У Доу Шиюна от одной мысли об этом начинала болеть голова.
Сун Мо, глядя на выражение лица тестя, сразу всё понял, усмехнулся и сказал:
— А давайте я поеду с вами? Вместе как-то проще.
Доу Шиюн только этого и ждал — с радостью согласился.
Когда о намерении узнал Доу Шихен, он специально позвал Сун Мо к себе и сказал:
— Не обращай внимания на семью Ван. Говори то, что должен сказать — и ни словом больше. Если они начнут качать права или пускаться в жалобы, просто возвращайся и доложи мне. Мы, старшие, за спиной сидеть не будем, без защиты не оставим.
Говорил он это с видом человека, искренне опасающегося, что Сун Мо может пострадать.
Сун Мо почувствовал, как внутри стало немного теплее, и, немного подумав, предложил:
— А что если мы возьмём с собой Двенадцатого брата? Заодно пусть поклонится Седьмой матушке, тогда в день самого переезда уже не придётся её тревожить.
Он всё просчитал наперёд. Боялся, как бы семья Ван не воспользовалась случаем, чтобы заставить приёмного сына совершить обряд поклонения Ван Инсюэ как приёмной матери — и не вернули бы её обратно в переулок Цинъань.
Доу Шихен сразу всё понял. Ему и самому не по душе было, чтобы над его сыном формально возвышалась такая «приёмная мать».
Взгляд Доу Шихена, обращённый к Сун Мо, потеплел, в нём появилось явное одобрение:
— Что ж, пусть тогда Чжи`эр отправится с вами.
— Хорошо, — с улыбкой согласился Сун Мо.
На следующий день он вместе с Доу Шиюнем и Доу Дэчаном отправился в переулок Люе.
Ван Чжибин уже догадывался, зачем пришёл Доу Шиюн, и потому встретил троих гостей с вежливостью и учтивостью, как того требовали приличия. Он провёл их в приёмный зал, усадил, велел подать чай.
Но стоило Доу Шиюну озвучить цель визита, как лицо Ван Чжибина заметно потемнело — будто тень легла на его скулы.
Он всё это время молчал неспроста: заранее всё рассчитал и надеялся, что во время усыновления Доу Дэчана получится как бы невзначай вернуть Ван Инсюэ в дом, и поставить перед фактом, с которым придётся смирится. Поэтому и старался не привлекать внимания, чтобы не спугнуть семью Доу.
Но теперь, когда все планы рассыпались в прах, в душе его поднялась горечь, словно он сам выпил чашу с полынью.
Однако даже сжав зубы, не удержался и заговорил:
— Усыновление — дело важное, разве можно обойтись без Инсюэ? Дело ведь не срочное — не сегодня, так завтра. Раз вы уж пришли, останьтесь на обед, спокойно выпейте вина, а к вечеру я попрошу Инсюэ поехать с вами.
Сун Мо ещё хотел сначала сказать пару вежливых слов, попытаться обойти острые углы, но Доу Шиюн и слушать не стал — его голос прозвучал резко и холодно:
— Я привёл Чжи`эра только ради того, чтобы сохранить лицо семье Ван. А выходит, что вашей семье и впрямь этого не нужно. Что ж, выходит, зря я старался.
С этими словами он обернулся к Сун Мо и Доу Дэчану, решительно поднялся на ноги:
— Раз уж госпоже Ван некогда — нечего нам до вечера здесь торчать. Поехали.
Ван Чжибин, даже в самые тяжёлые годы ссылки, когда сопровождал отца на каторгу, не испытывал такого унижения, как в этот миг.
Лицо его стало багрово-синим от гнева и стыда, но, вспомнив напутствия матери, он всё же стиснул зубы и, из последних сил сохраняя вежливость, попытался удержать Доу Шиюна.
Но тот уже поспешно выводил Сун Мо и Доу Дэчана из дома.
Неизвестно откуда вдруг возник Ван Чжибяо. Схватил брата за руку, остановил, лицо его было мрачным до предела:
— Старший брат, ты не можешь больше потакать младшей сестре! Ради неё отец до сих пор выслушивает насмешки от коллег. Мы и так сделали всё, что могли — разве этого мало?
Он тяжело выдохнул, и в голосе его прозвучала безысходность:
— Даже если она вернётся в дом Доу — думаешь, они станут считать её за равную? Ты знаешь или нет, что из-за неё Тан`эр в очередной раз остался без свадьбы?.. Всё опять расстроилось!
Ван Чжибин молчал. Перед внутренним взором проносились один за другим нелицеприятные образы: лицо жены, сдерживающей слёзы и растерянность; невестка, поспешно прикрывающая уши внуку, когда по двору вновь разносился женский крик; свояченица, стоящая на крыльце с руками в боки и бранью в голосе, раз за разом обвиняющая младшую сестру в том, что та разрушила брачные планы племянника…
Он тяжело, с надрывом, выдохнул.
Ван Чжибяо, увидев, как брат сдался, наконец обрёл душевное облегчение. Он обнял его за плечи и тихо сказал:
— Мы больше не можем ссориться с людьми из-за неё. У Наня и Таня ещё вся жизнь впереди. Им же тоже нужно сохранить своё имя. Пойдём, проводим зятя — люди проявили уважение, нам тоже следует ответить с тем же уважением.
Слова эти заставили Ван Чжибина невольно улыбнуться:
— Смотри-ка… Ты и вправду стал взрослее.
Прежде, когда из-за Ван Инсюэ в очередной раз срывались переговоры о браке Ван Таня, Пан Юйлоу устраивала скандалы, от которых гул стоял по всему дому. Ван Чжибяо в такие моменты только и делал, что бежал к госпоже Ван Сюй — с жалобами и слезами, превращая дом в полное смятение.
А сейчас — и слова у него разумные, и тон спокойный.
Он неловко хохотнул, но про себя подумал: всё это ведь жена ему подсказала. И чем больше он об этом размышлял, тем сильнее проникался к ней уважением.
Проводив Доу Шиюна с остальными, он сразу направился в покои госпожи Ван Сюй.
— Мама! — как обычно, едва заговорив, Ван Чжибяо уже весь сморщился: глаза, нос, рот — всё сжалось в одну скорбную гримасу. — Вы должны нам что-то посоветовать! Свадьба Таня опять сорвалась! Нань сам по себе парень с головой, сам пробьётся, а Таню как быть? Ему ведь жениться нужно на девушке из хорошей семьи, чтобы была поддержка… а вы… Разве Тань не ваш внук? Разве он не из одной плоти с Нанем? Пожалейте его, мама! Люди в его годы уже с детьми на руках ходят, а он до сих пор один — и что нам, родителям, остаётся? Как нам есть, как нам спать после такого?..
На языке у него уже вертелось: «Неужели вы ради своей дочери хотите сгубить моего сына?» Но он вовремя вспомнил наставления Пан Юйлоу и, сжав зубы, проглотил слова.
Госпожа Ван Сюй лишь покачала головой.
Она была уже не молода. Старшая невестка, госпожа Гао, была доброй, покладистой женщиной, тогда как Пан — хитрая и колкая. А Инсюэ, как ни крути, в будущем могла рассчитывать только на старшего сына, больше ни на кого.
— И что ты хочешь? — устало спросила она.
Глаза Ван Чжибяо забегали, он отвёл взгляд и нерешительно произнёс:
— Я… Я хочу перебраться жить отдельно.
Хотя к такому исходу госпожа Ван Сюй была готова заранее, сердце всё равно сжалось — будто кто-то воткнул иглу.
Она закрыла глаза, долго молчала. Затем медленно открыла их и сказала:
— Я напишу письмо твоему отцу.
Ван Чжибяо едва сдерживал ликование. Радость буквально проступила в уголках его глаз, в изгибе губ, в каждом движении.
— Да, да… спасибо, мама! — поспешно поблагодарил он и, не в силах больше терпеть, выскользнул из покоев.
Но стоило ему выйти, как из заднего крыла дома донёсся яростный голос Пан Юйлоу:
— …Ты, подлая тварь, ни стыда, ни совести! Ради мужчины — готова на всё, даже родных братьев и племянников погубить! А в итоге что? Он с тобой расправился, как с парой изношенных башмаков! Будь я на твоём месте — давно бы себе глотку перерезала, чтобы не позориться больше!
— Знаешь, кто к нам только что приходил? Твой драгоценный муж с приёмным сыном! Да-да, сам! И знаешь, что он сказал? Что боится: вдруг ты опять объявишься и испортишь праздник этому своему «приёмному сынку» — вот и приехал заранее предупредить, чтобы ты на усыновлении не вздумала портить людям праздник! Дом семьи Ван был не таким уж большим, а после того как Ван Нань женился, а Ван Тань подрос, свободных помещений почти не осталось. Когда Ван Инсюэ вернулась в родной дом, она ещё надеялась, что вскоре её позовут обратно в семью Доу, поэтому и поселилась временно в заднем крыле у матери. Но дни шли, а «временное» становилось постоянным — комнату ей так и не освободили. Пришлось оставаться там, где было хоть какое-то место.
За последние два года язык у Пан Юйлоу стал всё язвительнее — ругань её мало чем отличалась от брани уличной торговки. Из-за этого даже служанки и старшие в доме начали смотреть на Ван Инсюэ с явным пренебрежением.
А у самой Ван Инсюэ в душе клокотал гнев: дочь, которую она выносила с такой болью и заботой, теперь её презирала и отворачивалась. От этого сердце становилось только злее, терпения не оставалось вовсе.
Услышав выкрики Пан Юйлоу, она не выдержала — распахнула дверь и с яростью крикнула в ответ:
— Ты сама-то что собой представляешь? Когда дом Ван пал, твой отец в придачу тебя впихнул, как товар! Ни уважения к свекрови, ни воспитания детям — одна только спесь! Это ещё наша семья тебя пожалела — не выгнали с позором, как следовало бы…
В этот миг в главных покоях, услышав резкие голоса, госпожа Ван Сюй не выдержала. Один вдох — и не смогла выдохнуть. Грудь сжалось, голова закружилась — и она упала без сознания.
В доме началась настоящая паника. Всё пришло в беспорядок.
Ван Чжибяо, опасаясь, как бы жена своей выходкой не испортила дело с отделением, оставил мать без присмотра и поспешил во внутренний двор. Там, на крытой галерее, Пан Юйлоу всё ещё стояла с пылающим лицом и разносила округу отборной бранью. Он быстро подбежал, оттащил её в сторону и зашептал, почти умоляя:
— Ты с ума сошла? Зачем опять затеяла скандал? Мать уже согласилась — мы переезжаем! Чего ты теперь добиваешься? Совсем не думаешь, что в доме слуги, тётушки — всё слышат, смеются за спиной…
Да просто видеть не могу, как Ван Инсюэ смотрит на всех с презрением, будто сама небожительница, — яростно думала Пань Юйлоу.
Но, подняв глаза, заметила, как из боковой калитки осторожно выглядывает маленькая служанка из покоев Гао Минчжу. Та робко тянула шею, стараясь рассмотреть, что происходит. Не нужно было много ума, чтобы понять: это либо сама Гао Минчжу, либо её свекровь — госпожа Гао — отправили девчонку разведать обстановку.
В голове Пан Юйлоу тут же промелькнула мысль. Она громко обратилась к служанке, так чтобы услышал весь двор:
— Ты передай старшей невестке: да, мы уходим. Но Нань`эр и Тань`эр всё равно родные двоюродные братья. И я как была тёткой Нань`эра, так и останусь. В этом году он провалился на экзамене — и всё из-за этой потаскухи, что снова устроила здесь переполох! Пусть Нань`эр поедет с нами учиться, не позволим же мы этой ведьме изгадить весь дом до основания!
Служанка была напугана до дрожи. Ни слова не ответив, обернулась и, задрав подол, стремглав бросилась обратно.
Когда госпожа Гао узнала об этом, в её глазах заблестели слёзы, и она вздохнула с горечью. Повернувшись к невестке, сказала:
— Если уж твоя вторая тётка и вправду переедет, вы с Нанем и Танем отправляйтесь с ней. В этом доме и правда уже не дом, а сплошной бардак… Неудивительно, что Нань в этот раз провалился на экзаменах.
Она помолчала и, покачав головой, добавила:
— Да, она, конечно, человек корыстный, но в этом-то и сила. Умение держать лицо, устраивать дела — в ней этого не отнять. Нань уже цзюйжэнь, если сдаст на цзиньши, и ей, и Таню будет выгода. А без твоей тёти, в отсутствии постоянной вражды, твоя вторая тётка умеет показывать себя как положено.
Гао Минчжу опешила.
Её свекровь всегда была женщиной кроткой, уравновешенной, никогда не вмешивалась в ссоры. И если уж даже она заговорила таким тоном — значит, дошло до предела.
— А вы? — тихо спросила она.
Она и сама не хотела оставаться в этом доме. Не говоря уже о том, что ежедневные скандалы между Ван Инсюэ и Пан Юйлоу буквально заставляли краснеть от стыда, у неё ведь ещё был маленький сын, который только начал лепетать первые слова…
— Я?.. — с усталой улыбкой ответила госпожа Гао. — А я буду терпеть. Что мне остаётся?
Главное, чтобы не пострадали сын с невесткой — это важнее.
И тут она впервые по-настоящему пожалела: Зачем я тогда встала на сторону Ван Инсюэ?..
Неужели… это и есть расплата? — с горечью подумала госпожа Гао.
Гао Минчжу после паузы несмело предложила:
— Может, тогда мне с сыном отправиться вместе с мужем в дом Гао? Там всё-таки тише, спокойнее…
На самом деле она терпеть не могла Пан Юйлоу и не скрывала этого.
Но госпожа Гао покачала головой:
— Твой свёкор не согласится. Даже не проси.
Значит, оставался только один путь — идти следом за Пан Юйлоу и остальными, когда те переедут.
Но даже так… это всё же лучше, чем оставаться в этом доме.
Она молча кивнула, принимая решение.
На удивление всем, даже Ван Чжибин — тот, кто всегда защищал Ван Инсюэ до последнего, — в этот раз не сказал ни слова против. Он лишь мягко положил ладонь на плечо жены и тихо сказал:
— Ты тоже иди с ними. Внук ещё мал, Нань учится — без хозяйки дома никак нельзя. А я останусь. Кто-то ведь должен быть рядом с матерью, ухаживать за ней, пока она жива.
Госпожа Гао удивлённо посмотрела на мужа.
А тот с тёплой улыбкой взглянул на неё:
— Не подумай, что я без чувств. Просто… у меня и у самого в сердце есть свои счёты.
Она в молчании сжала его руку — крепко, с благодарностью.
Госпожа Ван Сюй словно за один миг постарела на десяток лет. Её взгляд стал острым, как лезвие ножа, она впилась глазами в старшего сына и резко спросила:
— Это ты так решил? Или это воля госпожи Гао?
Ван Чжибин вздрогнул, сердце дернулось, но всё же собрался с духом, сжал зубы и твёрдо ответил:
— Это моё собственное решение.
Глаза Ван Сюйши потускнели, острота в них угасла. Она обессиленно осела, словно кто-то выдернул у неё подпорку, и тяжело опустилась на большой парчовый подголовник.
Этот дом… распадается…
Неужели из-за одной неблагодарной дочери ей придётся прогнать из дома и сыновей, и невесток, и внуков?..
Эта мысль пронеслась у неё в голове, как удар грома, и в то же мгновение она услышала, как сын тихо, почти шепотом, сказал:
— Я ведь и о самой Инсюэ думаю. В таком состоянии… разве в доме Доу её оставят? Они уже, похоже, и так поставили крест. А Доу Мин… эта девчонка и сама не знает, где верх, где низ — на неё рассчитывать нельзя. В будущем ей всё равно придётся жить с племянником и племянницей. А если дети с юных лет будут на неё злы — что же её тогда ждёт?
Слова Ван Чжибина задели сердце госпожи Ван Сюй. Долгое время она перебирала в пальцах чётки, вглядываясь в себя.
Наконец, она тяжело вздохнула и сказала старшему сыну:
— Ладно… Вы не настаивайте на разделении дома. Я сама приму решение: отправим Инсюэ в поместье в деревне. Пусть живёт там.
Ван Чжибин с тяжестью в сердце несколько раз ударился лбом о пол перед матерью, выражая благодарность и покорность.
А когда Ван Инсюэ узнала о решении, то закатила настоящую истерику — металась по комнате, кричала, рыдала, грозила наложить на себя руки. Но госпожа Ван Сюй в этот раз была непреклонна. Она велела одной из своих самых надёжных старших служанок сопроводить дочь — и под надзором отправить на загородное поместье.
Госпожа Гао в этот раз даже неожиданно объединилась с Пан Юйлоу: воспользовавшись случаем, они провели в доме настоящую «чистку». Всех служанок и тётушек, что так или иначе были связаны с Ван Инсюэ, — одних отпустили, других продали, третьих выдали замуж, всех до одной заменили на новых. Кроме того, госпожа Гао тайно отправила на поместье опытную, надёжную старуху-служанку, дав ей строгий наказ:
— Следи за ней, держи в изоляции. Никаких вестей наружу, чтобы потом не пришлось собирать по столице слухи и сплетни. А если вдруг старший господин или госпожа решат разобраться — не бойся, я за тебя слово замолвлю.
Служанка кивнула с почтением и уехала.
Пан Юйлоу тоже не осталась в стороне — отправила свою служанку «присматривать» за Ван Инсюэ. Слова в начале были почти такими же, как у госпожи Гао, но в конце она добавила с кривой усмешкой:
— У кого не бывает хворей, а? Кроме старухи, кто теперь о ней вообще вспомнит? Ты только смотри, чтобы не загубить её раньше времени — а остальное… всё сойдёт. Служанка тоже рассмеялась и с готовностью отправилась в путь.
Добавить комментарий