— Вот как.
Е Кэ осторожно взглянул на Е Мэй. Увидев, что на её лице не отразилось никаких особых эмоций, он вздохнул с облегчением и осторожно спросил:
— Сестра, ты думаешь, это плохая идея?
— Плохая? — Е Мэй удивленно посмотрела на него и тут же рассмеялась. — Что же тут может быть плохого? Войти во дворец — значит обеспечить себе богатство и славу на всю жизнь, стоять ниже лишь одного человека и выше десятков тысяч. Неужели ты думаешь, что я настолько глупа, чтобы добровольно отказаться от власти, которая сама плывёт мне в руки? — Она продолжила: — Я с самого начала хотела выйти замуж за человека с высоким положением, а император — самый могущественный правитель Поднебесной. Стать его женщиной — это, безусловно, прекрасно.
Говоря это, Е Мэй вновь обрела свой прежний очаровательный, полный нежной женственности вид, всем своим видом показывая, что полностью разделяет позицию брата. Е Кэ, увидев это, пришел в восторг, хлопнул в ладоши и со смехом воскликнул:
— Я так и знал! А отец еще боялся, что ты не согласишься, и велел мне обязательно тебя уговорить. Я сразу понял, что он зря беспокоится! Разве от таких великолепных предложений отказываются? Моя сестра не дура, чтобы упускать подобный шанс!
Расслабившись, он, сам того не замечая, выложил всю правду — что пришел уговаривать её именно по приказу Е Маоцая. В глазах Е Мэй промелькнул скрытый блеск, и она с улыбкой ответила:
— Отец, наверное, просто плохо меня знает. Но ты ведь мой брат, неужели и ты меня не разгадал?
— Сестра, когда ты войдешь во дворец и заслужишь милость императора, умоляю, не забывай обо мне, — с воодушевлением сказал Е Кэ. — Сейчас отец уже ввёл меня в чиновничьи круги. Если в будущем у меня будет такая опора в твоем лице, мой путь станет невероятно гладким. Глядишь, весь Лунъе будет подчиняться нам двоим! Мы будем повелевать ветрами и дождями, вот будет славно! А эта их императрица станет просто украшением. Сейчас, когда исчезла даже наложница Цзин с наследником, кто во дворце сможет стать тебе соперницей? Твой путь устлан розами.
Е Мэй улыбнулась:
— Разумеется.
Получив от сестры гарантии, Е Кэ казался чрезвычайно довольным. Наконец-то избавившись от тревог, он еще немного поболтал, с энтузиазмом обсуждая свои карьерные перспективы, а затем ушел. Как только дверь за ним закрылась, лицо Е Мэй мгновенно заледенело.
То, что Е Маоцай так быстро переманил Е Кэ на свою сторону, не было сюрпризом. Больше всего в жизни Е Кэ мечтал о власти и могуществе. Канцлер нарисовал перед ним красивую иллюзию, и юноша соблазнился, готовый ради этого пожертвовать родной сестрой. Более того, в глазах Е Кэ стать женщиной императора было манной небесной, о которой можно только мечтать. Он совершенно не понимал, сколько смертельных опасностей таится на этом пути. Император Юнлэ — это человек, которого невозможно контролировать, а рядом с ним, подобно тигру в засаде, бдит хладнокровный и проницательный ван Жуй.
Е Кэ, как и Е Мэй, был до крайности эгоистичным человеком. Когда дело касалось личной выгоды, родственные чувства не стоили и ломаного гроша. Пожалуй, даже если бы он знал, что участь императорской наложницы вовсе не так прекрасна, он бы не отступил — ведь его собственная карьера была для него важнее всего на свете.
Но разве Е Мэй собиралась безропотно мостить ему дорогу?
После ухода брата она встала и, явно нервничая, несколько раз прошлась по комнате. Теперь она четко понимала: в какой-то мере Е Кэ стал её врагом.
Долго обдумывая ситуацию, она наконец решительно поднялась и открыла стоящие в спальне сундуки. Там лежали десятки нарядов, которые госпожа Е заказала для неё после возвращения в поместье, чтобы компенсировать прошлые невзгоды. Все платья были сшиты по последней моде из тканей высшего качества. Е Мэй опустилась на корточки и принялась тщательно перебирать шелка.
Тем временем Шэнь Мяо выслушивала доклад вернувшегося Мо Цина.
— Цзинь Синмин? — нахмурившись, переспросила она.
— Кроме того, что он сын торговца, в нём нет ничего особенного, — ответил Мо Цин. — Однако его внезапный приезд из Циньчжоу в Лунъе связан с экстренным завершением нескольких сделок, причем это долгосрочные контракты семьи Цзинь. Такое спешное закрытие дел говорит о том, что в ближайшие годы семья Цзинь вообще не планирует вести здесь бизнес.
— Не планирует вести бизнес? — не удержалась Цзин Чжэ. — А на что же они будут жить?
— Похоже, он готовится к отъезду, — задумчиво произнесла Шэнь Мяо. — Есть ли сведения о том, что Цзинь Синмин собирается бежать в ближайшее время?
Мо Цин на мгновение замер, затем кивнул:
— Вы правы, госпожа. Он распродал часть имущества, переведя всё в серебряные векселя. Похоже, готовится к дальнему путешествию — он собрал очень солидную сумму.
Шэнь Мяо всё стало ясно:
— Проверь еще раз, с кем Цзинь Синмин контактировал в последнее время. Обрати внимание на вещи и одежду, которые он готовит в дорогу — по ним всегда можно определить направление. Короткое это путешествие или долгое, на север или на юг. Особое внимание удели тем, с кем он тесно общается. И ни в коем случае не ослабляй слежку за кланом Е. Если Цзинь Синмин и Е Мэй тайно встречаются, ты должен знать каждый их шаг.
Мо Цин поклонился и исчез в тенях.
Цзин Чжэ и Гу Юй сидели при свете масляной лампы за шитьём. Гу Юй, не поднимая головы, спросила:
— Госпожа, но что может связывать барышню из клана Е и сына купца? Неужели она так сильно влюблена в этого молодого господина Цзиня, что ради него готова закрыть глаза на его происхождение?
Шэнь Мяо слегка улыбнулась и покачала головой:
— Вы знаете, что такое лоза?
— Это я знаю! — тут же отозвалась Цзин Чжэ. — Когда я жила в деревне, у нас весь двор ею зарастал. Каждую весну приходилось вырывать её с корнем, иначе она плотно обвивала соседние деревья и душила их насмерть.
— Е Мэй очень похожа на лозу, — спокойно произнесла Шэнь Мяо.
У лозы невероятная жизненная сила, она проникает повсюду. А самое главное — любой мужчина может стать для неё «деревом». Опираясь на эти стволы, она ползёт всё выше и выше, жадно впитывая солнечный свет и влагу, становясь всё крепче, пока не подберётся к самому высокому дереву в лесу. Но пока она растёт, все те, кого она оплетает, отдают ей свои жизненные соки и в конце концов засыхают.
Цзин Чжэ и Гу Юй потрясённо переглянулись. Помолчав, Цзин Чжэ тихо спросила:
— Неужели она настолько опасна?
— На первый взгляд эта лоза кажется непобедимой, но у неё есть один фатальный недостаток, — ответила Шэнь Мяо. — Как только погибает её последнее «дерево», и ей больше неоткуда брать питательные вещества, она умирает следом. Когда человека лишают того, на что он опирался всю жизнь, его падение бывает самым жестоким.
Не было никаких сомнений: Е Мэй хотела что-то получить от Цзинь Синмина. Сын торговца спешно закрывал дела и готовился к отъезду — было совершенно очевидно, что Е Мэй планирует использовать его как спасательную лодку, чтобы вырваться из пучины поместья Е.
Но разве Шэнь Мяо позволит её планам сбыться?
На этот раз Шэнь Мяо сама предрешит исход судьбы Е Мэй.
Уже несколько дней Се Цзинсин не появлялся в резиденции вана. Даже Те И отсутствовал. Цун Ян на все расспросы лишь разводил руками — казалось, стража резиденции занята куда больше обычного.
А вскоре столицу потрясла невероятная весть. Бывший генерал Усмиритель Юга, Лу Чжэнчунь, поднял вооруженный мятеж. Он стянул войска к Жуяну, превратив город в свою личную неприступную крепость, и открыто объявил войну императорскому дому.
Эта новость повергла жителей Лунъе в шок. У Лу Чжэнчуня и так было немало солдат под командованием, а за эти годы он втайне набирал новых наёмников, наращивая военную мощь. Жуян был городом обширным и стратегически важным, и его захват стал для многих громом среди ясного неба.
У клана Лу действительно хватило дерзости бросить вызов трону.
Стражники из клана Шэнь, приехавшие вместе с Шэнь Мяо, были встревожены, но сама Шэнь Мяо сохраняла полное спокойствие. В народе говорят: чтобы поднять, сначала нужно прижать. Вероятно, именно это и было планом Се Цзинсина и императора Юнлэ. Сначала дать клану Лу попробовать «сладость», чтобы такой вояка, как Лу Чжэнчунь, решил, что императорский дом его боится, потерял бдительность и стал ещё более самонадеянным. Только так можно было заманить клан Лу в ловушку и уничтожить одним ударом.
Хотя Шэнь Мяо была полностью уверена в Се Цзинсине и не сомневалась, что клан Лу не сможет тягаться с родом Се, её беспокоило другое. Как бы ни был безумен клан Лу, это было лишь их противостояние с императорским домом. Но в глазах народа клан Лу, подобно клану Се в прошлом, имел огромные заслуги в создании государства. И хотя теперь они открыто подняли мятеж, у клана Лу была «язык без костей». Они тут же заявили, что императорский дом вынудил их на бунт, даже осмелились утверждать, что смерть покойного императора Сяоу была делом рук Юнлэ, а вдовствующая императрица Цзинсянь сговорилась с сыном, чтобы устранить отца и братьев, и что нынешний трон занят ими не по праву.
Поднебесная пришла в смятение!
Конечно, когда покойный император Сяоу скончался, императрица Сяо действовала решительно и устранила остальных принцев, не оставив улик. Но проницательные люди всё равно находили это подозрительным. Народ тоже сомневался, но никто не смел говорить об этом вслух. Позже, когда императрица Цзинсянь скончалась и Юнлэ взошёл на престол, Великий Лян процветал, и об этих событиях постепенно забыли.
Но это не означало, что народ забыл всё начисто.
Напротив, после заявлений клана Лу подданные Великого Лян, придя в себя от шока, начали сомневаться. Малая часть поверила Лу, но большинство засомневались. А если правитель не может завоевать сердца своего народа, это неизбежно обернётся бедой в будущем. Как и в случае с императрицей Сяо: пусть она тогда всё сделала чисто, это оставило «мину замедленного действия» под троном Юнлэ.
Даже если сейчас император Юнлэ подавит слухи силой и запретит обсуждения, разве можно заткнуть рты всему народу? Неужели он собирается подавлять их всю жизнь?
— Клан Лу просто бесстыдники! — возмутилась Цзин Чжэ. — Посмели вылить столько грязи на Его Величество.
Гу Юй вздохнула:
— Раз уж они подняли мятеж, то это вопрос жизни и смерти. Какая разница, сколько грязи они выльют? — она добавила: — Клан Лу жесток: хотят потянуть императорский дом за собой, даже если сами проиграют, они не хотят, чтобы кто-то другой остался в выигрыше.
Шэнь Мяо нахмурилась, о чём-то размышляя, и вдруг скомандовала:
— Принесите бумагу и тушь.
Она подошла к столу. Цзин Чжэ удивилась:
— Госпожа, вы хотите написать письмо в Минци?
Шэнь Мяо покачала головой:
— Мне нужен огромный лист бумаги, больше, чем те, на которых пишут объявления о преступниках у ворот города.
Её кисть летала по бумаге, оставляя чёткие, острые следы. Цзин Чжэ и Гу Юй уже видели, как пишет Шэнь Мяо — когда отправляла письма домой в Минци или раньше, Пэй Лану. Но тогда она была спокойна, и в её письмах не чувствовалось ничего необычного. Сегодня же Шэнь Мяо была иной. Она была сосредоточена, словно писала о чём-то, имеющем вес в тысячи цзиней, полная праведного гнева, напоминающая старого учёного, ведущего философский спор в Академии Ханьлинь. К концу она писала всё быстрее, не задумываясь, легко и свободно, закончив текст одним порывом.
Отложив кисть, она взяла огромный лист бумаги за края и встряхнула его, чтобы чернила быстрее высохли. Цзин Чжэ и Гу Юй заглянули через плечо госпожи. На бумаге были чёрные иероглифы. Почерк Шэнь Мяо всегда был мягким и округлым, но эти знаки казались острым мечом, готовым вырваться с листа и поразить самое сердце читателя.
— Что… это? — служанки были неграмотны, но чувствовали значимость написанного.
— Правду никто не ценит, — тихо ответила Шэнь Мяо. — Но результат — это всё.
Когда чернила окончательно высохли, она сказала Цзин Чжэ:
— Отнеси это в книжную лавку, сделай три тысячи копий. А стражникам вели под покровом ночи расклеить их повсюду. Быстро!
Гу Юй и Цзин Чжэ, не смея медлить, осторожно подхватили исписанную бумагу и выбежали за дверь. Шэнь Мяо смотрела им вслед, чувствуя, как с души спал тяжкий груз.
В этом мире воинская сила может утвердить власть, а искусство слова — успокоить Поднебесную. Власть утверждена, но спокойствия нет. Раз уж клан Лу решил использовать этот козырь, она ответит тем же. Она перехватит инициативу и поднимет дух своего войска. Путь меча и путь пера всегда были неразделимы. У клана Лу есть ядовитые языки, а у неё — хитроумная стратегия. Ещё неизвестно, чья возьмёт. Она заставит клан Лу не просто проиграть, а проиграть с позором, не получив ни единого преимущества.
В эту ночь Се Цзинсин снова не вернулся.
Шэнь Мяо одевалась и ела в одиночестве, безупречно управляясь с делами в резиденции вана Жуй. Время от времени она навещала знатных дам в Динцзине, исподволь успокаивая их, но лишь по ночам, ложась спать, она чувствовала лёгкий холод. Подумав немного о Се Цзинсине, она укрывалась одеялом и закрывала глаза.
На следующее утро, когда солнечный свет залил каждый уголок Лунъе, наблюдательные горожане обнаружили на своих дверях листы белой бумаги. Они были плотно исписаны сверху донизу. Хозяин одного из домов, мясник, был неграмотен, но как раз мимо проходил сосед, учёный муж по фамилии Ма.
— Господин Ма, вы человек книжный, взгляните-ка, что тут написано? — попросил мясник.
Учёный подошёл к двери, взглянул на текст и сначала воскликнул: «Каков слог!», а затем, склонившись, стал читать по слогам:
— «Воззвание ко всем соотечественникам…»
Всего за пару дней «Воззвание ко всем соотечественникам» распространилось по всем улицам и переулкам. О нём узнали даже в самых отдалённых уголках Великого Лян. Белоснежные листы были повсюду. Учёные мужи бережно прятали их у себя за пазухой, а многие мечтали лично познакомиться с автором этих строк.
Молодые люди в Академии Ханьлинь читали этот текст вслух:
«В былые времена династия была слаба, но люди жили в мире. Ныне же, в эпоху процветания, творится смута. Когда Его Величество взошёл на престол, амбары были полны зерна, а погода благоприятствовала урожаю. Но ныне мятежники, усомнившись в своём государе, подняли восстание, попрали принципы и изменили справедливости. Неужели вам не стыдно? Неужели вам не горько? Где ваша верность, где ваша справедливость, где ваше человеколюбие?!»
Вокруг чтецов собирались толпы студентов. Услышав это, одни краснели от стыда, другие — вспыхивали от праведного гнева. В воззвании сначала осуждался мятеж клана Лу, открыто называя их «разбойниками, совершившими чудовищное святотатство». Затем автор указывал на то, что многие поверили слухам, распространяемым этими предателями, что вызывало лишь глубокое разочарование. Разве народ не видит, что при правлении императора Юнлэ Великий Лян стал богаче и стабильнее, чем при императоре Сяоу? Неужели люди забыли о добродетелях государя и готовы верить лживым бредням мятежников? Не стыдно ли им?
Текст воззвания был написан великолепным слогом, аргументы были остры, как меч. Даже если отбросить политическую подоплёку, это был шедевр литературы. Что уж говорить о том, что всё изложенное было настолько разумно, что заставляло каждого читателя задуматься о своих поступках. Слухи клана Лу рухнули сами собой.
Император Юнлэ — такой мудрый правитель, столь милостивый к народу, а уж тем более к чиновникам. Клан Лу поднял мятеж, значит, они предатели. Стыдно было даже подумать, что их могли обмануть подобными провокациями.
Учёные мужи, ощущая свою вину, желали лишь одного — встретиться с автором текста, в чьём таланте не было сомнений, но найти его не могли. А молодые люди, готовившиеся к военным экзаменам, были настолько воодушевлены этим воззванием, что горели желанием немедленно вступить в ряды армии, подавляющей мятеж, и собственноручно снести головы предателям.
В мгновение ока разговоры о том, что император Юнлэ убил отца и узурпировал трон, затихли. О них больше никто не вспоминал.
Цун Ян, расклеивавший листовки всю ночь, не ожидал такого мощного резонанса. Не предполагал он и того, что слухи будут развеяны столь легко. Он был в полном восхищении от Шэнь Мяо:
— Госпожа, этот ваш ход сравним с трудами величайших учёных мужей в столице! Никогда не видел, чтобы люди так восхищались чьим-то словом. Если бы они узнали, кто автор, то были бы поражены до глубины души.
Шэнь Мяо улыбнулась:
— Клан Лу сейчас в Жуяне и не может контролировать дела в Лунъе, максимум — нанять горстку сплетников. Но народ Великого Лян не глуп. Два слова лжи, пустой слух против аргументированной правды — во что бы ты поверил?
Цун Ян задумался.
— К тому же, это сработало лишь потому, что народ подсознательно уже склонялся к доверию императору, поэтому их было легко перетянуть на свою сторону. Если бы народ в глубине души презирал власть, то даже если бы я написала хоть десять таких листков, всё было бы тщетно.
Цун Ян почесал затылок:
— Как бы то ни было, это был мастерский ход. Когда господин вернётся, он будет очень доволен. И подумать только — вы же выросли в семье генерала, а оказались такой талантливой в словесности.
Шэнь Мяо промолчала, оставив это без комментариев.
Талант? «Воззвание ко всем соотечественникам» — это всего лишь письмо, призванное обмануть людей. Сердца людей — это то, чем нужно уметь управлять. Если бы клан Лу захотел, они бы смогли сделать то же самое. Когда Фу Сюйи взошёл на престол, вокруг него тоже ходило немало подозрений, но именно Пэй Лан с помощью «Воззвания ко всем соотечественникам» превратил чёрное в белое, отмыл Фу Сюйи от грязи и выставил его единственным в своём роде мудрым правителем Минци.
Теперь она применила тот же приём против клана Лу: око за око, зуб за зуб. Попытки клана Лу уничтожить репутацию императорского дома обречены на провал.
Тем временем в небольшом городке в Юнчжоу по улице шёл мужчина в зелёном халате. Проходя мимо школы, он услышал, как пожилой наставник, которому было за шестьдесят, качая головой, читал нараспев: «В былые времена династия была слаба, но люди жили в мире… Неужели вам не стыдно? Неужели вам не горько?!»
Мужчина в зелёном халате остановился и невольно взглянул в ту сторону. Старик закончил отрывок и добавил:
— Это «Воззвание ко всем соотечественникам», которое сейчас широко распространено в Лунъе. У меня есть лишь один экземпляр, перепишите его все до завтрашнего дня.
Пэй Лан замер, а затем, что-то осознав, тихо рассмеялся. Он смеялся некоторое время, но потом его взгляд потускнел. Он ещё раз посмотрел на старика-наставника в школе и молча ушёл.
Во дворце Вэйян императрица Сяньдэ держала в руках лист бумаги, с улыбкой читая его императору Юнлэ слово за словом. Император сидел в кресле; его лицо было бледным, но выражение — как никогда мягким.
— Цзинсину действительно повезло с женой, — улыбнулась императрица. — Все думали, что она — лишь женщина-генерал из военного клана, а она оказалась женщиной-ученой, способной взбудоражить людские сердца. Сейчас все академии Лунъе тайно пытаются выяснить, кто автор этого текста, и никто не догадывается, что это женщина.
Император Юнлэ слегка хмыкнул:
— Хитра, как лиса.
— Она ведь помогает тебе, — возразила императрица. — Благодаря ей те грязные слухи снаружи затихли. Разве это не хорошо?
— Мне всё равно, — ответил император Юнлэ.
— Может, тебе и всё равно, но ты должен думать о будущем Цзинсина и других, — заметила императрица.
Император промолчал. Через некоторое время он позвал:
— Цинчжэнь.
Императрица Сяньдэ отозвалась «М-м», но внезапно замерла и обернулась. Цинчжэнь — это было её детское имя, которое она не слышала уже очень много лет.
Император не смотрел на неё; он был сосредоточен на догорающей ароматической палочке, торчащей из клюва журавля-курильницы.
— Жалеешь? — спросил он.
Императрица Цинчжэнь улыбнулась:
— Ваше Величество, я никогда не жалела.
— После моей смерти следуй за Цзинсином. Если встретишь достойного человека — выходи замуж, — сказал император. — Смени имя, смени личность. Ты прекрасна, у тебя сложится хорошая жизнь.
Услышав это, в глазах императрицы блеснули слёзы. Она с силой подавила их, посмотрела на императора и произнесла:
— Неужели в глазах Вашего Величества я так мало стою? — Она словно что-то вспомнила и горько усмехнулась: — Впрочем, в глазах Вашего Величества я никогда не была важной фигурой.
Сказав это, она встала, поклонилась императору:
— Я поняла, Ваше Величество, я исполню вашу волю, — и первой покинула зал.
Тётушка Тао, наблюдавшая за этим, хотела было утешить её, но в итоге так и не решилась. Характер у императрицы был прекрасный, она никогда не сердилась на императора, и за все эти годы между ними не было ни одной ссоры. Это был первый раз, когда она проявила гнев.
Император Юнлэ смотрел на догорающую палочку. Полпалочки превратилось в пыль, и тот аромат, что наполнял воздух, однажды тоже рассеется.
Так же, как человеческие воспоминания и чувства.
Е Мэй долго прихорашивалась в своей комнате.
Она и без того была красавицей, а с тех пор как поселилась в особняке Е и госпожа Е начала отпаивать её целебными отварами, должна была стать ещё ярче. Однако, по какой-то причине, в ней уже не было того сияния, с которым она приехала в Лунъе — возможно, в уголках её глаз уже залегла усталость.
Сегодня она перемерила множество нарядов, прежде чем остановилась на полупрозрачном персиково-розовом платье, расшитом крошечными цветами персика. Тщательно уложив волосы и подведя глаза, она превратилась в настоящую роковую соблазнительницу, чей взгляд мог вскружить голову любому.
Выйдя за порог, она столкнулась с Е Кэ. Тот с удивлением посмотрел на неё:
— Сестра, ты куда собралась?
— Иду на чай к барышне Сунь, — улыбнулась Е Мэй.
Е Кэ не заподозрил неладного, тем более что сестру сопровождали охранники клана Е. Е Мэй надела вуаль и действительно направилась к дому госпожи Сунь. Хотя чин господина Сунь в Лунъе был не слишком велик, они всё же не были простыми людьми.
Войдя в поместье, Е Мэй велела провести её в небольшую уединённую комнату. Как только она вошла, то сразу увидела Цзинь Синмина, который томился в ожидании. При виде Е Мэй его глаза вспыхнули восхищением, и он, не в силах скрыть обожания, пробормотал:
— Мэй-эр, ты становишься всё краше.
Чем сильнее Е Мэй тошнило от него, тем слаще она улыбалась. Она приняла оскорблённо-невинный вид:
— Сегодня мне было очень трудно выйти из дома. Я уж думала, что не смогу с тобой встретиться.
— Если бы не моя старая дружба с господином Сунь, чья сестра прислала тебе приглашение, мы бы вряд ли смогли увидеться, — вздохнул Цзинь Синмин.
Е Мэй рассмеялась:
— Всё благодаря твоим стараниям, брат Цзинь.
Её речь была такой сладкой, а лицо — таким прелестным, что Цзинь Синмин едва не лишился рассудка от счастья. Но в самый разгар его веселья Е Мэй внезапно спросила:
— Брат Цзинь, когда же ты заберёшь меня из дома Е? Я не могу выносить там ни минуты.
— Несмотря на это, нужно всё тщательно продумать. Клан Е — это не простая семья, нам нужен план, который гарантирует успех, — ответил он.
Е Мэй мысленно усмехнулась. Никаких «безупречных планов» в этом мире не существует. Это были лишь отговорки Цзинь Синмина — наверняка он тайком навёл справки о силе Е Маоцая и теперь трусил.
Она подняла на него глаза, полные мольбы:
— Сколько ещё это может продолжаться? Я не прошу богатства и роскоши клана Е, я лишь хочу жить с тобой в мире и счастье…
Мало кто из мужчин мог устоять перед такими словами, тем более из уст признанной красавицы. Её взгляд, её голос, каждое движение — всё было тонким соблазном, безмолвным приглашением. Горло Цзинь Синмина пересохло, особенно когда он увидел, как Е Мэй беззащитно облизнула губы.
Он больше не мог сдерживаться. Крепко схватив её за руки, он порывисто произнёс:
— Ради тебя, Мэй-эр, я ничего не боюсь! Но ты так прекрасна, как мне удержать твоё сердце? — Он с силой притянул её к себе. — Мэй-эр, если ты станешь моей, я обещаю вытащить тебя отсюда как можно скорее.
Е Мэй была на грани того, чтобы её стошнило, но это длилось лишь мгновение. Её мозг лихорадочно просчитывал варианты. В следующую секунду её руки, словно змеи, обвились вокруг шеи Цзинь Синмина, и она прошептала ему прямо на ушко:
— Хорошо.
(Примечание автора: В современном мире «Воззвание ко всем соотечественникам» — это просто нанять SMM-агентство и толпу ботов за еду (￢_￢) >)
Добавить комментарий