Су Минфэн следовал за бородатым стражником вглубь двора. Всю дорогу слуги резиденции Жуй-вана бросали на него оценивающие взгляды, отчего он чувствовал себя крайне неуютно.
Но, поразмыслив, он понял: дело сделано, пути назад нет. Всё равно он уже оскорбил Жуй-вана. Если догадка неверна, в крайнем случае придется извиниться. Как-никак, на землях Минци Жуй-ван должен проявить хоть каплю уважения к чиновникам.
И тут Су Минфэн снова заволновался. Жуй-ван ни в грош не ставит самого императора Вэньхуэя, так станет ли он считаться с каким-то молодым господином из семьи Су? К тому же семья Су больше не служит при дворе. Для императора Вэньхуэя резиденция гуна Пиннань не имеет никакой ценности. Если что-то случится, Вэньхуэй не станет ссориться с Жуй-ваном из-за него.
К счастью, в резиденции гуна Пиннань есть еще второй молодой господин, Су Минлан. Если с ним действительно случится беда, род Су хотя бы не прервется.
Но что, если Жуй-ван обрушит свой гнев на всю семью Су и погубит весь дом?
Погруженный в эти тревожные мысли, Су Минфэн не заметил, как его спина покрылась холодным потом, и даже не понял, что бородатый стражник уже привел его к месту назначения. Только когда бородач напомнил: «Молодой господин Су, мы пришли», Су Минфэн резко пришел в себя.
Это был задний двор резиденции Жуй-вана. Здесь находился пруд, и зимний ночной ветер, дующий от воды, пробирал до костей. В тусклом свете фонарей, висящих на ветвях деревьев, можно было разглядеть каменный стол, за которым сидели двое — мужчина и женщина, хотя их лица были скрыты в полумраке.
Су Минфэн рефлекторно взглянул на бородача, но тот лишь бросил: «Его Высочество ждет вас впереди. Я откланиваюсь». Сказав это, он развернулся и ушел, не дожидаясь ответа.
Су Минфэн посмотрел ему вслед, поражаясь высокомерию стражи. Неудивительно, что сам Жуй-ван ведет себя так же. Каков хозяин, таковы и слуги. Жуй-ван не проявляет почтения к императору Вэньхуэю, а его стража не чтит гостей.
Если подумать, в Динцзине столь дерзко и разнузданно вел себя лишь один человек — покойный молодой хоу из клана Се, Се Цзинсин.
При мысли о Се Цзинсине сердце Су Минфэна снова екнуло. Он посмотрел на двоих у каменного стола, помедлил мгновение и, наконец, шагнул к ним.
Подойдя ближе, он обнаружил, что под столом лежит пушистый белый зверь. Сначала по силуэту он принял его за кота, но «котенок», услышав шаги, обернулся и издал рык, обнажив острые белые клыки.
Это был тигр.
Су Минфэну и в голову не приходило, что в резиденции Жуй-вана держат тигра. Пусть и маленького, но это явно говорило о весьма специфичных вкусах хозяина.
Эта мысль заставила его усомниться в сходстве Жуй-вана и Се Цзинсина.
Су Минфэн подошел к каменному столу. Жуй-ван сидел к нему спиной, поэтому первым делом взгляд упал на сидящую напротив девушку.
У нее были тонкие черты лица, и держалась она с величественным достоинством. Когда она подняла на него до боли знакомый взгляд, Су Минфэн невольно воскликнул:
— Барышня Шэнь?!
Это оказалась Шэнь Мяо!
— Барышня Шэнь, что вы здесь делаете? — не удержался он от вопроса.
— Молодой господин Су берет на себя слишком много, — раздался ленивый голос, в котором послышались нотки холода. — Что странного в том, что моя супруга находится в своей собственной резиденции?
Услышав слова «в своей собственной резиденции», Шэнь Мяо едва не подавилась чаем. Она с улыбкой кивнула:
— Молодой господин Су.
Взгляд Су Минфэна снова переместился на сидящего к нему спиной Жуй-вана.
Тот сидел расслабленно, но его фигура казалась на удивление прямой и статной. В тусклом свете фонарей на воротнике его одежды поблескивали изящные узоры, вышитые золотой нитью.
— Ваше Высочество Жуй-ван, — произнес Су Минфэн.
Жуй-ван промолчал. Су Минфэн взял себя в руки; присутствие Шэнь Мяо придало ему уверенности. Он чуть было не забыл, что Шэнь Мяо теперь — невеста Жуй-вана. Судя по всему, отношения у них хорошие. Если Жуй-ван действительно решит его убить, Шэнь Мяо ради былой дружбы с Се Цзинсином не станет сидеть сложа руки.
Хотя эти мысли казались немного странными, Су Минфэн собрался с духом и произнес:
— Сегодня Минфэн прибыл сюда, чтобы задать один вопрос.
— Говори.
Чем короче отвечал Жуй-ван, тем сильнее колотилось сердце Су Минфэна. Он начал:
— Ваше Высочество Жуй-ван поразительно похож на одного моего старого друга. Но этот друг исчез много лет назад. Минфэн осмелится… — он стиснул зубы и продолжил: — Минфэн осмелится просить Ваше Высочество снять маску и развеять мои сомнения!
Сказав это, Су Минфэн опустил голову и с трепетом стал ждать ответа.
После недолгого молчания раздался голос. Всё тот же равнодушный, низкий, бархатистый и приятный слуху, но каждое слово падало на плечи Су Минфэна как пудовая гиря.
Жуй-ван спросил:
— Твоего друга звали Се Цзинсин?
Сердце Су Минфэна дрогнуло, его захлестнула волна дикой радости, но он быстро заставил себя успокоиться. Жуй-ван пробыл в Минци уже несколько месяцев. Имя Се Цзинсина было на слуху, он считался героем Минци, а сам Су Минфэн был его другом детства — кто-то вполне мог рассказать об этом Жуй-вану.
— Именно так! — ответил он.
— Се Цзинсин мертв, — в голосе Жуй-вана не было ни радости, ни гнева. — А ты говоришь, что он исчез?
— Все говорят, что он пал в бою на Северной границе. Я и сам видел его тело, — горько усмехнулся Су Минфэн. — Но я просто не хочу в это верить. Теперь, когда появилось Ваше Высочество, Минфэн понимает, что его просьба дерзка и неразумна, но в этом мире есть вещи, которые необходимо сделать любой ценой.
Перед Жуй-ваном Су Минфэн ничего не скрывал. Ему казалось, что Жуй-ван не из тех, кто будет цепляться к мелочам. Возможно, его слова тронут Жуй-вана, и тот проявит снисхождение.
Лежащий на земле белый тигр тихо зарычал, и Жуй-ван поднялся с каменной скамьи.
Он обернулся. Серебряная маска холодно и мрачно блеснула на ветру. Только теперь Су Минфэн заметил, что Жуй-ван выше его на полголовы.
Се Цзинсин тоже был выше его на полголовы.
В те времена они были юны, носили яркие одежды и скакали на быстрых конях, вечно соревнуясь во всём. Ради этих полголовы разницы Су Минфэн даже умолял госпожу Су каждый день накладывать ему лишнюю половину пиалы риса, надеясь перерасти Се Цзинсина. Се Цзинсин тогда лишь презрительно бросил: «Хочешь стать вторым Су Минланом?»
Время пролетело незаметно. Казалось, ничего не изменилось, но моря превратились в тутовые рощи — всё безвозвратно ушло.
Шэнь Мяо хотела что-то сказать, но Жуй-ван опередил её:
— Ты хочешь увидеть моё лицо?
Су Минфэн кивнул.
Жуй-ван поднес руку к серебряной маске и медленно снял её.
Брови вразлет, проницательные глаза, напоминающие лепестки персика, точеный нос, ленивая усмешка на губах — всё было точно таким же, как вчера. Его внешность лишь слегка изменилась: из дерзкого красавца-юноши он превратился в зрелого, дьявольски привлекательного молодого мужчину.
Но это был он.
Се Цзинсин криво усмехнулся и с надменным презрением бросил:
— Остолбенел?
Су Минфэн вдруг почувствовал, как защипало в глазах. Он шагнул вперед и с размаху ударил Се Цзинсина кулаком в плечо, как они часто делали в прошлом, выкрикнув:
— Ублюдок! Обвел весь мир вокруг пальца, даже от меня утаил! Никакой верности!
В душе Шэнь Мяо не могла скрыть потрясения.
Она никак не ожидала, что Се Цзинсин так легко снимет маску перед Су Минфэном и раскроет свою личность. Точно так же, как тогда перед принцессой Жунсинь.
Даже близкие, лучшие друзья и родные, столкнувшись с внезапным изменением личности, далеко не всегда могут проявить понимание. Чем драгоценнее чувства, тем опаснее подвергать их легкомысленной проверке, потому что, если результат окажется тебе не по силам, это обернется глубокой, неизгладимой пыткой.
Будь на его месте сама Шэнь Мяо, она, пожалуй, не поступила бы так прямолинейно. В конце концов, она бы не посмела, у неё просто не хватило бы смелости принять неизвестный исход.
В этом она всегда уступала решительности Се Цзинсина. Он чётко знал, чего хочет, а чего — нет, был строг к себе и не оставлял ни единого шанса на колебания.
— Как… как ты стал Жуй-ваном? — Су Минфэн похлопал себя по груди. — А я-то думал: если Жуй-ван решит меня убить, то сегодня я здесь и расстанусь с жизнью. Теперь, по крайней мере, я останусь жив.
Но в его голосе звучало нескрываемое волнение и радость.
Се Цзинсин посмотрел на него и произнес:
— Два года не виделись, а ты стал еще глупее.
Су Минфэн махнул рукой:
— Я так и знал, что ты не умер! Плохие люди живут тысячу лет, а такой злодей, как ты, должен прожить все десять тысяч! — Затем он со вздохом добавил: — Если бы принцесса Жунсинь в тот день не пришла ко мне, и если бы я не увидел браслет с тигриной головой на руке барышни Шэнь, боюсь, ты бы так и держал меня в неведении. Ты что, вообще не собирался со мной видеться? — сердито спросил он, чувствуя детскую обиду от такого недоверия.
Се Цзинсин пожал плечами:
— Именно так.
Су Минфэн вспылил, но, поскольку в прошлом Се Цзинсин частенько над ним издевался, он не особо обиделся, а лишь с некоторым недоумением заметил:
— Похоже, барышня Шэнь давно знала, кто ты. — Он хитро усмехнулся, посмотрел на Шэнь Мяо и многозначительно добавил: — Я еще тогда почувствовал что-то неладное. Теперь, можно сказать, ты добился своего. Глубоко же ты копал.
Шэнь Мяо: «…»
— Что ты вообще хочешь сказать? — нетерпеливо бросил Се Цзинсин. — Нам с твоей невесткой еще нужно кое о чем поговорить.
Шэнь Мяо и Су Минфэн одновременно вздрогнули от слова «невестка». Су Минфэн бросил взгляд на Шэнь Мяо и сказал:
— Раз уж ты жив, почему за эти два года ни разу не дал мне знать? К тому же, кажется, принцесса Жунсинь уже начала сомневаться в твоей личности, почему ты сам не поговоришь с ней… и со своим отцом?
— Су Минфэн, — оборвал его Се Цзинсин. — Я — Жуй-ван из Великой Лян.
Во дворе воцарилась мертвая тишина.
Шэнь Мяо мысленно вздохнула: всё равно рано или поздно пришлось бы дойти до этого.
Из-за личности Се Цзинсина в Динцзине у него априори не могло быть союзников. Кто бы ни узнал его истинное лицо, первым делом на ум придет слово «предатель». И никого не будет волновать правда или его скрытая боль. Людей заботит лишь «результат» и факт «обмана».
Принцесса Жунсинь любила Се Цзинсина как родного сына, но и это в итоге обернулось настороженностью и ложью. Су Минфэн, внезапно увидев воскресшего старого друга, естественно, пришел в дикий восторг, но после этой мимолетной радости всё равно настал момент истины.
Это был самый обнаженный, самый жестокий и самый мучительный миг человеческой натуры.
Су Минфэн с недоумением посмотрел на Се Цзинсина и спросил:
— О чем ты говоришь? Точно, раз ты теперь Жуй-ван, значит ли это, что тогда на поле боя на Северной границе что-то произошло, и это был твой вынужденный шаг? Титул Жуй-вана, конечно, высок, но это не может продолжаться вечно, ты всё равно должен…
— Я — Жуй-ван из Великой Лян, — повторил Се Цзинсин.
Болтливый голос резко оборвался.
Ветер закружил опавшие листья во дворе. Белый тигр уже давно залез в сооруженный для него уютный навес и свернулся калачиком. В беззвездной и безлунной ночи лишь фонари излучали слабый, трепещущий свет.
В глазах Су Минфэна плескались шок и сомнение. Он нерешительно спросил:
— Что это значит?
— Моя настоящая личность — Жуй-ван из Великой Лян. Я не сын хоу Линьань, Се Дина, — ровно произнес Се Цзинсин. — И это не вынужденная мера.
— Невозможно! — выпалил Су Минфэн. — Мы знакомы больше десяти лет, мы с самого детства росли вместе! Как ты можешь быть Жуй-ваном из Великой Лян, а я об этом не знал?!
— Наследник клана Се умер вскоре после рождения. Настоящий наследник резиденции хоу Линьань мертв, — ответил Се Цзинсин. — Это был не я.
Су Минфэн ошеломленно уставился на Се Цзинсина. Его слова путались, казалось, он и сам не до конца осознавал происходящее:
— Ты хочешь сказать, что с самого начала не был сыном хоу Линьань? Кто-то подменил наследника, и ты вырос в Динцзине, но на самом деле ты не из Минци? Ты человек из Великой Лян? Ты родной брат императора Юнлэ из Великой Лян, ты циньван Великой Лян?! Как такое вообще возможно? Это просто невозможно!
Его речь оборвалась, когда он встретился взглядом с Се Цзинсином. На этом знакомом, красивом лице не было ничего, кроме холодного безразличия. Су Минфэн знал Се Цзинсина: когда тот говорил о серьезных вещах, не любил повторяться или был нетерпелив, на его лице застывало именно такое выражение.
Это была правда.
Су Минфэн не мог описать, что сейчас творилось у него внутри, будто горло забило плотным комком ваты. Вся радость от внезапной встречи со старым другом развеялась, оставив лишь гнетущую пустоту и странный, необъяснимый гнев.
— Когда ты узнал о своем происхождении? — спросил он.
— С тех пор, как начал себя помнить, — ответил Се Цзинсин.
Су Минфэн отступил на два шага назад.
— С тех пор, как начал себя помнить? — переспросил он. — Ты уже давно знал, что ты человек из Великой Лян?
Се Цзинсин не стал ни подтверждать, ни отрицать.
Шэнь Мяо мысленно посетовала: к чему Се Цзинсину быть таким прямолинейным? На самом деле, чем больше он вот так говорит, тем глубже Су Минфэн будет чувствовать себя преданным. Порой небольшая ложь куда легче принимается и самим собой, и окружающими.
Но, положа руку на сердце, Шэнь Мяо понимала: будь на его месте она сама, она, вероятно, была бы такой же честной.
Перед самыми близкими людьми действительно нет нужды лгать.
И правда, как она и предвидела, после ответа Се Цзинсина лицо Су Минфэна исказилось: после шока и сомнений на поверхность начало всплывать гневное чувство предательства. Он насмешливо переспросил:
— О, значит, ты вернулся? И что, смотришь, что Минци слабее вашей Великой Лян, и решил потешить свои амбиции, вставив здесь палки в колеса?
Его слова были настолько колкими, что даже Шэнь Мяо невольно покосилась на него. Впрочем, она понимала: со стороны игра всегда виднее, а когда человек внезапно узнает столько секретов, он неизбежно теряет самообладание. Люди склонны причинять боль тем, кто был к ним ближе всего.
— А если и так, что с того? — Се Цзинсин не из тех, кто станет оправдываться. Он не только не стал успокаивать Су Минфэна, но и со спокойным видом подтвердил его догадку.
Шэнь Мяо хотела было вмешаться, но вовремя передумала: благородный человек не комментирует чужую партию в вэйци. Сегодня она побудет зрителем.
Су Минфэн пришел в еще большую ярость и закричал на Се Цзинсина:
— Сегодня я наконец понял, что значит «мятежник и предатель», что значит «неблагодарная тварь»! Раньше я думал, что ты не близок с хоу Линьань из-за принцессы Юйцин, а теперь вижу: ты с самого начала хотел от них отгородиться! Ты вообще не сын хоу Линьань, но при этом с таким спокойствием пользовался всем, что давала тебе резиденция хоу, и даже двое побочных сыновей семьи Се не могли сравниться с тобой! Ты на каждом углу твердил, что принцесса Жунсинь — твоя родная душа, а сам обманывал её, заставляя страдать из-за вестей о твоей смерти. Ты называл меня братом, а сам годами скрывал свою личность. Боюсь, ты и со мной сдружился лишь по какой-то причине!
— Тебе не нравится Минци, не нравится Динцзин. Но это место, где ты вырос! Благодарность за воспитание выше, чем благодарность за рождение. Ты пользовался всем, что дала тебе Минци, а теперь готов подрезать корни и стать Жуй-ваном Великой Лян! Ваша Великая Лян богата и могущественна, ваши войска сильны, и ты бросил Минци ради власти и богатства. Се Цзинсин, ты бездушен и беспринципен, ты — подлец! Ты не достоин быть чиновником, не достоин быть наследником, и уж точно не достоин называться братом! Катись обратно в свою Великую Лян!
— Довольно! — Шэнь Мяо резко вскочила, прерывая тираду Су Минфэна.
Слова Су Минфэна были слишком жестокими.
Она повернулась к Се Цзинсину. Без маски его лицо было как на ладони: никакой ярости, никакой улыбки — лишь холодное спокойствие. Он смотрел на Су Минфэна так, словно речь шла не о нём, или же слова Су Минфэна не имели для него ровным счетом никакого значения.
В сердце Шэнь Мяо вдруг что-то дрогнуло.
Она взглянула на Су Минфэна с ироничной усмешкой:
— О, молодой господин Су, какая праведная ярость! Как нетерпеливо вы бросились вершить справедливость. Жаль только, что «неблагодарная тварь», о которой вы говорите — в моих глазах вы ничем не лучше.
Се Цзинсин на мгновение замер.
Су Минфэн, разъяренный еще больше, перевел гнев на Шэнь Мяо:
— Что ты сказала?
— То и сказала: вы — неблагодарная тварь, — когда в прошлой жизни Шэнь Мяо боролась в гареме с госпожой Мэй, у неё не было недостатка в словесных дуэлях. Может, в искусстве насмешки она и не была лучшей, но кое-чему у госпожи Мэй успела поучиться.
Она слегка улыбнулась — её вид был исполнен достоинства, что лишь подчеркивало грубость Су Минфэна. Её голос был мягким и нежным, как весенний ветерок, но каждое слово било без промаха.
— Прежде чем обвинять других, лучше посмотрите на себя. Молодой господин Су считает, что Жуй-ван — «неблагодарная тварь» и что он использовал вас… Позвольте спросить, господин Су: когда вы были ребенком, сколько раз Се Цзинсин защищал вас, когда вы попадали в беду?
— С тех пор, как ты начал служить, ты не понимал тонкостей светского этикета, и именно Се Цзинсин выделял деньги, чтобы всё уладить. Когда ты хотел изучить боевые искусства, Се Цзинсин нанимал для тебя учителей. Когда император решил притеснить резиденцию гуна Пиннань, это он напоминал тебе быть начеку и убеждал твоего отца вовремя уйти в тень. Если бы не он, ты правда думаешь, что в Динцзине до сих пор стояла бы резиденция гуна Пиннань? Боюсь, трава на ваших могилах была бы уже в человеческий рост.
— Вы говорите, что Се Цзинсин использовал вас, что в вашей дружбе был скрытый умысел? Во всём Динцзине, если кто-то слышит имя «Су Минфэн», кто не знает, что вы — закадычные друзья с Се Цзинсином? С самого детства, хоть вы и были слабы здоровьем, никто не смел вас обидеть. Как вы думаете, чьей заслугой это было? Репутацией вашей резиденции гуна Пиннань или тем, что у вас был друг детства, с которым никто в Динцзине не хотел связываться? Мир устроен просто. Господин Су, не сочтите мои слова резкими, но с самого детства Се Цзинсин прокладывал для вас путь и сколько раз помогал вашей семье Су! Если это и называется «использовать», то я бы тоже хотела, чтобы кто-то «использовал» меня подобным образом, господин Су, вы не находите?
Она улыбалась, но её слова били подобно каплям дождя по листьям банана — холодными, резкими ударами:
— Прежде чем обвинять других, лучше посмотрите на себя. Господин Су считает Жуй-вана неблагодарной тварью и что он вас использовал. Тогда я спрошу вас: с самого вашего детства, сколько раз Се Цзинсин помогал вам, господин Су?
Су Минфэн никогда не был мастером словесных дуэлей с женщинами, а слова Шэнь Мяо были не только насмешливыми, но и абсолютно правдивыми. Лицо его налилось густой краснотой. В его душе, охваченной крайним гневом, под воздействием слов Шэнь Мяо начали всплывать одна за другой картины прошлого.
Если говорить начистоту, Се Цзинсин всегда относился к нему хорошо. Будь иначе, Су Минфэн не вспоминал бы о нём все эти годы. Се Цзинсин был высокомерным, грубым, дерзким, своенравным, и его было почти невозможно удержать в рамках. Хотя на словах он казался бездушным, в делах, касающихся Су Минфэна, он всегда приходил на помощь. Например, в детстве, когда кто-то обижал Су Минфэна, Се Цзинсин без лишних слов избивал обидчика до полусмерти — даже если это был отпрыск императорской крови, — пока окружающие не стали бояться трогать Су Минфэна.
Только вот Се Цзинсин, совершая много добрых дел, никогда не ждал награды, даже не упоминал о них, а порой прикрывал всё это отвратительной манерой поведения. Со временем люди помнили лишь его скверный характер, а доброта постепенно забывалась.
Когда Шэнь Мяо закончила свою речь, в её душе стало невероятно легко. Она сама не знала почему, но когда Су Минфэн обвинял Се Цзинсина, эта картина резала ей глаза. Сейчас, закончив говорить, она не чувствовала ни капли сожаления, лишь легкую неловкость.
Был ли у Се Цзинсина хоть какой-то умысел использовать Су Минфэна? Шэнь Мяо была уверена: его не было и в помине. В противном случае, в прошлой жизни, когда император Вэньхуэй приказал истребить весь род Су, и когда никто не осмеливался даже забрать тела Су Юя и его сына, боясь гнева императора, только Се Цзинсин вышел вперед и предал их достойному погребению.
И это в тот самый момент, когда Се Цзинсин сам был в смертельной опасности: ходили слухи о гибели Се Дина в бою, резиденция хоу Линьань находилась на грани краха, а он сам должен был возглавить военный поход.
«Верный долгу, истинный герой, человек, действующий по велению своего сердца» — так Фу Мин описывал Се Цзинсина. Детский взгляд видит самое чистое. Шэнь Мяо считала, что Фу Мин был прав.
Если такого человека Су Минфэн называет «недостойным называться братом», то Шэнь Мяо бесконечно обидно за Се Цзинсина. Личность Жуй-вана может выглядеть блестяще, но сколько людей смогли бы с невозмутимым лицом и легкой улыбкой нести на плечах тот груз, который он несёт?
Она не заметила, что, пока она говорила, взгляд Се Цзинсина, в котором промелькнуло мимолетное удивление, наполнился радостной теплотой.
Су Минфэн посмотрел на Се Цзинсина и не нашел слов.
Его чувства были сложными и болезненными. То, что старый друг жив — это повод для величайшей радости. Но почему-то сейчас он не испытывал ни капли счастья.
Се Цзинсин бросил на него быстрый взгляд:
— Я никому ничего не должен.
— Даже если был долг, он давно оплачен, — продолжил Се Цзинсин. — Резиденция хоу Линьань — дерево большое, а ветер сильный. Император стремился подавить нас. У хоу Линьань в подчинении десятки тысяч солдат армии Се. Если бы отец был добрым, а сын — почтительным и наследовал дело отца, император не спал бы спокойно. Чем ближе подходишь, тем быстрее умираешь. Я хотел прожить подольше и первым делом обеспечил безопасность поместья для хоу Линьань.
— Стоит ли благодарность за воспитание того, чтобы обеспечить безопасность поместья? — Се Цзинсин изогнул губы в улыбке.
Су Минфэн был поставлен в тупик и не мог вымолвить ни слова.
— Если бы я не поступил так, Се Дин в любом случае остался бы бельмом на глазу императора и в конце концов погиб бы. Резиденцию хоу Линьань обвинили бы в несуществующих грехах, её бы облили грязью и стёрли с лица земли. А так — пусть сын погиб, и род прервался, но, по крайней мере, резиденция хоу Линьань уцелела, император оставил её в покое. И теперь, когда упоминают хоу Линьань, люди по-прежнему видят в нём честный и благородный дом, — Се Цзинсин усмехнулся с сарказмом. — А ведь есть ещё принцесса Юйцин — нас связывают узы матери и сына. Ради этого чувства всё, что я мог сделать — это защитить достоинство хоу Линьань и его честное имя.
Шэнь Мяо смотрела на его красивый профиль. Он говорил так небрежно, словно всё это не имело никакого значения. Но в течение всех этих лет все невысказанные слова ему приходилось держать в себе.
Се Цзинсин был искренним человеком, но в то же время — самым неискренним из всех. Он честно излагал факты, правду, саму суть событий, но скрывал то, что было у него на сердце. Он никогда не говорил о своих обидах, не упоминал о тревогах и тоске, поэтому в глазах окружающих он был лишь повесой, играющим с жизнью, человеком, для которого не существовало неразрешимых проблем. Однако, когда он всё устраивал, чтобы защитить честь целой резиденции, ему приходилось мириться с клеймами «непокорного», «дерзкого», «неуважительного к старшим» и «пренебрегающего отцом и братом».
Су Минфэн стоял, словно громом пораженный.
— Моя жизнь в Великой Лян тоже не так проста, как тебе кажется — сплошь роскошь и богатство, — Се Цзинсин смотрел на сосульки на ветвях деревьев, продолжая небрежным тоном: — Если бы на моем месте оказался ты, то не продержался бы и дня, как прибежал бы к матушке, заливаясь слезами.
От этих слов у Су Минфэна перехватило горло.
— В этом мире нет благ, взявшихся ниоткуда. За всё, что получаешь, нужно бороться. Су Минфэн, твоя жизнь легка, но не меряй мою жизнь своей легкостью. То, через что я прошёл, гораздо страшнее, чем ты можешь себе представить.
Он тихо вздохнул. На его лице по-прежнему играла улыбка, те самые «глаза-персики» слегка сощурились, ресницы отбрасывали красивую тень. С этого ракурса он казался нежным, прекрасным, словно дух, сошедший с картины, однако в этих глазах не было ни капли тепла.
Они были холодны, как зимний ветер.
— А самое главное, — добавил он, — Минци мне ничего не дала в плане воспитания, она лишь пыталась меня стереть.
Добавить комментарий