По словам чиновников из Министерства церемоний, «сочетать браком мужчину и женщину в середине весны, в положенное для весны время, соответствует идее единения Неба и Земли в гармонии и преображения всего сущего», а потому благоприятный день для свадьбы вана Чжао был назначен на двенадцатое число второго месяца. Согласно установлениям нашей династии для свадеб принцев крови, после назначения даты все последующие обряды, такие как нацай и вэньмин, должны были быть проведены в течение следующих двадцати дней. Фу Гуанши, как товарищ министра церемоний, и впрямь, как и предсказывал Наследный Принц, оказался чрезвычайно занят в своём ведомстве.
«Когда амбары полны, народ знает ритуал и приличия». Помимо самих ритуалов, предстояло решить множество других вопросов: пожалование одеяний, устройство пиров, закупки, изготовление новой утвари. Однако, поскольку Министерство податей находилось в тесных отношениях с Наследным Принцем, оно, на удивление, не стало ни уклоняться от дел, ни торговаться, и очень быстро выделило из уже весьма скудной казны средства, необходимые для свадьбы вана. Всё, казалось, шло своим чередом, в трудах и заботах. И от этой суеты даже возникло ощущение радостного оживления.
Наступил первый день второго месяца, Праздник Чжунхэ[1]. Император и все придворные сменили зимние одежды на лёгкие халаты из шёлкового газа. На второй день второго месяца, по старинному обычаю, во дворце надлежало устроить «Императорский пир срывания зелени»[2]. Поскольку в последние несколько лет государство переживало нелёгкие времена, этот пир либо вовсе не проводили, либо устраивали для проформы. Но в этом году, так как свадьба вана Чжао была уже близка, а его отъезд в удел не за горами, император пожелал, чтобы вся семья в последний раз собралась вместе и как следует отметила праздник. Посему к подготовке отнеслись с особым усердием. Было дано специальное разрешение на участие в пире обитательницам задних покоев императора и Наследного Принца, принцессам с их мужьями, а также высокопоставленным придворным слугам, дабы создать атмосферу всеобщего веселья.
Во Внутреннем саду дворца ещё за несколько дней до праздника подготовили расписные алые и зелёные сосуды, в которые высадили салат-латук, цветы горчицы и прочую зелень. Кроме того, из шёлковой ткани были изготовлены маленькие свитки, на которых написали названия различных яств и предметов, и перевязали их красными шёлковыми нитями. Ко второму дню второго месяца, ещё до прибытия императора и членов императорского клана, всё уже было расставлено и разложено по своим местам.
День выдался по-весеннему ясным — прекрасная погода даже для середины весны. Облака были лёгкими, небо — лазурным, а ласковый ветерок веял неспешно. Как раз пришла пора цветения камелий, персиков, слив и сакур, и весь сад, где порхали бабочки и кружился пух, был подобен парче, вышитой цветами.
Сяо Динлян, ван Чанша, прибыл раньше всех. Пока он ждал под деревом, несколько порывов лёгкого ветра донесли до него аромат цветов, густой и приторный, словно запах пудры и румян. Он окутывал лицо, будто вуаль из шёлка русалок, мешая дышать. Бледно-алые, розовато-белые, молочные и белоснежные лепестки — тысячи и тысячи их — кружились и метались в потоках воздуха, то вспыхивая на свету, то исчезая, в своём трагическом великолепии подобные внезапному ливню, густому снегопаду или развеянному сну о былом процветании. Динляну показалось, что от такого обильного цветения деревья в мгновение ока могут осыпаться до последнего лепестка. Однако, подняв голову, он увидел, что для величественного цветочного моря Внутреннего сада эта потеря была всё равно что капля для ручья.
Вскоре прибыл и ван Чжао. Братья обменялись приветствиями, и Динкай стряхнул цветок, упавший на футоу Динляна. Отношения Динляна с ним были далеко не такими близкими, как с Динцюанем, но сегодняшний день был необычным, и потому он, склонив голову набок, всё же спросил: — Пятый брат, ты и вправду уезжаешь?
— Да, — кивнул Динкай с улыбкой.
Динлян на мгновение задумался и попытался его утешить: — Пятый брат, не нужно печалиться. Когда-нибудь и я уеду… когда у меня тоже появится невеста.
— Вот как? — усмехнулся Динкай. — И какую же невесту ты хотел бы себе в будущем?
Лицо Динляна внезапно залилось краской, подобно цветку, и он, смутившись, не нашёл ответа.
Вслед за ними одна за другой стали прибывать обитательницы задних покоев императора, великая принцесса и её царственный супруг. Были среди них те, кто держался близко, и те, кто отстранённо; те, кто проявлял живое участие, и те, кому не было ни до чего дела. Поскольку император и императрица ещё не прибыли, гости разбрелись по саду, любуясь цветами и ведя неспешные беседы. Лишь Динлян, как самый младший по возрасту и положению, должен был приветствовать и кланяться каждому, без конца снуя туда и сюда.
— Зачем ты пришёл так рано? — с насмешкой бросил ему Динкай. — Неужели ждал кого-то?
Динлян, уже вспотевший от беготни, вдруг снова покраснел и, отвернувшись, перестал обращать на него внимание.
Вслед за ними прибыл Наследный Принц в сопровождении своей супруги, императорского внука и свиты. Императорский внук, завидев Динляна, позабыл даже, что рядом стоит его отец, и с недовольным видом тихо спросил: — Шестой дядюшка, почему ты пришёл, не дождавшись меня?
Динкай и Динлян отвесили поклон Наследному Принцу и его супруге. Наследная принцесса с улыбкой произнесла: — Этих дам ты, вероятно, ещё не видел. Это госпожа Чжао, а это госпожа Гу. Вам, братьям, не стоит быть с ними излишне церемонными, ведь все мы — одна семья.
— Пятый брат ведь уже встречал госпожу Гу, не так ли? — с улыбкой вставил Динцюань. — В Западной Резиденции, однажды. Не знаю, помнишь ли ты об этом?
Динлян растерянно стоял в стороне, не решаясь уйти, даже когда императорский внук изо всех сил стал тянуть его за полы халата. Наконец, мальчик просто повис у него на руке, жалуясь: — Шестой дядюшка, ты же обещал наловить мне бабочек!
Измученный его настойчивостью, Динлян был вынужден обратиться к наследной принцессе: — Ваше Высочество, мы, ваши слуги, просим позволения удалиться.
Наследная принцесса велела дворцовой служанке следовать за ними и вдобавок напутствовала: — Шестой братец, смотри, не давай ему слишком разыграться. Прошлой ночью он снова дважды кашлял.
Император и императрица прибыли последними. Все собравшиеся вместе предстали перед государем и отвесили положенные поклоны. Император с сияющей улыбкой произнёс: — Сегодня у нас семейный пир, здесь нет посторонних. Я полагаю, в столь благоприятный день и добрый час, когда вся семья собралась вместе, чтобы увидеться и пропустить по чарке, не стоит более утруждать себя этими пустыми церемониями.
Императрица с улыбкой подхватила: — Ваше Величество изрекли свою священную волю, пусть каждый будет непринуждён. В таком случае, за сановниками будет следить Ваше Величество, а за знатными дамами — я. Если кто-то произнесёт неуместную речь, что испортит настроение, будь то придворный или одна из нас, в наказание он выпьет три огромных кубка вина. Что скажет Ваше Величество?
— Полагаю, наказание весьма уместно, — рассмеялся император.
Раз уж император и императрица были столь радушны, все члены императорского клана оставили церемонии. Когда расселись за столы, то не стали строго придерживаться своего положения. Пора середины весны — уже подан новый чай, уже разлито новое вино. Лёгкие шёлковые одеяния, пёстрые, как облака. За парчовыми занавесями и шёлковыми пологами, засучив рукава, готовили чай и пробовали вино; брали цветы, чтобы вколоть в причёски, и любовались своим отражением. Тихий смех и разговоры смешивались со звоном драгоценных колокольчиков, колеблемых ветром, и не смолкали ни на миг.
Император с улыбкой обратился к императрице: — Взгляни, ну чем не готовый живописный свиток? Право, следовало бы велеть пятому сыну запечатлеть на картине сегодняшний день.
Императрица усмехнулась: — Боюсь, в последнее время у него нет на это ни минуты.
Поскольку это был «пир срывания зелени», яства были делом второстепенным. После тостов и музыки самым главным, что соответствовало духу праздника, была, разумеется, игра. Императрица, видя, что время пришло, отдала указ. Придворные слуги один за другим вынесли жемчуг, нефритовые чаши, золотую утварь, драконовую слюну[3], императорские веера и прочие предметы для наград, а также холодную воду, свежий имбирь и прочее, для наказаний.
Начиная с императрицы, все по очереди — Наследный Принц, великая принцесса, наложницы и принцы — брали золотую шпильку[4] и ею подцепляли один из расписных алых и зелёных сосудов с высаженной в нём зеленью, подражая народному обычаю срывать первую зелень нового урожая. В этом деле не было проигравших, и никто не остался без награды, отчего все, разумеется, были в прекрасном настроении.
Однако следующие этапы игры были не всем по плечу. Начиная с Наследного Принца, участники должны были опознать растение, которое они только что выбрали, а затем вскрыть алый свиток на сосуде для проверки. Угадавшие получали награду, а ошибётся — наказание. Среди наказаний были: танец, пение, чтение буддийских молитв, питьё холодной воды, поедание свежего имбиря и другие. И в завершение, нужно было прочесть строку стихов, связанную с этим цветком или растением. Лишь тогда испытание считалось пройденным. Как правило, именно на этом этапе пира и начиналось настоящее веселье.
В алом сосуде, что поставили перед Наследным Принцем, росло нежно-зелёное дикое растение с мягким стеблем, покрытым тонким пушком, и большими листьями. Динцюань долго разглядывал его, но так и не смог опознать. — Это полэн [шпинат], — наугад сказал он, выдавая одно за другое. Едва он произнёс это, как краем глаза заметил, что Абао, сидевшая среди наложниц, неодобрительно нахмурила брови. Придворный слуга, следивший за игрой, развернул для него красный свиток с названием. — Ваше Высочество, это куй [мальва]. Та самая, что становится скользкой, когда её сваришь. Ваше Высочество обычно с большим удовольствием её кушает.
По рядам пронёсся смешок. — Как же тебя наказать? — спросил император. — Позволю тебе выбрать самому.
Динцюань, взвесив все за и против, с улыбкой распорядился: — Подайте-ка ломтики имбиря.
Слуга с улыбкой поднёс золотой поднос, на котором были аккуратно разложены несколько десятков ломтиков свежего имбиря. Он взял один золотыми палочками и подал Динцюаню. Едва Наследный Принц откусил кусочек, как у него из глаз хлынули слёзы. — Скорее, скорее подайте холодной воды! — простонал он.
Император рассмеялся: — Уж лучше бы ты сразу выбрал холодную воду. К чему эти уловки, лишь себя мучить?
Динцюань выпил чашу холодной воды. Жжение немного утихло. — Почему имбирь такой жгучий? — нахмурившись, спросил он.
Слуга с улыбкой ответил: — Ваше Высочество, новый имбирь собирают осенью и зимой. А это всё прошлогодний. Имбирь, как известно, чем старее, тем злее.
Динцюань беспомощно улыбнулся и, чтобы завершить испытание, прочёл: —
«В шестом месяце едим мы сливы и дикий виноград, в седьмом готовим мальву и бобы.
В восьмом обиваем финики с деревьев, в десятом собираем рис.
Из риса мы вино весеннее готовим, чтоб долгой жизнью старцев одарить.
В седьмом едим мы дыни, в восьмом срезаем тыквы, в девятом собираем коноплю.
И горькую траву, и айлант молодой мы собираем для наших хлебопашцев»[5].
Один из молодых членов императорского клана, одетый в алый халат, с недовольством заметил: — Ваше Высочество процитировали всё, что только можно сказать за целый год! Неужели вы не хотите оставить хоть что-то для тех, кто будет после вас?
— Это он сам недоволен, вот и тянет вас всех за собой в воду, — заметил император.
Под всеобщий хохот игра продолжилась. Динкай небрежно взглянул на зелень в своём сосуде. Растение оказалось чрезвычайно лёгким для опознания. — Это цзю [лук-порей], — тут же определил он.
Слуга развернул свиток: — Ваше Высочество, это лук-порей.
— Какая удача, — усмехнулся Динкай. — «Ночной дождь срезает весенний лук-порей, и в свежесваренном пшене желтеет рис»[6].
Когда дошла очередь до Динляна, в его сосуде оказалось растение с едва раскрывшимся красноватым бутоном. В нашей династии самыми пышными цветами считались пионы и шаояо[7]. Динлян, чрезвычайно довольный собой, воскликнул: — Это шаояо!
Придворный слуга с улыбкой ответил: — Ваше Маленькое Высочество, что это шаояо, знают все. Но вам нужно ещё назвать его сорт.
До поры цветения оставался ещё месяц, так что это требование и впрямь было чрезмерным. Все понимали, что Динляна просто дразнят, и с улыбками, вытянув шеи, наблюдали за происходящим. Лишь императорский внук, тайком подбежав к наследной принцессе, с большой тревогой и волнением следил за развитием событий.
Динлян, открыв рот, долгое время не мог вымолвить ни слова. — Это «Красное платье Нис-шан»[8], — предположил он наконец.
— Ваше Маленькое Высочество тоже ошиблись, — с улыбкой ответил слуга. — Это «Венец всех цветов».
— И тебе тоже дозволяю выбрать наказание, — рассмеялся император.
Динлян украдкой взглянул на сидевших среди наложниц дам и решил, что и чтение буддийских молитв, и поедание имбиря, всё это выглядит весьма неприглядно и умаляет его достоинство. Поколебавшись, он произнёс: — Ваш слуга, пожалуй, прочтёт стихотворение.
Император покачал головой: — Твой старший брат принял наказание, с какой стати Мне делать для тебя исключение? Раз не выбираешь сам — пойдите, дайте и ему ломтик имбиря.
Императорский внук, видя, что его дядюшке грозит беда, с болью в сердце стал просить за него из объятий наследной принцессы: — Дедушка, смилуйтесь, не наказывайте шестого дядюшку!
По рядам снова прокатился смех. Император хохотал до слёз, хлопая себя по груди. — Ну хорошо, не будем его наказывать. Велим ему прочесть стихи.
— В конце концов, — с улыбкой заметила императрица, — оказалось, что у нашего А`Юаня самое большое влияние.
Динлян на мгновение задумался, прокашлялся и продекламировал: — «Юноши вместе с девами весело там играют, в шутку друг другу дарят цветы шаояо»[9].
— Слышите? — произнёс император. — В столь юном возрасте, а уже знает, что на добро нужно отвечать добром⁶.
Среди смеха и разговоров, императорский внук, прижавшись к наследной принцессе, с любопытством разглядывал Абао, что всё это время сидела с тихой улыбкой. Он уставился на неё своими чёрными, ясными глазками и спросил:
— Ты кто? Госпожу Чжао я знаю, а тебя — нет. Ты тоже одна из жён моего батюшки?
Абао улыбнулась, склонилась к нему и мягким голосом ответила:
— А вот я знаю А`Юаня. Деревянную лошадку А`Юаня ведь это я вернула вану.
Императорский внук на мгновение задумался, а затем резко развернулся и уткнулся головой в колени наследной принцессы. Та, обняв его, с улыбкой сказала:
— А`Юань со смущения и двух слов связать не может с незнакомыми людьми.
Видя на лице Абао выражение, полное нежности и сочувствия, она добавила: — Слышала, ты уже совсем поправилась. Раз уж тебе так нравятся дети, тебе следует поспешить и родить своего. И А`Юаню будет товарищ для игр.
Игра, совершив круг, наконец дошла до императрицы. Ей тоже достался пион шаояо с нераскрывшимся бутоном. Придворный слуга, который только что подшутил над Динляном, теперь оказался в затруднительном положении. — Ваше Величество, — тихо подсказал он, — это…
— Это «Драгоценный убор», — с улыбкой произнесла императрица. Свиток развернули — и впрямь, так и было. Сидевший рядом император был слегка удивлён. — Я и не знал, что ты столь сведуща в этих делах.
Императрица лишь улыбнулась в ответ и продекламировала: — «Внизу — стихи о шаояо, песни прекрасных дев.
Девы Вэй средь тутовых рощ, девы Цинь в высоких дворцах»[10].
И лишь когда гости на пиру вновь вернулись к весёлым возлияниям и беседам, она, склонив голову, тихо рассмеялась: — Разве могла я забыть первый цветок, что Ваше Величество вкололи мне в волосы?
Император вздрогнул. Он взглянул на тщательно украшенное лицо императрицы и увидел, как в ярком весеннем свете, в сиянии изумрудных заколок, в уголках её глаз пролегли тонкие морщинки. Неведомо, о чём он задумался, и лишь спустя долгое время, словно очнувшись, произнёс: — Милая моя, с тех пор ведь прошёл уже тридцать один год.
— Не так долго, — с улыбкой ответила императрица. — Двадцать восемь лет.
— Не успеешь оглянуться, — вздохнул император, — а половина жизни уже позади.
Он посмотрел на императрицу с тенью вины в глазах. — В последнее время государственные дела были столь обременительны, что Я, невольно, пренебрегал тобой. Когда эта пора минет и настанет досуг, Я непременно проведу с тобой время.
— Хорошо, — с тёплой улыбкой ответила императрица.
Солнце клонилось к закату, а цветы осыпались, подобно дождю. Все были на вершине веселья, возлегая на парчовых коврах среди вышитых пологов, в вихре алых лепестков и ивового пуха.
— Вот это похоже на настоящую семью, — внезапно с чувством произнёс император. — Как было бы хорошо, если бы так было всегда.
Императрица с улыбкой промолчала.
— Не оттого ли я говорю такое, что состарился? — спросил император. — Но сегодня на сердце у меня и вправду так отрадно.
Императрица, покачав головой, с улыбкой ответила: — Ваше Величество не стары. Состарилась ваша покорная слуга.
— Тебе едва минуло сорок, ты гораздо моложе Меня. Что за речи? — возразил император.
— Ваша покорная слуга — женщина, а это другое, — с улыбкой произнесла императрица.
Император не стал продолжать. Он молча смотрел на пышный пир и лишь спустя долгое время внезапно произнёс:
— Прежние мудрецы говорили: «Когда веселье доходит до предела, приходит печаль, ибо ведомо, что у полноты и пустоты есть свой срок». А ещё говорили: «Грядущие поколения будут взирать на нас так же, как мы взираем на минувшее». В этих двух фразах, пожалуй, заключены все чувства прошлого, настоящего и грядущего.
Императрица с мягкой улыбкой ответила: — В этих речах учёных мужей есть некоторая кислинка. Ваша покорная слуга знает лишь одну простую поговорку: «В Поднебесной не бывает пира, который не кончается». Ваше Величество, должно быть, утомились. Я тоже утомилась. Так, может, мы на этом и разойдёмся?
— Как тебе будет угодно, — кивнул император.
Императрица вместе с императором покинули свои места. На полпути их дороги разошлись, и каждый вернулся в свои покои. Остальные гости тоже стали расходиться один за другим. В императорском саду, в лучах заката, весна опустела без людей. Остались лишь пышно зеленеющие прекрасные деревья да беспорядочно разбросанные по земле увядшие алые лепестки.
Участники пира, вдоволь насладившись весельем, чувствовали приятную усталость. Вернувшись во дворцы и дома, все отошли ко сну. Никто и не предполагал, что глубокой ночью, когда всё стихло, внезапно раздастся протяжный звон колокола.
Абао пробудилась ото сна. Накинув на плечи одежду, она встала и спросила: — Что случилось?
Служанка, уже слышавшая звон, выбежала из покоев и через мгновение, спотыкаясь, вернулась. Она была в такой панике, что едва держалась на ногах, и, запинаясь, доложила: — Госпожа Гу, из покоев Его Высочества Наследного Принца только что прислали человека…
В комнату вошёл юный придворный слуга и, опустившись на колени, доложил: — Его Высочество велел сообщить госпоже Гу, что Её Величество императрица скончалась.
Зрачки Абао резко сузились. Её тело покрылось липким холодным потом, похожим на рыбий клей.
Юный слуга поднял голову и спросил:
— Госпожа, вы помните меня? Его Высочество посылал меня к вам с письмом. — Я помню тебя, — ответила Абао. — Передай своему господину мои слова: «Когда рушится Медная гора, откликается колокол в Лояне»[11]. С такого начала, каков же будет финал?
[1] Праздник Чжунхэ (中和节, Zhōnghé Jié) — реальный праздник, отмечавшийся в первый день второго лунного месяца, особенно популярный в династию Тан. Он был связан с началом весны и сельскохозяйственными работами.
[2] «Императорский пир срывания зелени» (挑菜御宴, tiǎocài yùyàn) — придворный ритуал, во время которого участники в игровой форме «срывали» (выбирали) свитки или таблички с названиями блюд, стихов или пожеланий, что символизировало сбор первого весеннего урожая.
[3] Драконова слюна (龙涎, lóngxián) — поэтическое название амбры, драгоценного вещества, используемого в благовониях и парфюмерии.
[4] Золотая шпилька (金篦, jīnbì) — изящный предмет, похожий на длинную шпильку или узкую лопаточку, использовавшийся в придворных играх и ритуалах.
[5] Цитата из «Книги Песен» — Динцюань цитирует строки из оды «Седьмой месяц» (七月) из раздела «Нравы царств» (国风) в «Книге Песен» (Ши цзин), самом древнем каноне китайской поэзии. Он намеренно приводит длинный отрывок, перечисляя растения и плоды разных месяцев, тем самым «исчерпывая» тему и усложняя задачу для следующих игроков, за что его и упрекает император.
[6] Цитата Ду Фу — Динкай цитирует знаменитое двустишие великого поэта династии Тан Ду Фу из стихотворения «Дар Цуй, уездному судье из Вэй».
[7] Шаояо (芍药) — пион молочноцветковый. Часто в переводах его путают с древовидным пионом (мудань, 牡丹). Хотя оба цветка очень похожи и относятся к одному семейству, в китайской культуре мудань считается «царём цветов», а шаояо — «министром цветов».
[8] Красное платье Нис-шан» (霓裳红) и «Венец всех цветов» (冠群芳) — названия реальных сортов пиона шаояо.
[9] Цитата из «Книги Песен» — Динлян цитирует строки из песни «Дары» (赠芍) из раздела «Нравы царства Чжэн» (郑风) в «К-ниге Песен» (Ши цзин). В этой песне описывается весеннее празднество, во время которого юноши и девушки обмениваются цветами в знак симпатии.
[10] Классическая аллюзия — императрица не цитирует одно конкретное стихотворение, а создаёт изысканную мозаику из классических образов. «Девы Вэй средь тутовых рощ» — отсылка к песням о любви из «К-ниги Песен». «Девы Цинь в высоких дворцах» — образ прекрасных дворцовых жительниц. Она связывает цветок шаояо (который часто дарили в знак любви) с темой женской красоты и романтических стихов древности, демонстрируя свою утончённую эрудицию.
[11] Когда рушится Медная гора, откликается колокол в Лояне» (铜山崩，洛钟应) — знаменитая историческая аллюзия. Согласно «Истории Поздней Хань», незадолго до смерти императрицы-матери Дун, в столице сама по себе начала гудеть Медная гора, и в то же время без всякой причины зазвонил большой колокол во дворце в Лояне. С тех пор эта фраза означает, что смерть могущественной фигуры при дворе (символизируемая «обрушением горы») немедленно вызывает потрясения в самом сердце империи («звон колокола»).
Добавить комментарий