Его губы обжигали, но металл серебряной маски, соприкасаясь с её кожей, оставался ледяным. Этот контраст был сродни эмоциям, переполнявшим их: яростным, невыразимым, сметающим всё на своем пути. Чем больше Шэнь Мяо сопротивлялась, тем крепче Се Цзинсин стискивал её в объятиях. Он впивался в её губы жадно, почти отчаянно, словно скрепляя клятву, которую невозможно разорвать.
Этот момент был абсурдным и прекрасным одновременно, словно цветы, распустившиеся в метель, или бабочки, порхающие под осенним листопадом. Вокруг выл студеный ветер, но в кольце рук этого смертельно опасного, дьявольски красивого юноши было нестерпимо жарко. Его поцелуй был глубоким и всепоглощающим, будто он выпивал из нее саму жизнь, и вырваться из этого плена было невозможно.
Когда Се Цзинсин, наконец, разорвал поцелуй, Шэнь Мяо бессильно обмякла, судорожно хватая ртом морозный воздух.
В прошлой жизни она до беспамятства любила Фу Сюи, но от начала и до конца это была игра в одни ворота. Даже их так называемая «брачная ночь» была лишь ледяной, формальной повинностью. Она никогда в жизни не знала такой ошеломляющей, пугающей близости с мужчиной.
Осознав, что только что потеряла над собой всякий контроль, Шэнь Мяо вспыхнула от ярости и унижения. Се Цзинсин придержал её за талию, не давая осесть на снег, и она метнула в него испепеляющий взгляд.
Она и не подозревала, как выглядит со стороны. В её глазах, обычно холодных и расчетливых, сейчас стояли слезы. Запыхавшаяся, с раскрасневшимися щеками и влажными, алыми губами, она была невероятно, убийственно соблазнительна.
Се Цзинсин отвел взгляд, пряча вспыхнувшее в глазах смятение.
Сквозь злость и стыд пробивалась растерянность. Шэнь Мяо просто не знала, как на это реагировать. Если быть честной с самой собой… где-то в глубине души она ожидала чего-то подобного.
А вот почему она перестала сопротивляться и позволила этому случиться — в это она категорически не желала углубляться. Её тело само отозвалось на его близость, но разум отказывался это признавать.
— Вернемся к твоему браку, — голос Се Цзинсина вновь обрел ту ленивую, издевательскую интонацию, к которой она привыкла. — Каков твой план теперь?
Шэнь Мяо уставилась на него непонимающим взглядом:
— Какой план?
Глаза Се Цзинсина опасно сузились в щелки. Он понизил голос, и в нем зазвенела неприкрытая угроза:
— Тайцзы. Лу Лин. Фэн Цзысянь. Су Минфэн. Пэй Лан. Кого из них ты выбрала?
Шэнь Мяо нахмурилась, всерьез обдумывая список.
Се Цзинсин прикрыл глаза, шумно втягивая воздух сквозь стиснутые зубы:
— Ты что, действительно собралась выйти за кого-то из этих недоумков?
— А почему нет? Мне нужно сорвать Императорский указ.
— После того, как я тебя целовал? После того, как ты отвечала мне? И ты всё равно наденешь на меня зеленую шляпу?! — прошипел он. — Шэнь Мяо, у тебя нервы не просто стальные. Они у тебя из драконьей чешуи.
— А ты что предлагаешь? Взять меня в жены самому? — криво усмехнулась Шэнь Мяо.
— Наконец-то твой хваленый мозг начал работать, — неторопливо протянул Се Цзинсин.
Шэнь Мяо опешила.
Не то чтобы мысль о связи с Се Цзинсином ни разу не посещала её голову. Они были союзниками, но грань между политикой и чем-то большим давно стерлась. Она не была наивной дурочкой: хоть сама свинину и не ела, но как свиньи бегают — видела прекрасно. То сумасшедшее биение сердца в его объятиях ясно дало понять: её тянет к нему.
Но это не значило, что брак между ними возможен в реальности! Он — Жуй-ван, посланник Великого Ляна, брат самого Императора Юнлэ. Она — дочь генерала-главнокомандующего Минци. Да Император Вэньхуай скорее удавится, чем отдаст свою лучшую армию враждебной Империи! И это лишь полбеды. Как Се Цзинсин объяснит этот демарш своему брату-Императору?
Чем выше власть, тем меньше свободы. Император Юнлэ ценил Се Цзинсина, но именно поэтому каждый его шаг рассматривался под микроскопом. Политика не терпит капризов.
Брак — тем более.
Пока она лихорадочно прокручивала в голове этот политический кошмар, Се Цзинсин прервал её мысли:
— Тебе не нужно забивать свою прелестную головку геополитикой. Просто сиди тихо в своей комнате, послушно вышивай свадебный наряд и жди меня.
— Это с каких пор я дала соглаэто выйти за тебя? — вскинула подбородок Шэнь Мяо.
— О? — Се Цзинсин склонил голову набок, и его губы растянулись в хищной усмешке. — Если хочешь, я не против прямо сейчас превратить сырой рис в вареный. Обратной дороги у тебя не будет.
Шэнь Мяо инстинктивно вжалась в дерево, с ужасом глядя на него.
Се Цзинсин рассмеялся:
— Судя по твоему лицу, ты только этого и ждешь.
Шэнь Мяо решила проглотить оскорбление. Этот человек мог казаться серьезным, но на деле оставался невыносимым мерзавцем, вставляющим пошлые намеки через каждое слово.
Она перевела дух и заговорила по-деловому:
— Что касается проблемы с Наследным принцем… у меня есть идея.
Се Цзинсин заинтересованно приподнял бровь:
— Надо же. У тебя уже есть контрплан?
— Только что осенило, — подчеркнула Шэнь Мяо. — Но мне понадобится твоя помощь.
— Помощь? — Се Цзинсин склонился к её уху и интимно прошептал: — Этот муж всегда рад услужить своей жене.
Шэнь Мяо лишь скрипнула зубами. Крыть было нечем.
Когда она вернулась в особняк Шэнь, небо уже начало сереть. Разумеется, Се Цзинсин «доставил» её лично. Узнав, что она заставила Цун Яна таскать солому и перелезать через десяток заборов, он хохотал так, что Шэнь Мяо едва не придушила его на месте. Но, несмотря на этот балаган, к утру многое неуловимо изменилось.
Обсуждая с Се Цзинсином план срыва брачного указа, Шэнь Мяо поймала себя на странном ощущении. Всю свою вторую жизнь, ступив на тропу кровавой мести, она была абсолютно, безраздельно одна. Она тащила на себе этот груз в полном одиночестве. А теперь… у неё внезапно появилась стена, за которой можно было укрыться. Надежная, непоколебимая поддержка. Се Цзинсин с полуслова схватывал её идеи, с первого взгляда видел изъяны в её плане и тут же предлагал блестящие решения. Их тандем оказался пугающе идеальным.
Слова, брошенные им в ночи, не шли из головы. «Просто послушно вышивай свадебное платье и жди меня».
Принцесса Жунсинь была права: под маской циника скрывался человек, который с дьявольской точностью знал, чего хочет, и брал это железной хваткой. Шэнь Мяо не могла знать наверняка, сколько правды было в его словах. Но когда речь зашла о её браке, Се Цзинсин продемонстрировал такую абсолютную, тираническую властность, что спорить было бесполезно.
Шэнь Мяо тихо вздохнула. Дорога впереди была усеяна трупами, а мутные воды Минци всё еще скрывали чудовищ. Задумываться о романтике сейчас было непозволительной роскошью. «Идет солдат — выставляй генерала, прибывает вода — строй плотину». Если Се Цзинсин действительно обладает такой властью и хватит смелости открыто жениться на дочери главнокомандующего враждебной страны, то… у неё нет причин сопротивляться.
Губы слегка покалывало. Казалось, на них всё еще горит жар его поцелуя. Она опустила глаза.
Губы, которые она не смогла оттолкнуть, и сердце, чей стук она не смогла усмирить.
Этот юноша был ослепительно красив, гениально умен и смертельно опасен.
Устоять перед таким искушением было почти невозможно.
В резиденции Дин-вана до самого рассвета не гасли фонари.
Фу Сюи получил донесение из дворца: указ о браке Тайцзы и Шэнь Мяо отложен. И всё из-за пары фраз, «случайно» оброненных Жуй-ваном в беседе с Императором.
Всю ночь доверенные советники Дин-вана ломали головы над этим ребусом.
— Я давно подозревал, что Шэнь Мяо и принц Ляна спелись. И вот, стоило мне натравить на неё Наследника — и лиса показала свой хвост! — холодно рассмеялся Фу Сюи. — Стоит девчонке оказаться в беде, как Жуй-ван теряет хладнокровие и бросается её спасать.
Пэй Лан молча стоял у стены. В последнее время Фу Сюи резко переменил к нему отношение: перестал приглашать на тайные советы и больше не интересовался его мнением. Заметив эту опалу, остальные прихлебатели злорадно потирали руки. Но Пэй Лан, обладая недюжинным умом, прекрасно понимал: Фу Сюи ничего не делает просто так. Если он отдаляет советника, значит, нашел какие-то зацепки или начал подозревать о его связи с Шэнь Мяо.
Пэй Лан чувствовал, как земля уходит из-под ног, но лицо его оставалось бесстрастным маской. Раз уж взошел на сцену — играй роль до конца. Если Фу Сюи еще не отдал приказ о казни, значит, прямых улик нет, есть лишь паранойя. Пэй Лан смиренно играл роль покорного, отставленного слуги.
— А что скажет на это господин Пэй? — внезапно, впервые за долгое время, обратился к нему Фу Сюи.
Сердце Пэй Лана екнуло. Он низко поклонился:
— Ваш подчиненный полагает, что мы обязаны немедленно вскрыть истинные масштабы связи между кланом Шэнь и Жуй-ваном. Положение барышни Шэнь уникально — за ней стоит половина армии Минци. Если между полководцем Шэнем и Великим Ляном заключен тайный пакт, боюсь… последствия будут катастрофическими.
По залу прокатился согласный гул. Как бы советники ни ненавидели Пэй Лана, его логика была железобетонной. Шэнь Мяо — не роковая красавица, из-за которой свергают царства. Жуй-ван защищает её не из-за смазливого личика, а из-за военной мощи её семьи. Это звучало максимально правдоподобно.
— Слова господина Пэя разумны. Но сегодня я получил еще одно интереснейшее известие, — интригующе протянул Фу Сюи.
В зале повисла гробовая тишина.
— Шэнь Мяо провела целый день в резиденции принцессы Жунсинь. Принцесса больна, никого не принимает, но барышню Шэнь продержала у себя до самой ночи. А после того, как девчонка ушла, принцесса была чернее тучи, — губы Фу Сюи изогнулись в лисьей усмешке. — Как думаете, что такого интересного могла узнать Жунсинь?
Один из советников, поразмыслив, почтительно произнес:
— Возможно, старшая принцесса владеет информацией, недоступной двору. Вашему Высочеству стоило бы подобраться к её людям. Вероятно, именно там скрыт ключ к этой загадке.
— Мои мысли в точности, — кивнул Фу Сюи. Он медленно перевел взгляд на Пэй Лана. Никто не знал, намеренно ли он сказал следующие слова, глядя прямо в глаза опальному советнику: — Барышня Шэнь, несмотря на статус, девица весьма эксцентричная. Жуй-ван бросается на помощь по первому её зову, словно цепной пес. Здесь явно кроется какая-то грязная сделка. А если в это дело ввязалась еще и принцесса Жунсинь… игра обещает быть захватывающей. Шила в мешке не утаишь. Я выверну наизнанку все их тайны. — Фу Сюи обвел зал многозначительным взглядом. — Полагаюсь на вашу преданность.
Советники хором заверили господина в готовности служить до последней капли крови. Пэй Лан покорно склонил голову, но под ребрами разливался леденящий ужас.
И в эту же самую ночь в резиденции старшей принцессы было не до сна. Принцесса Жунсинь, не зажигая свечей, до рассвета просидела в холодных покоях двора Синчжэнь.
Се Цзинсин не погиб в снегах Северного Цзяна. Он переродился в Жуй-вана, принца крови враждебной Империи Великого Ляна.
Этого принцесса Жунсинь не могла предвидеть даже в самом безумном бреду. Два года она молила Небеса о чуде. Два года надеялась проснуться и увидеть, как этот гордый, ослепительный юноша стоит в дверях и лениво тянет: «Жун И».
Но когда чудо произошло, радость даже не успела коснуться её сердца.
Перед ней стоял не её мальчик. Перед ней стоял мужчина в пурпурно-золотой мантии, расшитой императорскими драконами. Мужчина в серебряной маске, говоривший с ней подчеркнуто вежливо, но с интонациями чужого Монарха.
Перед ней стояла величайшая угроза для династии Минци.
Первой реакцией принцессы Жунсинь, когда шок отступил, была не ярость обманутой матери, а холодная бдительность государственного деятеля. Она любила Се Цзинсина больше жизни, но в её жилах текла кровь Императорского дома Минци. Перед лицом внешней угрозы паранойя и долг перед династией мгновенно взяли верх над личными чувствами.
Вернувшись в кабинет, она схватила кисть, чтобы немедленно написать донос Императору Вэньхуаю. Но на середине письма рука дрогнула. Она беззвучно скомкала лист и швырнула его в жаровню. Лицо принцессы исказилось от невыносимой душевной муки. Она не хотела предавать Цзинсина. Но и смотреть ему в глаза больше не могла.
В голове бился один и тот же сводящий с ума вопрос: как Се Цзинсин, наследник маркиза Минци, стал кровным братом Императора Юнлэ?! Титул «ван» даруется только близким родственникам Императора. Нельзя просто прийти с улицы и стать принцем!
Значит, одно из двух. Либо Се Цзинсин с самого рождения принадлежал к Императорскому дому Ляна… Либо он продал душу и переметнулся к врагу, заслужив этот титул чудовищным предательством.
Если первое — это еще можно как-то осознать. Но если второе — Се Цзинсин совершил государственную измену, прощению которой нет.
Спрашивать маркиза Линьаня бесполезно: он отдалился от сына так давно, что не знал о нем ничего. Шэнь Мяо явно была в курсе всего, но эта девчонка скорее откусит себе язык, чем выдаст его тайну. Жуй-ван защищает её, и пытаться выбить из Шэнь Мяо правду — всё равно что лезть голой рукой в змеиное гнездо.
Перебирая в уме варианты, принцесса Жунсинь внезапно замерла.
Был еще один человек.
В детстве Се Цзинсин рос бок о бок с сыном графа Пиннаня. Из-за тесных связей семей они были неразлучны. Если в жизни Се Цзинсина произошел перелом, кто-то же должен был заметить изменения в его привычках или настроении!
Единственный лучший друг юного хоу — Су Минфэн.
Принцесса Жунсинь резко поднялась и приказала немедленно готовить пригласительный билет.
Дни летели неумолимо. Приближался Праздник Весны.
Простолюдины с головой ушли в предпраздничную суету: рынки гудели, улицы пестрели красными фонариками, люди закупали продукты и ткани. Мирная, понятная жизнь текла своим чередом, и обывателям не было дела до кровавых политических бурь, бушующих в императорских дворцах. Орлы парят в небе, воробьи клюют зерно в пыли — каждому суждено свое.
Император Вэньхуай, до смерти напуганный скрытыми угрозами Жуй-вана, бросил все силы на заключение пакта с Империей Цинь. Поскольку дело об убийстве принцессы Минъань так и зашло в тупик, напряжение между монархами всё еще висело в воздухе. Но Вэньхуай стелился перед кронпринцем Цинь с такой отчаянной покорностью, что лед в сердце Хуанфу Хао начал таять.
Двор Минци предоставил следователям Цинь неограниченный доступ к любым архивам. Хуанфу Хао лично допрашивал столичных чиновников. И пусть убийца так и не был найден, кронпринц убедился: Вэньхуай не прячет концы в воду, он сам в панике. Видимо, Минъань по глупости перешла дорогу какой-то могущественной теневой силе, не оставившей следов.
Но главной причиной, подтолкнувшей Хуанфу Хао к союзу, стали те самые слова Жуй-вана о приграничных рудниках.
Изначально Хуанфу Хао планировал заключить союз, но тянул время, выторговывая для себя унизительные для Минци уступки. Но, узнав об аппетитах Великого Ляна, кронпринц понял: игры кончились.
Если Лян претендует на ресурсную базу Минци, значит, им нужны не пара городов. Им нужна вся Минци! А если падут губы, зубам станет холодно. Проглотив армию, оружие и казну Минци, Великий Лян превратится в непобедимого монстра. И тогда следующей в его пасти окажется Цинь. В одиночку Империя Цинь не выстоит против объединенных сил Ляна и захваченной Минци.
Единственный шанс на выживание — немедленный военный союз.
Хуанфу Хао срочно отправил депешу отцу. Император Цинь, скорбевший по дочери, рассудил прагматично: мертвая принцесса не стоит гибели всего государства. Он приказал сыну замять расследование и немедленно подписать договор с Минци.
Получив зеленый свет, Хуанфу Хао стал завсегдатаем императорских покоев Вэньхуая. Один отчаянно нуждался в защите, другой панически боялся вторжения. Они быстро нашли общий язык, и на публике демонстрировали такое братское единение, словно дружили с пеленок.
Император Вэньхуай, всё еще лелеющий план передать армию Шэнь Тайцзы, решил действовать умнее. Раз Жуй-ван спутал карты, пусть Тайцзы налаживает дружбу с кронпринцем Цинь. Поддержка соседней Империи сделает позицию Наследника незыблемой.
Так в мировой политике незримые нити сплетались в тугие, смертоносные узлы. События, которые, казалось бы, не свяжешь и восемью шестами, теперь цеплялись одно за другое. Мудрецы видели в этом шанс возвыситься, а глупцы, не заметив паутины, готовились стать кормом для пауков.
В роскошных покоях резиденции министра финансов.
Шэнь Дунлин изящно поднесла к губам фарфоровую пиалу с чаем.
В пиале благоухал элитный сорт «Е-Эр Цин» — редчайший чай, собранный на отвесных скалах южных гор. Жалкая щепотка этих листьев стоила сотни лянов серебра. Поза Шэнь Дунлин, её грациозный жест, то, как она вдыхала аромат, — всё это было воплощением столичного аристократизма. Облаченная в тяжелую, переливающуюся парчу из Южного Цзяна, украшенная массивными фамильными браслетами из изумрудно-зеленого нефрита, она казалась женщиной, рожденной для роскоши и власти. Её нежная, сладкая красота пленяла с первого взгляда.
Кто бы мог подумать, что еще пару лет назад эта цветущая дама была забитой дочерью наложницы в клане Шэнь? Девочкой-невидимкой, годами не смевшей высунуть нос за пределы своего убогого дворика? В те времена даже служанки других ветвей не помнили её имени. А когда Внутренним двором правила тираничная Жэнь Ваньюнь, Шэнь Дунлин могла месяцами не видеть капли масла в своей похлебке.
Разница между её прошлым и настоящим была как между грязью и облаками. Но вода всегда течет вниз, а человек всегда карабкается вверх.
Семья министра финансов, возможно, не обладала такой политической мощью, как высшая аристократия, но по части денег им не было равных. Выходя за Ван Би, Шэнь Дунлин была уверена, что клан Ван предан Чжоу-вану. И лишь став законной хозяйкой дома, она узнала истину: настоящий покровитель её мужа — Наследный принц.
Только благодаря защите Восточного дворца Ван Би мог сколотить такое колоссальное состояние, крышуя контрабандистов соли. Львиная доля доходов уходила в казну Тайцзы, но даже те крохи, что оседали в карманах министра финансов, делали клан Ван сказочно богатым. Этих «перьев с летящего гуся» с лихвой хватало, чтобы семья Ван ни в чем себе не отказывала, не опасаясь императорских ревизоров.
Богатство стало приятным бонусом, но главной удачей Шэнь Дунлин оказался сам Ван Би. С виду простоватый и мягкий, на деле он был хитроумным дельцом и теневым кошельком Наследного принца. Шэнь Юэ, ослепленная мечтами о принцах, презрительно отвернулась от него, тем самым доказав свою непроходимую тупость. Шэнь Дунлин же, с её нежной внешностью, ангельским терпением и острым умом, стала для Ван Би идеальной находкой. Она никогда не лезла на рожон, умела держать дистанцию, но в критический момент всегда подсказывала мужу блестящий выход из политического тупика.
Чем мудрее и кротче она себя вела, тем сильнее Ван Би ценил её. Любой мужчина мечтает о послушной жене, но если она еще и дьявольски умна — это сокровище. Ван Би каждый день благодарил Небеса за то, что сестры Шэнь поменялись женихами. Будучи единственным сыном в семье, он обладал абсолютной властью, а Шэнь Дунлин, естественно, стала непререкаемым матриархом клана Ван. Слуги трепетали перед ней. Если бы Жэнь Ваньюнь воскресла и увидела это, она бы удавилась от зависти: дочь наложницы, которую она считала пылью под ногами, теперь жила в разы роскошнее её самой. И мать Шэнь Дунлин, наложница Вань, естественно, тоже возвысилась вместе с дочерью, купаясь в золоте.
И этот день не стал исключением.
Ван Би вернулся со службы. Передав служанкам коробку с лакомствами, он вошел в покои, сияя как медный таз:
— Проезжал мимо Гуанфучжай, прихватил твои любимые пирожные.
— Мой господин так заботлив, — Шэнь Дунлин расцвела в сладкой улыбке и сама налила ему чаю. В каждом её жесте сквозила соблазнительная, податливая нежность — выучка дочери наложницы, впитавшей науку обольщения с молоком матери. Она подала ему чашку и ворковала: — Господин сегодня так весел. На службе случилось что-то хорошее?
Ван Би ничего не скрывал от жены. Она умела слушать, держала язык за зубами и часто помогала ему распутать сложные политические узлы. В их доме царил идеальный медовый месяц.
Сделав глоток, Ван Би довольно произнес:
— Сегодня Государь приказал Наследному принцу сопровождать кронпринца Цинь. Похоже, союз с Хуанфу Хао — дело решенное. Оказывая Тайцзы такую честь, Его Величество открыто показывает, кого он видит на троне. «Когда человек постигает Дао, даже его куры и собаки возносятся на Небеса». Мы — люди Наследника. Когда он наденет императорскую корону, нас осыпят золотом и почестями с ног до головы! — Он ласково посмотрел на жену. — Разве это не повод для праздника?
Шэнь Дунлин мгновенно изобразила на лице восторженный трепет:
— Правда?! — Она посмотрела на мужа глазами, полными обожания. — Мой господин такой могущественный! Служить вам — величайшее счастье для меня.
Купаться в лучах обожания столь красивой, покорной и умной женщины — бальзам на самолюбие любого мужчины. Ван Би довольно усмехнулся:
— Это только начало. — Но тут его лицо омрачилось, и он тяжело вздохнул: — Эх, если бы только Его Величество не отозвал указ о браке Пятой барышни Шэнь с Тайцзы… Получи Наследник армию Шэнь, наши позиции стали бы монолитными. Сейчас у нас есть поддержка Цинь, но своя армия — это своя армия. Без штыков власть хрупка. Военная сила — вот что решает всё.
В глазах Шэнь Дунлин мелькнул холодный расчет. Она грациозно скользнула в объятия Ван Би, положила голову ему на грудь и, нежно поглаживая шелк его халата, проворковала:
— Господин слишком требователен к себе. То, чего вы уже достигли — неподвластно простым смертным.
Это была именно та патока, которую Ван Би жаждал услышать. Он расслабленно улыбнулся:
— Ты действительно так считаешь?
— Ваша наложница счастлива принадлежать столь выдающемуся мужу, — прошептала Шэнь Дунлин и, словно невзначай, спросила: — Значит, брак моей Пятой сестры с Тайцзы теперь невозможен?
— Пятая сестра? — Ван Би на секунду опешил. — Я и забыл, что вы родственницы.
Он сказал это без задней мысли, но для Шэнь Дунлин эти слова прозвучали как пощечина. Ван Би словно напомнил ей о непреодолимой пропасти между ними: она — дочь грязной наложницы, а Шэнь Мяо — благородная, законная дочь Главной ветви. Человеческая алчность растет вместе со статусом. Раньше, прячась в углах особняка Шэнь, Шэнь Дунлин мечтала лишь о куске хлеба и безопасности, молча глотая плевки и оскорбления. Но теперь она — главная супруга министра финансов. Она стала пугающе чувствительна к любым намекам на свое низкое происхождение.
Она глубже зарылась в его объятия, пряча потемневшее, искаженное злобой лицо, и невинным тоном продолжила:
— И ничего нельзя сделать?
— Дело не в том, что это невозможно, — вздохнул Ван Би. — Просто аппетиты Великого Ляна пугают Государя. Сейчас Империи до смерти нужен генерал Шэнь, чтобы держать границу. Но Шэнь Мяо уже в брачном возрасте. Говорят, Шэнь Синь готов костьми лечь, но не отдать её в Восточный дворец. Время играет против нас. Генерал Шэнь быстро найдет ей жениха на стороне и выдаст замуж. И тогда самый жирный кусок армии уплывет из-под носа Наследного принца.
— А почему бы не связать их браком прямо сейчас, не спрашивая согласия? — прошептала Шэнь Дунлин.
— Глупышка, — снисходительно усмехнулся Ван Би. — Семья Шэнь против. Девчонка тоже упирается. Если мы применим грязные трюки или грубую силу, Шэнь Синь поднимет бунт. Это катастрофа.
— Разве это не означает, что семья Шэнь просто пользуется своей армией, чтобы запугивать двор? — губы Шэнь Дунлин брезгливо изогнулись. В её интерпретации жертва насилия мгновенно превратилась в агрессора, шантажирующего бедного Тайцзы.
— В политике это так и называется, — рассмеялся Ван Би.
— Так почему клану Шэнь дозволено запугивать всех своей силой, а Тайцзы не смеет ответить тем же?
Ван Би погладил её по волосам:
— Тайцзы милосерден и благороден. Он не станет опускаться до грубого шантажа.
— Тайцзы не может, но ведь другие могут? — вкрадчиво замурлыкала Шэнь Дунлин. — Подумайте сами, мой господин. А что, если простой народ… обычные простолюдины Минци вдруг решат, что Пятая барышня Шэнь просто обязана выйти за Наследного принца? Разве волю народа можно назвать «запугиванием»? Глас народа — глас Небес. Против него не пойдет даже Шэнь Синь.
Поначалу Ван Би решил, что она просто по-женски капризничает из-за детских обид на сестру. Но, услышав последние слова, он замер. Улыбка сползла с его губ. Он посмотрел на свою нежную, покорную женушку, уютно свернувшуюся у него на груди. Она говорила так легко, словно рассуждала о покупке новых шпилек.
Но Ван Би был прожженным дельцом. Он мгновенно уловил дьявольскую суть её намека.
— Ого, — он сузил глаза. — Неужели в этой хорошенькой головке созрел план? Ну-ка, выкладывай.
— Мой господин такой проницательный, — игриво надула губки Шэнь Дунлин. — А что мне за это будет?
— Хм-м… — Ван Би сделал вид, что задумался. — Если план сработает, я выбью для тебя Императорский мандат Жены Первого Ранга.
Он не шутил. Если Шэнь Дунлин действительно придумала, как загнать армию Шэнь в стойло Восточного дворца, это будет триумф. За такую услугу Наследный принц, взойдя на трон, осыпет его милостями. Выпросить мандат для жены будет проще простого.
В глазах Шэнь Дунлин вспыхнул торжествующий, хищный блеск.
— Я стараюсь не ради мандата, а ради вас, мой господин. Ваш триумф — это моя жизнь. Вы помогаете будущему Императору, а я… я лишь слабая женщина, готовая отдать все силы, чтобы помочь своему мужу, — она потерлась щекой о его грудь, и эта покорная лесть окончательно растопила сердце Ван Би.
— На самом деле, план гениально прост, — её голос стал тихим и ядовитым, как шелест змеи. — Нам нужно лишь немного помочь наследному принцу Цинь.
Добавить комментарий