Тонкие черты лица — в искусстве физиогномики обычно означают отсутствие удачи.
Вдовствующая императрица при всех вызвала Доу Мин к себе, и в итоге та лишь обрела дурную славу. Уж лучше бы не звала вовсе.
В сердце Доу Мин клокотало раздражение и обида. Но ведь слова о «неудачной внешности» прозвучали из уст самой вдовствующей императрицы. Даже если бы та сказала нечто подобное про самого императора, он бы лишь с вежливой улыбкой выслушал. Так неужели ей, простой женщине из внешнего рода, позволено проявить хоть каплю недовольства?
Оставалось лишь склонить голову и выказать покорность.
К несчастью, вдовствующая императрица, десятилетиями державшая внутренний дворец в ежовых рукавицах, привыкла говорить всё, что взбредёт в голову. А потому счесть нужным обратить внимание на ничтожную внешнюю служительницу рода — с её точки зрения уже было великой милостью.
И вот, увидевшись с Доу Мин, вдовствующая императрица вдруг заговорила с императрицей о физиогномике: — …Почему на портретах красавиц прежних эпох все с— «лицом в форме семечки»? Да потому что настоящие девушки из благородных семей выращивались в глубине покоев, а все эти пошлые учёные мужи их ни разу в жизни не видели! Вот и рисовали то, что видели на улицах — всяких низкопробных девиц. Что хорошего в этом «лице-семечке»?
С этими словами она погладила собственные округлые щёки: — Небо круглое, земля квадратная. Лоб — он отвечает за удачу, долголетие, благоденствие и счастье. А у кого лицо сверху широкое, а книзу сужается — заострённое, как наконечник — где там удаче задержаться? Ускользнёт, и всё. Посмотри на портреты императриц и вдов в зале Фэнсянь — у кого из них щеки не округлые, а лицо не похоже на полную луну? Одним словом — изобилие, благословение и долгие годы. Вот потому и женщину надо растить округлой и добротной — тогда и счастье в доме будет.
Что за нелепая чепуха?!
Доу Мин едва удержалась, чтобы не потянуться к собственному остренькому подбородку.
Так неужели вдовствующая императрица вызвала её сюда только для того, чтобы вот так унизить?
В душе у неё будто ватой всё заложило.
Но разве в этом главном зале найдётся хоть кто-то, кто осмелится заявить, что вдовствующая императрица неправа?
Нет таких.
И это ещё не всё — супруга хоу Чансина тут же с льстивой улыбкой придвинулась ближе и с подчеркнутым восторгом воскликнула:
— Ах, не думала, что великая госпожа так сведуща в этих тонкостях! Вы только взгляните на меня, разве не похоже моё лицо на полную луну?
А ведь ей уже перевалило за сорок — даже если раньше у неё и было лицо в форме семечки или сердечка, то со временем всё и так обвисло и округлилось.
Вдовствующая императрица, весело улыбаясь, протянула палец и ткнула её прямо в лоб: — Ты мне тут не ломай комедию! Когда только вышла замуж в дом хоу Чансин и приходила ко мне кланяться, я не раз упоминала тебя перед старшей принцессой, говорила, что красива ты, особенно глаза — блестят, как звёзды, глянешь, и сразу видно — живая, бодрая. Думаешь, я старая стала, и память у меня отшибло?
После того как старшая принцесса попала во дворец, детей она уже не имела, и потому с вдовствующей императрицей у них сложились особенно близкие отношения.
Обычно молчаливая супруга гуна Синьго вдруг словно подменённая — оживлённо улыбаясь, подхватила разговор: — Да кто ж во дворце и за его пределами не знает, что у великой госпожи память отменная! В прошлый раз, когда я приходила в покои кланяться, вы ещё удивились: почему Тэн`эра не привела? Сказали, если он тяжёлый — так пусть кормилица его понесёт. А когда я об этом рассказала у себя дома, мой муж, господин гун, только рассмеялся. Сказал, что ещё когда вы вели все дела гунов Лю, а он — по указу — сопровождал старого господина гуна Ин в поход, вы, проходя мимо, щедро подарили ему две шкатулки с лекарствами. А в одной из них он потом обнаружил целых два драгоценных пилюльных слитка — «цзыцзинь вань»! Он тогда ещё сказал, что мы, те, кто вошли в дом уже после, даже представить не можем, насколько вы проницательны и добродетельны.
Тэн`эр — это старший законный сын наследника гуна Синьго. Мальчику всего три года, а родился он с весом в девять цян и девять ляней — крепыш, ест и спит хорошо, настоящий пухлый малыш.
У гуна Синьго с давних пор была одна застарелая хворь — организм у него легко «вспыхивал» от внутреннего жара. А «цзыцзинь вань» как раз считалась отличным средством для снятия огня и охлаждения. Поэтому при дворе гуна Синьго эти пилюли держали под рукой круглый год — и зимой, и летом.
Вдовствующая императрица рассмеялась негромко, поманила Доу Чжао поближе, велела придворным девушкам поднести низенькую табуретку и поставить перед своим ложем. Держась за руку Доу Чжао, она заговорила с присутствующими:
— Ах, вы ведь не знаете… Почивший император всей душой стремился подражать Ханьскому Императору, хотел прославить могущество ханьского народа и был абсолютно беспощаден к западным мятежникам. За двенадцать лет правления девять лет провёл в войнах — не только опустошил государственную казну, но и истратил все личные средства из внутренней сокровищницы. Бывало, захочет наградить чиновников, а дать-то и нечего. Что уж тут поделаешь, приходилось мне изыскивать средства отовсюду, как могла, чтобы помочь ему выйти из затруднений.
Она вздохнула, глаза её на миг потемнели, затем продолжила с лёгкой усмешкой:
— А как вы думаете, почему и покойный император, и нынешний так ценили старого господина гуна Ин? Покойный император только успеет пожаловать кому-то награду — а старый господин гун уже приносит дары во дворец, причём куда щедрее, чем сам дар императора. В итоге и старый господин гун оказался в бедственном положении.
Дойдя до этого места, выражение лица императрицы-вдовы стало серьёзным:
— Когда нынешний император взошёл на трон, в государстве воцарился мир, и он велел вернуть всё, что было взято у старого господина гуна Ин. Но, как назло, тут же нашлись те, кто не упустил случая посеять смуту — мол, император оказывает старому господину гуну Ин чрезмерную благосклонность. А кто-нибудь вообще задумывался, что за место занимал старый господин гун? Ведь покойный господин гун Ин был приёмным сыном императора Тайцзу, а значит — кровный родственник нынешнего императора!
Неожиданное упоминание столь серьёзных тем сразу придало обстановке в зале некую тонкую напряжённость.
Доу Чжао почувствовала: если события будут развиваться в том же духе, невинное поздравление с праздником Дуаньу может легко обернуться настоящим «разбором полётов». А род гуна Ин, вдруг оказавшийся в эпицентре обсуждения, словно без вины оказался под ударом — кто знает, сколько врагов это может ему нажить.
— Неужели было и такое? — с мягкой улыбкой проговорила Доу Чжао. — Я, признаться, слышу об этом впервые. Господин наследник дома ни словом не обмолвился. Я только припоминаю, как ещё до замужества слышала от своего деда: хотя те годы и были трудными для двора, но правитель и подданные действовали как одно целое. Сколько же тогда появилось верных и доблестных мужей! Если и описывать, то время в летописях, то это было бы достойно называться «веком срединного возрождения». Дед тогда даже жалел, что так рано ушёл в отставку.
Супруга наследника гуна Синьго невольно кивнула про себя в знак одобрения. «Этот гун Ин — человек путаный, а вот невестку выбрал толковую», — подумала она.
Умные люди любят иметь дело с такими же умными, и она не была исключением. Услышав слова Доу Чжао, тут же захотела подыграть ей, с улыбкой подхватила: — Ещё бы! Когда свёкор был жив, он часто вспоминал доблесть и мудрость покойного императора. Иначе с чего бы нашему мальчишке, такому молодому, упрямо рваться в северо-западный лагерь?
Сын наследника гуна Синьго и впрямь сейчас служил в северо-западном войске, дослужившись до звания командира лагеря.
Императрица тем временем тоже пришла в себя.
Семьи, сидевшие в зале — одни заслуженные, чьи сыновья отдали жизни за государя, другие — из тех, что при первом же ветре опасности сторонились военного дела. Первые, да, получали щедрые награды, но и последние вовсе не всегда были разорены и сосланы. Вдовствующей императрице стоило лишь вспомнить — тут же закипала злость. Так и подмывало при случае припомнить былое и проучить кое-кого, чтобы на душе стало легче. Но если продолжить разговор в том духе — всё скатится к разборкам и «осенним расчётам».
Она улыбнулась и перевела разговор, обращаясь к вдовствующей императрице: — В конце концов, мудрее всех всё равно Вы. Не будь Вашего указа, велевшего императорскому лекарю Пин ухаживать за больным, откуда бы сейчас взялся Тэн`эр?
Наследник гуна Синьго долгие годы нёс службу на границе. Жена его оставалась в столице, и за десять лет брака так и не родила наследника. Как-то раз госпожа гуна Синьго приходила во дворец выразить почтение вдовствующей императрице и вскользь обмолвилась, что сын её подхватил простуду. Тогда вдовствующая императрица, улыбаясь, соизволила издать указ — отправить лекаря Пин в северо-западный гарнизон ухаживать за больным. И только тогда в главной ветви рода гуна Синьго появился законный наследник.
Госпожа гуна Синьго-тут же подхватила тему, с чувством проговорив: — Вот почему все и говорят, что вдовствующая императрица — поистине прозорлива! И в великих делах, и в житейских мелочах — во всём вы рассудительнее нас, простых женщин. Если бы подданная не боялась нарушить Ваше спокойствие, давно бы каждый день во дворце бывала, да составляла бы Вам компанию в разговорах!
Но как могла госпожа хоу Чаньсин позволить сопернице вырваться вперёд?
Раз уж зашла речь о том, кто проводит время с вдовствующей императрицей, она с лёгкой улыбкой вставила: — На днях почтенная великая госпожа даже передала мне слово — велела заглянуть в храм Дасянго, проведать, как поживает та тысячелетняя гинкго за храмом. Сказала: когда созреют плоды, не забудь, мол, попросить долю у храмовых монахов.
Дом хоу Чаньсин- каждый год неизменно отправлял людей в храм Дасянго, чтобы собрать плоды гинкго и преподнести их в дар вдовствующей императирце.
Услышав, как госпожа хоу Чаньсин упомянула об этом, вдовствующая императрица сразу вспомнила про вдовствующую госпожу Ши
Согласно установленным правилам, вдовствующие дамы не должны присутствовать на подобных приёмах. Однако если сама вдовствующая императрица изъявит желание, то то, что было запрещено, превращается в знак особой милости.
Она обернулась к придворной чиновнице и велела: — Позовите сюда и госпожу Ши, пусть тоже повеселится с нами. Обычно она всегда рядом со мной, не к лицу в такой день оставлять её в одиночестве.
Госпожа хоу Чаньсина поспешно поклонилась в благодарность за оказанную честь.
Вдовствующая императрица рассмеялась: — Что ты там кланяешься? Вставай скорее!
Госпожа хоу Чаньсин, словно радующая мать шаловливая дочь, с улыбкой ответила:
—Подданная ведь от радости за госпожу Ши кланяется!
Пока все шутили и перебрасывались фразами, во дворец прибыли старшая принцесса Ниндэ и Третья принцесса.
Вдовствующая императрица также была очень близка со старшей принцессой Ниндэ и тут же велела придворным служанкам пригласить обеих внутрь, начав с ними оживлённую беседу.
А вскоре прибыла и госпожа Ши.
Она всегда умела внести живость и веселье в любое общество, к тому же её статус был достаточен, чтобы не быть просто фоном. Вскоре в зале воцарилось настоящее оживление — атмосфера словно заиграла новыми красками.
Вслед за этим прибыли и другие благородные дамы с несколькими супругами чиновников и невестками императорской семьи. В зале стало ещё оживлённее.
Доу Чжао, как бы невзначай, перевела разговор на другую тему, а затем и вовсе спокойно позволила вдовствующей императрице взять себя за руку и просто слушала, как несколько пожилых дам ведут неспешную беседу.
Так же спокойно вела себя и госпожа гуна Синьго — как и Доу Чжао, она просто слушала и слегка улыбалась. В какой-то момент взгляды обеих пересеклись — они невольно обменялись лёгкой, понимающей улыбкой.
А Доу Мин будто и вовсе была забыта всеми.
Сначала, когда отвечала на вопрос, стояла прямо посреди зала. Потом, когда госпожа хоу Чаньсина приблизилась к вдовствующей императирице, заслонила её собой. Когда вошли старшая принцесса Ниндэ и Третья принцесса, она поспешно отступила в сторону. А когда одна за другой госпожи хоу Чаньсин и Дунпин-бо вышли вперёд, чтобы поприветствовать принцесс, Доу Мин уже и вовсе оказалась у самого края, почти у занавесей.
Но ей всё равно приходилось держаться с выправкой: спина прямая, взгляд потуплен, выражение лица скромное и уважительное. Таков этикет.
Пусть вдовствующая императрица и императрица её и не замечают — на неё всё равно смотрит бесчисленное множество глаз: придворные евнухи, придворные чиновницы, служанки. Стоит лишь на миг оступиться, и кто знает, к чему это приведёт?
Доу Мин не удержалась — её взгляд скользнул в сторону Доу Чжао.
Старшая принцесса Ниндэ в это время как раз мягко удерживала Доу Чжао, не позволяя ей подняться с парчового табурета, и вполголоса что-то говорила вдовствующей императрице.
Та сразу перевела взгляд на живот Доу Чжао, и, улыбаясь до самых глаз, закивала. Затем она поманила супругу наследного принца, усадила её рядом и принялась беседовать с обеими.
Жёны высокопоставленных вельмож, что в обычные дни и взгляда не удостаивали других, теперь — одна за другой, с особой осторожностью и подчёркнутым почтением — обступили Доу Чжао и супругу наследного принца, словно каждая старалась быть ближе.
Супруга наследного принца сидела спиной к Доу Мин, и та не могла разглядеть выражения её лица.
Но Доу Чжао смотрела прямо на неё.
Румянец на щеках, сияющая улыбка, лёгкость и уверенность, с какой она окружена этими знатными, славными госпожами — всё это делало Доу Чжао по-настоящему ослепительной, как полуденное солнце в самый разгар лета. И свет её — жёг глаза.
Почему?.. Почему она?
Лицо Доу Мин стало холодным, как заиндевевшая вода — ни капли тепла.
Почему? Почему она должна вот так — одна-одинёшенька, всеми забытая, стоять в стороне, словно пустое место, в то время как эта — Доу Чжао — в центре внимания, под восхищёнными взглядами всех окружающих?
Разве Доу Чжао сама не любит напоминать, какая она хорошая старшая сестра?
Разве хорошая сестра вот так поступает с младшей? Когда сама купается в лучах славы и почёта, ни на миг не вспоминает о той, что стоит в безлюдном углу зала и даже прислониться ни к чему не может, чтобы хоть чуть-чуть перевести дух.
Доу Мин метнула в сторону Доу Чжао такой взгляд, что, казалось, могла бы прожечь насквозь.
Маленький евнух, стоявший рядом с ней, невольно поёжился от холода, что словно повис в воздухе.
Недаром дедушка Ван всегда говорил: чем красивее цветок, тем он ядовитее. Красивые женщины — самые жестокие…
А ведь госпожа хоу Цзинин и супруга наследника господина гуна Ин — родные сёстры.
Неудивительно, что про госпожу хоу Цзинина только и говорят — характер у неё, мягко говоря, не самый добрый… Может, потом стоит рассказать об этом дедушке Вану?..
Добавить комментарий