В самый разгар лета, в безветренный полдень, солнце всегда сияет нестерпимо ярко и больно слепит глаза. Обитатели огромной обители Биюнь прятались от зноя: кто-то укрылся в боковых покоях для полуденного сна, кто-то отыскал спасительную тень. Повсюду царила сонная, ничем не нарушаемая тишина.
Юная госпожа Фу Тинъюнь, облаченная в хлопковую рубашку лунно-белого цвета и бамбуковую шляпу, медленно брела на запад вдоль задней стены обители, густо заросшей сорной травой и колючим кустарником.
Жар поднимался от раскаленной солнцем земли дрожащим маревом. Духота стояла невыносимая — пот катился с девушки градом, одежда быстро промокла насквозь и теперь влажным, липким слоем льнула к телу. Низкие колючие ветви то и дело цеплялись за подол платья, а стоило сделать хоть шаг по густому бурьяну, как оттуда с гудением взмывали черные тучи мошкары. Барышне приходилось то приседать, высвобождая ткань из шипов, то отмахиваться платком от назойливых насекомых. Вид у нее при этом был совершенно измученный.
Но Фу Тинъюнь было не до того. Озираясь по сторонам, она наконец остановилась под раскидистой старой софорой.
Ствол дерева, в два обхвата толщиной, был переломлен пополам — то ли от удара молнии, то ли от ураганного ветра. Верхушка рухнула прямо к ограде и давно истлела, превратившись в труху и прибежище для муравьев. Зато от корней протянулись новые ветви, толщиной с хорошую чашу; густо усыпанные листвой, они тянулись ввысь и переваливались за стену.
Именно это дерево она и приметила на днях со второго этажа Павильона Сутр!
Сердце Фу Тинъюнь радостно екнуло, и на прежде напряженном лице проступила легкая улыбка.
Она с силой пнула молодой ствол. Листва громко зашелестела, но дерево по-прежнему крепко опиралось на каменную кладку. Фу Тинъюнь удовлетворенно улыбнулась и сняла бамбуковую шляпу, освободив густую волну смоляных волос. Подоткнув край юбки за поясной кушак, она осторожно, ступая по развилкам ветвей, полезла вверх.
Ослепительные солнечные лучи пробивались сквозь крону, ложась на ее лицо, руки и платье пестрым кружевом теней. Ни на что не отвлекаясь, Фу Тинъюнь довольно быстро добралась до верха ограды и раздвинула листву, застилавшую обзор.
Без единого звука, безо всякого предупреждения из-за зелени вдруг вынырнуло лицо молодого мужчины.
Они оказались так близко друг к другу — лицо к лицу, нос к носу. Она даже уловила резкий запах чужого пота и почувствовала на своих губах его горячее дыхание.
— Ах! — после секундного оцепенения в ужасе вскрикнула Фу Тинъюнь.
Инстинктивно отшатнувшись назад, она совершенно забыла, что стоит на тонких ветвях высоко над землей. Нога соскользнула в пустоту, и барышня рухнула вниз, прямо в густые заросли травы.
Стена такая высокая… Откуда там взялся человек?!
Голова кружилась, перед глазами плыли темные круги. Она попыталась приподняться, как вдруг горло сдавило железной хваткой. Чья-то сила рывком вздернула ее на ноги и безжалостно впечатала в каменную кладку. Дышать стало невозможно. Шершавый камень до одури больно впился в спину.
«Отпусти!» — хотела крикнуть она, но из горла вырвался лишь жалкий хрип. Она попыталась отбиться, пнуть его, но тело словно обмякло: из рук и ног разом ушли все силы.
Конец… Это конец. Глухой безлюдный полдень, заброшенный задний двор, неведомый мужчина, перелезающий через стену… Ей конец!
Разум оставался кристально ясным, но тело отказывалось повиноваться. Пальцы, сжимавшие горло, чуть ослабили хватку, пропуская в легкие тонкую струйку воздуха. Фу Тинъюнь судорожно, жадно вдохнула.
Над самым ее ухом ледяным тоном прозвучал низкий, мрачный мужской голос:
— Издашь хоть звук, и я немедленно сверну тебе шею.
Он говорил ровно, монотонно, без единой эмоции. Но этот бесстрастный, мертвый тон пугал куда сильнее, чем самые яростные вопли или брань.
Девушка, трясясь всем телом, попыталась изо всех сил закивать, до смерти боясь, что незнакомец ей не поверит. Однако со стороны казалось, будто она лишь едва заметно склонила голову — на большее просто не хватило сил.
Рука на горле медленно разжалась, словно испытывая ее покорность. Обессиленная, она осела на землю. Схватившись за горло, Фу Тинъюнь зашлась мучительным кашлем, но тут же вспомнила угрозу и судорожно подавила его, в ужасе подняв взгляд на своего мучителя.
Стоявшему перед ней мужчине на вид было чуть больше двадцати. Высокий, но болезненно худой, он был облачен в изодранную куртку из грубой ткани неопределенного цвета, сидевшую на нем мешком. В глубоко посаженных глазах горел неестественно яркий, пронзительный блеск. Потрескавшиеся губы были плотно сжаты. Он смотрел на нее сверху вниз — так ястреб смотрит на цыпленка: с холодным, безжалостным презрением.
Сердце Фу Тинъюнь упало. Она бросила быстрый взгляд на его ноги.
Он был бос. Штанины, неровно засученные до колен, обнажали загорелую до бронзового блеска кожу.
В груди все похолодело. Такой жестокий и хладнокровный человек, даже будь он самого низкого происхождения, без труда нашел бы работу — его с радостью наняли бы вышибалы, выбивающие долги, или богатые купцы для охраны. Но этот бродяга до того нищ, что не может позволить себе даже пару соломенных сандалий… Вывод один: ему нельзя показываться на глаза людям!
Ее пробрала мелкая дрожь.
Кто он? Разыскиваемый властями безжалостный разбойник? Или беглый каторжник, за которым тянется кровавый след из убитых? Кем бы он ни был, она только что раскрыла его укрытие… Теперь он точно убьет ее, чтобы заставить замолчать навсегда!
Ноги окончательно отказали. Взгляд девушки невольно приковался к его крупным, узловатым рукам, похожим на железные клещи. Она все еще слишком хорошо помнила, как они сжимали ее горло!
«Нет, постой. Если бы он хотел меня убить, то задушил бы прямо там, на стене. Зачем было тратить время на угрозы?»
Вспомнив, как осторожно он разжал пальцы, проверяя ее реакцию, Фу Тинъюнь вдруг озарило.
У него тоже есть причины для страха!
Ледяной ужас немного отступил. Жизненные силы вновь заструились по венам, и в голове барышни лихорадочно завертелись мысли, ища выход.
Если она права, то человеку, вынужденному прятаться в тени, терять нечего — еще один труп на совести его не смутит. Скорее всего, он лишь опасается, что найденное тело или поднявшие шум родственники привлекут внимание властей и выдадут его местонахождение… В такой ситуации каждое мгновение промедления равносильно смерти!
— Господин, — не раздумывая ни секунды, хрипло проговорила она, превозвозмогая боль в саднящем горле. — Я — дочь рода Фу из Хуайина. Обитель Биюнь — домашний храм моей семьи. Из-за сильного зноя я прибыла сюда со служанкой, чтобы переждать жару. Я слышала, что на заднем дворе сохранились каменные стелы с каллиграфией великих мастеров прошлого, и давно мечтала взглянуть на них, но все как-то не выпадало случая. Поселившись в обители, я понадеялась, что наконец смогу это сделать, но моя кормилица решила, что солнце слишком печет. Боясь, что меня хватит удар, она запретила мне выходить. Поэтому я тайком прокралась сюда, пока никого нет…
Лицо незнакомца оставалось непроницаемым, но в глубине его глаз, казалось, мелькнула тень сомнения.
Фу Тинъюнь втайне возликовала. Ее голос зазвучал еще мягче и вкрадчивее:
— Как известно, мужчина и женщина не должны нарушать дистанцию. Если кормилица застанет меня наедине с посторонним мужчиной, меня ждет суровая кара… — Она стыдливо опустила ресницы, изображая подавленность, но краем глаза продолжала напряженно следить за его реакцией. — А если она доложит об этом госпоже-матери, то гнев непременно падет и на вас…
Мужчина криво усмехнулся и резко оборвал ее речи:
— Ты говоришь, ты — дочь рода Фу из Хуайина?
Его тон по-прежнему оставался абсолютно бесстрастным, не выдавая ни гнева, ни радости.
— Да! — Фу Тинъюнь поспешно села в позе почтительности, сложив руки на коленях. — В семье я девятая по старшинству.
Мужчина издал короткий смешок. В его низком, слегка протяжном звуке отчетливо сквозила насмешка:
— Значит, та самая семья Фу, у ворот которой воздвигнуто пять почетных арок? И если две из них — в честь Великого наставника наследника престола и чжуанъюаня, то остальные три — арки целомудрия?
Фу Тинъюнь тут же поняла: он относится к ее роду с глубоким пренебрежением. Она едва заметно вскинула брови. Пусть в последних поколениях в их роду и не появлялось крупных чиновников, но благодаря строгости нравов и безупречной репутации семья Фу по-прежнему пользовалась огромным уважением. Как он смеет смотреть на них свысока!
Она хотела было что-то возразить, но вовремя прикусила язык. Вступать с ним в спор сейчас было бы верхом неблагоразумия. В конце концов, если бы этот человек хоть что-то смыслил в долге и чести, разве оказался бы он в подобном положении? Читать ему наставления о сыновней почтительности и добродетели — все равно что метать бисер перед свиньями. Лучше уж предложить ему денег, чтобы он оставил ее в покое… Благо, она взяла с собой кое-какие украшения… Если продать их, наберется сотня-другая лянов… Конечно, этого не хватит, чтобы он зажил в роскоши, но вполне хватит, чтобы решить его текущие беды… Кто знает, не станет ли он требовать большего, стоит ей заикнуться о выкупе?.. Она ведь торопилась и взяла лишь самое необходимое…
Фу Тинъюнь никак не могла решиться.
— Ты сказала, что это домашний храм семьи Фу? — прервал ее мысли незнакомец.
Девушка поспешно отогнала посторонние думы:
— Да!
— Тогда ты должна знать, где здесь кухня, — холодно бросил он. — Найди безлюдную тропинку, чтобы мы не попались на глаза обитателям обители, и веди меня туда!
На кухню…
Фу Тинъюнь замерла от изумления, но возразить не посмела. Опираясь на ствол старой софоры, она поднялась на ноги. То ли встала слишком резко, то ли ударилась где-то во время падения, но перед глазами тут же заплясали искры. Прикрыв веки, она переждала приступ дурноты и, медленно пошатываясь, побрела на восток.
Он молча следовал по пятам. Выбравшись из заднего двора, они свернули в узкий проход между постройками. Деревьев там не было, и солнце безжалостно палило сверху, заливая все вокруг ослепительно белым светом. Фу Тинъюнь чувствовала, что вот-вот потеряет сознание, но взгляд мужчины, ощущаемый спиной, жгет сильнее полуденного зноя. Он будто прожигал в ней дыру. В страхе она не смела ни о чем думать, а лишь молила небеса не оступиться.
К счастью, путь оказался свободен. Кухня, расположенная в юго-восточном углу, встретила их полумраком и тишиной.
Мужчина принялся за поиски. Он сгреб в охапку паровые булочки, лепешки, соленья и даже остатки вчерашнего риса — половину чашки, — завернув все это в свою верхнюю одежду.
Когда он снял верхний халат, Фу Тинъюнь поспешно отвела взгляд. Лицо ее вспыхнуло, словно от ожога. Она, благородная девица, дожившая до таких лет, впервые видела, как мужчина раздевается прямо перед ней.
Дикарь, неотесанный мужлан! — с досадой подумала она.
— Уходим! — стоило пройти лишь мгновению, как он уже стоял перед ней, одной рукой удерживая узел с едой, а другой — тяжелый керамический чан для риса размером с ведро.
Уходим? Куда? Отсюда до ее покоев всего один двор…
Эта мысль промелькнула в голове, и лицо девушки побелело, как мел. Он хочет, чтобы она вернулась с ним на задний двор!
«Нет, нет, нет… Я ему больше не нужна. Если я пойду с ним обратно, это равносильно самоубийству… Как бы то ни было, я не могу пойти с ним… В соседнем флигеле живут монахини, которые готовят еду, сейчас у них время дневного отдыха… Какая же я глупая… Нужно было бежать, пока он был занят поисками еды…»
— Господин! — Фу Тинъюнь, стараясь говорить как можно мягче и покорнее, начала пятиться назад. — Вы уже знаете, как выбраться. Солнце нынче такое жгучее, я пробыла на заднем дворе слишком долго и совсем выбилась из сил… Позвольте мне не провожать вас до ворот…
Пятки ее ног коснулись порога.
— Спасите! — закричала она и бросилась наутек.
Но стоило сорваться с губ первому слогу, как горло снова сдавила железная хватка. Ее рывком втащили обратно и с силой впечатали в опорный столб посреди кухни.
Все тело пронзила острая боль, будто кости начали рассыпаться. Она отчаянно вцепилась в его руку, пытаясь разжать пальцы, и в упор смотрела ему в глаза, словно лишь в этом взгляде могла выразить всю свою ненависть.
Он смотрел на нее абсолютно спокойно, безразлично, словно давил надоедливое насекомое. Казалось, для него это убийство ничуть не значимее, чем обед или глоток воды.
Фу Тинъюнь затрясло, будто она провалилась в ледяную прорубь. Она билась, как выброшенная на берег рыба, пока воздух окончательно не перестал поступать в легкие… и мир не погрузился во тьму.
Добавить комментарий