел ее с ног до головы, и тут его осенило:
— Так ты, никак, та самая телка, которую Ю Цзю себе отхватил? А ты и вправду ничего так. Эй, Да Гуан, Сянцзы, идите, зацените!
Сань Лай, увидев это, тут же подскочил к ним, пытаясь их растащить:
— Э-э, не надо, не надо! Видите, же, девчонка еще совсем!
Куда там. Да Гуан, весивший килограммов сто, просто положил свою лапищу Сань Лаю на плечо, обездвижив его. А Сянцзы и «Ежик» тут же окружили Цзян Му с похабными ухмылками.
Щенок, дремавший у Цзян Му на руках, кажется, что-то почуял и вдруг злобно, но по-детски тявкнул на «Ежика».
— Ты, бл*, — опешил тот, — еще и лабрадора из себя строишь?
С этими словами он схватил щенка за шкирку, выдернул его из рук Цзян Му и, держа его в воздухе, как черный пластиковый пакет, уже собрался было распускать руки в ее сторону.
Цзян Му вытащила из кармана телефон и включила камеру, направив ее на них. «Ежик» на мгновение застыл, его рука остановилась. А в следующую секунду он взревел:
— Ах ты, сука! Смерти ищешь? А ну, выключи!
Он замахнулся, чтобы выбить телефон у нее из рук.
Но его рука так и не коснулась Цзян Му. Ее отбили с невероятной силой. В тот же миг Цзян Му почувствовала, как на ее плечо легла тяжесть. Она подняла голову и увидела, кто ее обнимает.
Цзинь Чао, с ледяным, мертвенным лицом, заслонил ее собой. Прищурив глаза, он с пугающим, свирепым видом надвигался на «Ежика». Тот, изменившись в лице, инстинктивно попятился.
Цзинь Чао бросил взгляд на побитого Сяо Яна, потом на дверь «BMW», а затем — на черного щенка, которого «Ежик» все еще держал в руке. Он поднял руку, протянул ее к нему и кивнул на собаку.
Неизвестно, было ли это из-за его ауры, которая буквально давила на всех вокруг, но «Ежик», который секунду назад вел себя как царь и бог, вдруг взял и послушно отдал ему щенка.
Цзинь Чао передал собаку Цзян Му, задвинул ее себе за спину и, глядя на «Ежика» со злобной, небрежной усмешкой, глухо произнес:
— Испортишь мою машину — я ее починю. Но если ты тронешь моих людей… Похоже, ты жить устал.
Сказав это, он тут же вскинул кулак. «Ежик» подумал, что Цзинь Чао побьет его, и инстинктивно закрыл голову руками.
Но Цзинь Чао его и пальцем не тронул. Его кулак пролетел мимо и врезался прямо в лицо Да Гуану. Тут же последовал удар ногой. Да Гуан, хоть и был толстым, но ростом уступал Цзинь Чао, да и вся его масса была просто жиром. Он тут же рухнул на землю.
Освободившись от захвата Да Гуана, Сань Лай тут же вскочил и, подбежав, обхватил «Ежика» сзади.
— Эй-эй, не надо! — запричитал он. — Не бей! Мы же старые коллеги! Зачем это все? Мир, дружба, жвачка! Деньги любят тишину!
Сань Лай на словах пытался их разнять, но на деле уже заломил «Ежику» руку за спину. Цзинь Чао церемониться не стал и тут же несколько раз ему врезал.
Они действовали с такой слаженностью, что Цзян Му смотрела на это, разинув рот. Тем временем Те Гунцзи и Сяо Ян, каждый с гаечным ключом в руке, уже нависли над головой Да Гуана. Да Гуан, увидев такое, так и остался сидеть на земле, не смея пошевелиться.
Возможно, из-за того, что щенок не переставая скулил, его мамаша — Си Ши — наконец не выдержала. Она вылетела из зоомагазина и с оглушительным, апокалиптическим лаем кинулась на Да Гуана, вцепившись ему в руку мертвой хваткой.
Здоровяк Да Гуан, обомлев, заорал:
— Да почему всегда я?! Кого я тронул?!
Тем временем, несколько кур, свободно гулявших у дверей соседней закусочной, заметили опрокинутый мешок с рисом и, хлопая крыльями, слетелись к воротам мастерской, принявшись клевать рассыпанное зерно.
Сцена была — куры разлетелись, собаки заметались. Полный хаос.
На улице собралось все больше зевак. Сянцзы, воспользовавшись суматохой, схватил с земли молоток, обогнул Цзинь Чао и бросился на него сзади.
Цзян Му обернулась и увидела, как этот «браток», тощий, как ходячий скелет, с видом мученика, идущего на смерть за правое дело, занес над головой что-то вроде дубинки и кинулся на Цзинь Чао.
И тогда она, прижимая к себе щенка, сделала несколько шагов вперед… и молча выставила ногу.
В следующую секунду молоток вылетел у него из рук, и Сянцзы со всего маху врезался лбом в землю прямо у пяток Цзинь Чао. Раздался глухой стук «Дон!»
Цзинь Чао, услышав звук, обернулся и увидел, как Сянцзы, приложившись лбом к земле, отвешивает ему земной поклон. Цзян Му отступила на шаг в сторону, скромно умалчивая о своем подвиге.
[1] Цзунцзы (粽子): Традиционное китайское блюдо из клейкого риса с начинкой, завернутое в бамбуковые или тростниковые листья в виде пирамидки
[2] Желатиновые «пирожные» (阿胶糕 — ējiāo gāo): Традиционное китайское средство на основе желатина из ослиной шкуры, часто с добавлением красных фиников, ягод годжи и коричневого сахара. Считается, что оно помогает при менструальных болях и для общего укрепления крови.
[3] Сань-инь-цзяо (三阴交穴): Акупунктурная точка на меридиане селезенки, расположенная на четыре пальца выше внутренней лодыжки. Считается одной из главных «женских» точек, массаж которой помогает при гинекологических проблемах и болях.
[4] Мо (馍): Паровая булочка, часто с начинкой (здесь — 大肉馍, «большая булочка с мясом»).
Добавить комментарий