Несмотря на сгущающиеся над столицей Дин политические тучи и незримое бурление подводных течений, внешне жизнь высшего света продолжала искриться весельем, песнями и танцами.
Приближался ежегодный Праздник Хризантем, который в этом году по времени совпадал с экзаменационными испытаниями в Академии Гуаньвэнь. В отличие от прошлых лет, это двойное торжество обещало стать небывалым по размаху событием, ведь на нём должны были присутствовать представители всех благородных семей столицы.
Ранним утром Старая госпожа Шэнь отправила свою служанку Си-эр в Западный двор с поручением: барышню Шэнь Мяо просили явиться в зал Жунцзин, куда уже пригласили портниху, чтобы снять мерки и выбрать ткани для нарядов к Празднику Хризантем.
Шэнь Мяо кивнула в знак согласия.
В прошлые годы на экзамены в Академию она одевалась неприметно. Стоило ей попытаться нарядиться чуть ярче, как её немедленно поднимали на смех. Но теперь, когда экзамены слились с пышным Праздником Хризантем, явиться в повседневном было бы верхом нелепости.
Для многих чиновников и их жён Праздник Хризантем был не просто поводом полюбоваться цветами; это была негласная ярмарка невест, где знатные матроны присматривали партии для своих сыновей. Поэтому каждая семья, в которой были дочери на выданье, из кожи вон лезла, чтобы нарядить их как можно роскошнее. И пусть Старая госпожа люто ненавидела Старшую ветвь, ради сохранения лица перед всем столичным светом ей приходилось играть роль заботливой бабушки. К тому же, она намеревалась использовать брак Шэнь Мяо в своих интересах — ради власти или выгодного политического союза, поэтому «товар» нужно было показать лицом.
Байлу, сопровождавшая Шэнь Мяо в зал Жунцзин, сияла от предвкушения:
— Как быстро пролетело время! Барышня в этом году снова отправится на Праздник Хризантем и сможет полюбоваться цветами.
Шэнь Мяо действительно каждый год посещала этот праздник, но цветы её интересовали меньше всего. Стараниями Шэнь Юэ и Шэнь Цин её всегда держали в изоляции, её нелепые наряды вызывали смешки, а её глупая и вульгарная манера держаться отпугивала любого.
Единственной причиной, по которой Шэнь Мяо так ждала Праздник Хризантем, был Фу Сюйи.
Год назад Дин-ван присутствовал на торжестве. В тот день над ней снова зло посмеялись, и она, сгорая от стыда, сбежала в самый глухой уголок сада. Пока все восхищались пышными пурпурными и огненно-красными бутонами, она стояла в одиночестве перед чахлым кустом белой хризантемы.
Белые хризантемы традиционно ассоциировались с трауром и похоронами, поэтому посетители обходили их стороной. К тому же этот конкретный куст цвел скудно, лепестки его поникли — то ли от недавнего дождя, то ли от ветра, — и он сиротливо жался к стене.
Шэнь Мяо вдруг почувствовала острое сочувствие к этому цветку, увидев в нём отражение самой себя — такой же одинокой и отвергнутой всеми. Погружённая в жалость к себе, она не заметила, как к ней приблизился мужчина в парадных одеждах.
Он подошёл к чахлому кусту и мягко коснулся пальцами поникших лепестков. Его спутник с пренебрежением бросил:
— Девятый брат, этот цветок так жалок, на что тут смотреть?
Мужчина лишь улыбнулся:
— Сжалься над ним. Как бы там ни было, он расцвёл и тянется к солнцу, это уже достойно нежности.
Именно эти слова тогда поразили Шэнь Мяо в самое сердце, заронив семя роковой привязанности. А когда мужчина обернулся, его ослепительная красота окончательно лишила её разума. Позже она узнала, что это был Девятый сын Императора, Дин-ван Фу Сюйи.
В юности всё кажется исполненным скрытого смысла. Слова Фу Сюйи относились лишь к цветку, но наивной девочке почудилось, что он сочувствует ей. Она наивно верила, что если выйдет замуж за такого нежного и понимающего человека, он будет относиться к ней с такой же трепетной заботой, какую проявил к чахлой хризантеме.
Увы, это были лишь её глупые девичьи мечты. Фу Сюйи действительно был «нежен» со всем миром — он был нежен с амбициозными чиновниками, он был нежен с госпожой Мэй. Но только не с ней. Шэнь Мяо отдала ему всё, а он воспринимал её лишь как ступеньку к трону. То скупое «уважение», которое он выказывал ей как законной жене, было лишь холодной политической необходимостью. В тот роковой день у куста хризантемы он просто бросил красивую фразу, рисуясь перед окружением, а она, дура, приняла это за чистую монету и пожертвовала ради него жизнью своего клана.
— Барышня? — голос Байлу вырвал её из горьких воспоминаний. Они уже стояли перед дверями зала Жунцзин. Шэнь Мяо кивнула и уверенно переступила порог.
Маленького Шэнь Юань Бо сегодня не было, зато Старая госпожа Шэнь восседала на почётном месте во всём своём великолепии. На ней была длинная мантия кричаще-изумрудного цвета с белой вышивкой. Для женщины семидесяти лет с сухим, желчным лицом такой яркий наряд был сродни раскраске призрака, но старуха, разумеется, считала себя эталоном элегантности.
Шэнь Юэ и Шэнь Цин сидели рядом со своими матерями. У Второй госпожи Жэнь Ваньюнь было ещё две дочери от наложниц, но она была слишком властной женщиной, чтобы позволить дочерям- от наложниц блистать на таком празднике. У Третьей госпожи, Чэнь Жоуцю, вообще не было соперниц: в Третьем дворе были лишь бесправные служанки-тунфан делящие ложе с господином, не имевшие даже статуса наложниц, поэтому о детях-шу там не шло и речи.
В итоге приглашения на Праздник Хризантем получили лишь три законные барышни клана Шэнь.
Как только Шэнь Мяо формально поприветствовала Старую госпожу, Жэнь Ваньюнь с притворной лаской улыбнулась:
— А вот и наша Сяо У. Давай, скорее выбирай ткань. Госпожа Ли как раз ждёт, чтобы снять мерки.
Шэнь Цин ехидно хихикнула:
— Пятая сестрица, мы с Шэнь Юэ уже сделали свой выбор. Ждали только тебя.
Очевидно, что задержалась именно посланная старухой Си-эр, но сёстры вывернули всё так, будто вся семья томилась в ожидании исключительно из-за нерасторопности Шэнь Мяо. Шэнь Мяо проигнорировала их шпильку и молча подошла к кушетке, на которой были разложены отрезы роскошного шёлка.
Рядом почтительно стояла госпожа Ли — женщина лет тридцати, лучшая портниха в округе. Знатные дамы часто шили у неё одежду, так как в юности госпожа Ли переняла секреты вышивки у дворцовых мастериц, и её наряды всегда отличались безупречным кроем.
На кушетке лежали отрезы пяти или шести цветов. Два из них — один с узором из бегоний, другой нежно-розовый — уже были отложены в сторону. Не нужно было быть провидицей, чтобы понять: это выбор Шэнь Цин и Шэнь Юэ.
В памяти Шэнь Мяо ярко вспыхнула сцена из прошлой жизни. В тот день на Празднике Хризантем Шэнь Цин блистала в красном платье с бегониями, затмевая своей красотой сами осенние цветы. На Шэнь Юэ было розовое платье с нежной вышивкой цветов груши, подчёркивающее её утончённость. А Шэнь Мяо… на ней было нелепое ярко-жёлтое платье, дополненное тяжёлым, вульгарным золотым ожерельем, которое ей милостиво всучила Старая госпожа. Она выглядела как разряженная ярмарочная кукла, но даже не подозревала об этом, слепо веря льстивым похвалам.
И сейчас, как и тогда, её «заботливые» родственницы с улыбками подталкивали её к тому самому жёлтому отрезу шёлка.
Шэнь Юэ мягко произнесла:
— Пятая сестрица, этот светло-жёлтый цвет идеально подойдёт к твоему лицу. Он сделает тебя такой живой и очаровательной!
Шэнь Цин горячо закивала:
— Согласна! Из всех этих тканей именно жёлтый ситец создан специально для тебя.
Чэнь Жоуцю промолчала, но на её губах играла поощряющая полуулыбка. В глазах Жэнь Ваньюнь откровенно плясали насмешливые искры.
Все ждали.
В прошлой жизни у Шэнь Мяо не было рядом матери, которая могла бы наставить её в вопросах вкуса и стиля. Окружённая лицемерками из Восточного двора, чьей единственной целью было её унижение, она наивно принимала их издевательские советы за чистую монету.
Светло-жёлтый цвет, возможно, и неплохо оттенял её юность, но сама ткань была слишком простой, а цвет — кричащим и детским. В сочетании с массивным золотом, которое ей непременно навяжут, она будет выглядеть как неотесанная дочь деревенского помещика, случайно попавшая на императорский приём.
В тот раз Гу Юй и другие верные служанки умоляли её отказаться от вульгарных украшений, но она, ослеплённая упрямством и ядовитой лестью сестёр, лишь отругала их.
Вспоминая это, Шэнь Мяо почувствовала холодное, злое веселье.
Как же это было забавно.
Добавить комментарий