Ночной ветер был по-настоящему ледяным. Едва Се Цзинсин и Шэнь Мяо покинули стены резиденции старшей принцессы Жунсинь, как увидели дожидающийся их экипаж семьи Шэнь. Шэнь Мяо открыла рот, чтобы что-то сказать, но юноша в пурпуре уже бесшумно растворился во мраке.
Мо Цин и А Чи, дежурившие у ворот, вздрогнули, когда их госпожа словно вынырнула из пустоты.
— Барышня, почему вы вышли одна? А где служанки? — нахмурился А Чи, вглядываясь в темноту за её спиной.
В этот момент, запыхавшись, из ворот выбежали Цзин Чжэ и Гу Юй. Увидев Шэнь Мяо, они едва не расплакались от облегчения.
— Барышня, мы ждали вас в коридоре, а потом вышла Ян-гугу и сказала, что вы давно ушли! Мы подумали, что она спятила! Бросились в комнату — а вас и след простыл! Мы глаз не спускали с единственной двери, как вы умудрились выйти незамеченной? Может, у принцессы в покоях есть тайный лаз? — тараторила Цзин Чжэ, недоуменно оглядываясь.
Гу Юй больно ткнула её локтем в бок и кашлянула, призывая к молчанию. Стоять перед чужими воротами и распускать сплетни о тайных ходах в покоях старшей принцессы Минци — верный способ лишиться головы!
Цзин Чжэ прикусила язык и тревожно заглянула в лицо госпожи. Брови Шэнь Мяо были сурово сдвинуты, а губы сжаты в тонкую линию.
— Барышня, когда мы заглядывали внутрь, лицо принцессы было чернее тучи. Вы повздорили с Её Высочеством?
Шэнь Мяо покачала головой. Вспомнив всё, что произошло за этот вечер, она почувствовала, как начинает пульсировать висок. Она молча забралась в повозку и бросила:
— Возвращаемся.
Все вопросы можно будет обдумать в безопасности особняка Шэнь. Этот вечер пошел вразрез со всеми её просчитанными планами.
Когда повозка тронулась, Шэнь Мяо не выдержала, приоткрыла тяжелую бархатную занавеску и выглянула наружу. Чернильная мгла поглотила улицу, не оставив ни единого луча света.
Она тихо вздохнула, опуская ткань.
Но во мраке, на углу улицы, у глухой стены резиденции принцессы, стоял юноша в пурпурном одеянии и молча смотрел вслед удаляющемуся экипажу.
Стоявший рядом Гао Ян больше не обмахивался веером, он заткнул его за пояс и с непроницаемым выражением лица наблюдал за Се Цзинсином.
— Оно того стоило? — наконец спросил лекарь.
— Этот день всё равно бы настал, — равнодушно отозвался Се Цзинсин.
— И всё же… разве не обидно?
Под серебряной маской губы Се Цзинсина изогнулись в легкой полуулыбке. Как и всегда, она казалась надменной, насмешливой и пропитанной ядом.
— Это лишь закономерный финал, — сказал он.
Гао Ян промолчал. Он лишь покачал головой и ободряюще похлопал юношу по плечу.
В этот момент боковые ворота резиденции со скрипом отворились. Несколько служанок вышли на улицу, волоча тяжелую корзину. Они безжалостно вытряхнули её содержимое в придорожную канаву и бросили саму корзину в грязь.
— Какая расточительность! — сокрушалась одна из них. — Это же целое состояние! Если втихую продать их аптекарям, можно озолотиться!
— Дура! — зашипела на нее вторая. — А если они отравлены?! Хочешь навлечь на нас гнев принцессы и сгнить в темнице? Не пялься, идем отсюда!
Служанки поспешно захлопнули ворота, оставив выброшенные травы гнить в мерзлой жиже.
Это были те самые редчайшие целебные травы, которые Гао Ян «случайно» доставил в столичную аптеку, чтобы спасти жизнь принцессы Жунсинь. Теперь они валялись на земле, оплеванные подозрением в «ядовитости».
Лицо Гао Яна перекосило от досады. Его филигранная работа, его бессонные ночи над поиском лекарства — всё было выброшено на помойку, как грязные тряпки. Каким бы выдержанным он ни был, стерпеть такое было трудно. Он повернулся, чтобы сказать Се Цзинсину пару ободряющих слов, но тот уже бесшумно уходил прочь.
Его высокая, статная фигура в тяжелой парче растворялась в ночном тумане с поистине королевским величием.
Вот только со спины он казался пронзительно, отчаянно одиноким.
Вернувшись в особняк Шэнь, Шэнь Мяо застала родителей в состоянии, близком к панике. Сумерки давно сгустились, а её всё не было. Увидев дочь целой и невредимой, они шумно выдохнули. Не желая нагнетать обстановку, Шэнь Мяо сослалась на дикую усталость после чаепития и поспешила в свои покои. Отослав Гу Юй и Цзин Чжэ, она в изнеможении опустилась на табурет перед туалетным столиком.
Внутри всё клокотало от тревоги.
Поступок Се Цзинсина — явиться в логово Жунсинь и сорвать маску — был вопиюще безрассудным. Он никогда не действовал импульсивно, а значит, у этого безумия была лишь одна причина: он хотел спасти Шэнь Мяо. Спасти её от неминуемого краха, ведь принцесса Жунсинь, ослепленная подозрением, стерла бы клан Шэнь в порошок.
Шэнь Мяо не хотела быть причиной этого разрыва. Пусть Се Цзинсин часто вел себя как невыносимый мерзавец, от начала и до конца он ни разу не причинил ей настоящего вреда.
Она не знала, насколько глубокой была связь между ним и принцессой Жунсинь, но та ледяная, враждебная реакция принцессы на «воскресшего» сына была поистине душераздирающей. Се Цзинсин стоял перед ней с насмешливой улыбкой, словно ему было плевать, но Шэнь Мяо по себе знала, как невыносимо больно, когда самые близкие люди предают твое сердце.
В прошлой жизни Фу Сюйи, Вторая и Третья ветви семьи Шэнь сотворили с ней то же самое. Когда маски спали, их былая «теплота» обернулась жестокой, издевательской насмешкой. Если бы эта холодность исходила от хоу Линьаня, Се Цзинсин даже не моргнул бы. Но это была Жунсинь — женщина, заменившая ему мать.
Ведь тот самый первый браслет с головой тигра, который он выковал своими руками, Се Цзинсин подарил именно ей. Вернувшись в столицу Дин спустя два года и узнав об обострении её болезни, он тайно скупил для нее целебные травы по всей империи.
Всё это было пропитано живыми, человеческими чувствами.
Шэнь Мяо в раздражении вскочила. Она распахнула окно, впуская в комнату студеный ветер. Черное, глухое небо столицы Дин нависало над ней, давя своей беспросветной тоской.
Немного поразмыслив, она сняла с вешалки тяжелый темно-красный плащ, накинула его на плечи, туго затянула тесемки под подбородком и, высунувшись в окно, тихо, но властно позвала:
— Цун Ян!
Темная тень бесшумно сорвалась с ветки и материализовалась перед ней, вытянувшись по стойке смирно:
— Какие будут приказания, Госпожа?
Шэнь Мяо даже не поморщилась от обращения «Госпожа». Она замялась на секунду, а затем приказала:
— Отведи меня к Се Цзинсину.
У Цун Яна отвисла челюсть, и он шумно, с присвистом втянул в себя ледяной воздух. Этот суровый, лишенный эмоций убийца сейчас выглядел донельзя комично.
Шэнь Мяо вспыхнула от смущения, смешанного с раздражением:
— У тебя есть способ или нет?!
— Госпожа… — Цун Ян наконец отмер, но его лицо исказилось в мучительной гримасе. — Этот подчиненный не имеет понятия, где сейчас находится Господин.
Шэнь Мяо нахмурилась. Цун Ян весь день пас её в особняке Шэнь и действительно не мог знать, куда запропастился Се Цзинсин. После скандала у принцессы Жунсинь он растворился во мраке прежде, чем Шэнь Мяо успела задать хоть один вопрос.
Но какое-то иррациональное, женское чутье подсказывало ей, что он вернулся в свою резиденцию. Се Цзинсин никогда не выставлял напоказ свою боль. Он прятал её под маской сарказма и цинизма. Шэнь Мяо знала: когда раненый зверь истекает кровью, он уползает в свою берлогу, чтобы зализать раны в одиночестве.
Приняв решение, она требовательно посмотрела на стражника:
— Проведи меня в резиденцию Жуй-вана.
Лицо Цун Яна перекосило так, словно он откусил лимон. Шэнь Мяо нетерпеливо вздохнула:
— Ты что, даже это не в состоянии сделать?
— Этот подчиненный может попасть туда без труда! Но я не могу взять с собой Госпожу! — в панике затараторил Цун Ян.
— Твой цингун разве плох? — изогнула бровь Шэнь Мяо.
Цун Ян закивал, как китайский болванчик, подтверждая свое мастерство.
— Ну так в чем проблема? — отрезала она. — Хватай меня и тащи в резиденцию!
Ей казалось это элементарным: Се Цзинсин таскал её на руках по крышам не раз. Цун Ян — его личный теневой страж, с ним договориться проще, чем с опекунами вроде Мо Цина. К тому же, она категорически не желала впутывать своих людей в эту опасную игру. Чем меньше людей знают личность Жуй-вана, тем лучше для всех.
Услышав этот приказ, Цун Ян в ужасе отшатнулся и замахал руками:
— Не могу! Никак не могу!
— Да что опять не так?! — терпение Шэнь Мяо лопнуло.
— Мужчинам и женщинам не подобает прикасаться друг к другу! — выпалил Цун Ян, красный как рак.
Шэнь Мяо онемела.
Где Се Цзинсин набрал этих убийц, которые оказались скромнее столичных институток?! Никакие уговоры, приказы и угрозы не помогли: Цун Ян наотрез отказался «касаться тела Госпожи».
Шэнь Мяо оказалась в тупике. Если Цун Ян не перенесет её по воздуху, придется идти через парадные ворота особняка. Но там стоит армия её отца! Незаметно прошмыгнуть мимо них — задача из области фантастики. Стоит ей сунуться во двор посреди ночи, как весь дом поднимется по тревоге, и тогда придется отвечать на очень неудобные вопросы родителей.
От безысходности у неё заныли виски.
Она перевела взгляд на высокую кирпичную стену, отделяющую их двор от соседнего, и в голове вспыхнула догадка. Когда Се Цзинсин обосновался в переулке Яньцин, он, не считая денег, скупил все поместья между своей резиденцией и особняком Шэнь, заявив, что они теперь «соседи». Значит, его логово находится совсем рядом!
Взгляд Шэнь Мяо впился в глухую стену:
— Тогда мы перелезем через стену.
Цун Ян вытаращил глаза, отказываясь верить своим ушам. Ему было приказано охранять эту девушку, и он знал её как облупленную. Шэнь Мяо была воплощением благородства, спокойствия и ледяного аристократизма. Она держалась так, словно выросла во дворце. Её манеры были безупречны. И вот эта благородная, утонченная барышня только что заявила, что полезет через забор, как уличный воришка?! У него точно галлюцинации.
Заметив его ступор, Шэнь Мяо угрожающе сузила глаза:
— Ты оглох? Я приказываю тебе.
— Слушаюсь! — Цун Ян вытянулся в струнку, не смея встретиться с ней взглядом.
То, что последовало дальше, стало для Цун Яна изощренной пыткой. Он-то думал, что барышня сама вскарабкается на стену. Оказалось, под «мы перелезем» она подразумевала: ты будешь таскать стога сена и лестницы, а я буду грациозно по ним спускаться.
Беда заключалась в том, что между особняком Шэнь и резиденцией Жуй-вана располагался с десяток дворов. Каждый был обнесен глухой стеной! Цун Ян, лучший боец теневой стражи, ползком воровал у соседей копны соломы, строил из них пирамиды, обливаясь потом на ледяном ветру. А когда он, задыхаясь, переводил дух, то видел, как Шэнь Мяо с царственной грацией переступает через очередной забор, словно спускается по мраморной лестнице в Императорском саду. Ему оставалось лишь беззвучно рыдать от унижения.
Если бы не страх осквернить «тело Госпожи» и навлечь на себя смертный гнев Се Цзинсина, он бы ни за что не стал так позориться. Его цингун был феноменален: он мог бы перебросить её через эти стены за пару секунд! Когда-то в армии Мо Юй все завидовали его переводу в личную охрану Господина. Знали бы они, что эта «престижная служба» превратит его в грузчика соломы для капризной девчонки!
Когда Шэнь Мяо, наконец, преодолела последний забор и спрыгнула во двор Жуй-вана, Цун Ян был настолько измотан, что не мог даже говорить.
Поскольку они проникли через задние дворы, а не через парадный вход, огромная резиденция казалась вымершей. Ни одного патруля, ни единого стражника. Цун Ян напрягся: Господин никогда не допускал такой зияющей бреши в обороне.
Шэнь Мяо с любопытством оглядывалась. Резиденция принца Ляна была потрясающе роскошной, в точности как описывали слухи. Это было лишь временное жилье, но отремонтировано оно было с имперским размахом. Можно было только гадать, как выглядит его настоящий дворец в Великом Ляне.
Вдруг из тени бесшумно выступил мужчина средних лет в черном одеянии.
— Те И! — выдохнул Цун Ян. — А где остальные?
Те И, увидев Шэнь Мяо, остолбенел. Но, будучи доверенным лицом Се Цзинсина, он быстро взял себя в руки, почтительно поклонился и спросил:
— У барышни Шэнь случилось нечто срочное, раз она пожаловала к нам лично в такой час?
Шэнь Мяо поняла, что он её узнал. Раз Цун Ян обратился к нему по имени, это определенно был человек Се Цзинсина.
— Я ищу Жуй-вана. Мне нужно с ним поговорить, — спокойно ответила она.
Те И, казалось, ждал этого. Он коротко кивнул:
— Господин во внутреннем саду. Прошу за мной.
Зимними ночами в Минци на улицах не было ни души. Ни люди, ни звери не желали высовывать нос из теплых укрытий на пронизывающий мороз.
Вода в искусственном пруду внутреннего сада промерзла до дна. Толстый, непробиваемый панцирь льда сковал всё: и увядшие стебли лотосов, и ярких карпов кои, застывших в глубине. Казалось, прекрасные летние дни исчезли навсегда. Как весенние цветы неизбежно превращаются в прах.
Высоко на раскидистом дереве, закинув руки за голову, лежал юноша в пурпурном одеянии. Его лицо всё еще скрывала маска. В тусклом свете подвешенного на ветке фонаря его поза казалась расслабленной, но от всей фигуры веяло глухим, бездонным одиночеством.
Он был подобен ветру, гуляющему в кронах: неуловимому, легкому, но пробирающему до костей своей ледяной тяжестью. Тихому и безмолвному.
Под деревом свернулась клубком белая тигрица. Время от времени она вскакивала, остервенело драла когтями ствол дерева или в бешенстве грызла лед на земле,глася тишину ночи рычанием.
Именно эту картину и увидела Шэнь Мяо, войдя в сад. Спящий на ветвях юноша напомнил ей её саму в прошлой жизни: как она, сломленная и одинокая, бродила по ночным дворцовым садам, стараясь заглушить в памяти издевательский смех Фу Сюйи и Мэй-фурэн. Это бесцельное блуждание в пустоте было мучительным.
Услышав шаги, белая тигрица мгновенно вскочила, шерсть на её загривке встала дыбом. Она угрожающе зарычала, готовая к прыжку. Но поскольку она была еще детенышем, этот оскал выглядел скорее умилительно, чем страшно.
— Цязо-Цзяо, тс-с-с, — раздался ленивый голос с дерева. — Успокойся.
Шэнь Мяо потеряла дар речи. Её щеки вспыхнули.
Она решительно подошла к дереву, задрала голову и впилась взглядом в юношу на ветвях.
— Это ты к кому сейчас обращался? — ледяным тоном спросила Шэнь Мяо.
Се Цзинсин лениво приоткрыл глаза и посмотрел вниз. Увидев Шэнь Мяо, он на долю секунды опешил, но тут же взял себя в руки:
— Что ты здесь забыла?
— Наш разговор в резиденции принцессы прервался. Я пришла закончить его, — отрезала она.
Се Цзинсин не стал спускаться. Глядя на неё сверху вниз, он издал короткий, издевательский смешок:
— Примчалась посреди ночи, потому что переживаешь за меня?
— Можешь льстить себе сколько угодно, — парировала Шэнь Мяо.
— Или, быть может, ты решила, что я сейчас сижу тут и убиваюсь от горя? — в его голосе зазвучал откровенный яд. — Какая наивность.
— Я была бы только рада, если бы это было не так, — невозмутимо ответила Шэнь Мяо, пропуская его насмешки мимо ушей.
Се Цзинсин отвернулся, глядя в черное небо, и устало махнул рукой:
— Возвращайся домой. Со мной всё в порядке.
Шэнь Мяо не сдвинулась с места.
Белая тигрица у подножия дерева, почуяв, что от гостьи не исходит угрозы, а хозяин не собирается атаковать, потеряла интерес к охране. Она подошла к Шэнь Мяо, потерлась о её подол и заурчала, как гигантский домашний кот.
Шэнь Мяо вновь подняла взгляд на крону дерева.
Спустя несколько минут гнетущей тишины она тихо спросила:
— Се Цзинсин, твоя цель — уничтожить Минци?
Воздух в саду мгновенно кристаллизовался. Затрещал фитиль в фонаре, осыпав снег снопом золотых искр.
В неверном свете фонаря ветви бросали причудливые тени на лицо юноши, скрытое серебряной маской. Лишь тяжелые складки его пурпурной парчи спускались вниз. Золотые нити, вшитые в ткань, мерцали в полумраке, сплетаясь в хищный, зловещий узор.
Узор дракона.
Он молчал, и эта тишина давила пугающей тяжестью.
Шэнь Мяо прислонилась спиной к шершавому стволу дерева и заговорила, понизив голос:
— Если твой истинный замысел — стереть Минци с лица земли, то каждый, кто попадется тебе на пути, станет либо разменной пешкой, либо препятствием, подлежащим устранению. Люди, идущие разными дорогами, не могут быть союзниками. Они могут быть хорошими людьми, но их пути несовместимы. А раз пути расходятся, зачем убиваться из-за тех, кто остался на другом берегу?
С ветвей раздался тихий, хриплый смех:
— Ты что, пытаешься меня утешить?
— Нет. Я утешаю саму себя, — честно ответила Шэнь Мяо.
Она понимала Се Цзинсина. Но между ними была разница. Он был мужчиной, генералом, полководцем, обязанным быть безжалостным. Она не сомневалась, что уже завтра он вновь наденет маску неуязвимого Жуй-вана, и ничто не сможет сломить его волю. Он был подобен свирепому льву. И сейчас она просто застала тот редкий миг, когда этот лев в одиночестве зализывал свои раны.
— У тебя тоже есть те, о ком ты скорбишь? — усмехнулся Се Цзинсин с привычной ленивой интонацией. Но Шэнь Мяо отчетливо слышала: в его голосе не было и следа улыбки.
Он спрятался на этом дереве именно потому, что не мог справиться с разрывающими его эмоциями. Он даже не нашел в себе сил снять маску, сидя в кромешной тьме собственного сада.
— Моё горе не уступит твоему, — грустно улыбнулась Шэнь Мяо. — По крайней мере, принцесса Жунсинь жива. Разве не страшнее всего на свете, когда тот, кто проклял тебя и возненавидел… уходит навсегда? Некоторые ошибки можно искупить, пока человек дышит. Но есть ошибки, которые не исправить уже никогда.
Она вспомнила своих Вань Юй и Фу Мина. В этой жизни она спасла многих. Но спасти тех двоих было невозможно. Даже если она положит на алтарь мести всю свою жизнь, даже если клан Шэнь вознесется до небес — ничто не вернет ей её детей. Эта черная дыра в сердце будет кровоточить каждую ночь до конца её дней.
Даже мечтать об этом было непозволительной роскошью.
— Ты знал, что этот день расплаты настанет. Зачем теперь терзать себя? Вся твоя добродетель, всё твое благородство в прошлом… всё это было предрешено, — тихо произнесла Шэнь Мяо. — Никто не сможет пройти с тобой рука об руку весь путь от начала и до конца. Это как мой брак. Фу Сюйи со мной не по пути. И Тайцзы — тоже. И Хуанфу Хао, и Фэн Цзысянь, и Лу Лин… и Пэй Лан.
Фу Сюйи и наследный принц — кровь от крови династии Фу, её заклятые враги. Хуанфу Хао — змея с собственными ядовитыми планами. Фэн Цзысянь — тепличный цветок, не знавший бурь; он сломается в её мире. Лу Лин слишком прямолинеен и чист, чтобы выжить в интригах, которыми она дышит. Что касается Пэй Лана… он был соучастником её казни в прошлой жизни. Эта пропасть между ними непреодолима: она никогда не сможет довериться ему по-настоящему.
— По твоей логике выходит, что во всей Поднебесной нет ни единого человека, которому было бы с тобой по пути, — заметил Се Цзинсин.
— Это горькая правда.
Шэнь Мяо мысленно вздохнула. Она — выходец из преисподней, призрак, живущий чужой жизнью. Она шагала по дороге мести в абсолютном одиночестве, и так будет всегда.
— Знаешь, когда ты пытаешься меня утешать… у меня возникает странная иллюзия, — голос Се Цзинсина внезапно смягчился. — Иллюзия того, что нам с тобой — по пути.
Внезапный порыв ночного ветра сорвал с ветвей сухие листья и швырнул их на замерзший пруд. Ледяной панцирь был тверд, как сталь.
Но сквозь этот лед, казалось, можно было разглядеть грядущую весну: теплый ветерок, распускающиеся бутоны лотосов, плакучие ивы и красные цветы.
Зима неизбежно заканчивается. И за ней всегда приходит весна.
Голос Шэнь Мяо прозвучал тихо, легче, чем этот студеный ветер:
— А кто сказал, что это иллюзия?
«Тогда у меня возникнет иллюзия, что нам с тобой — по пути».
«А кто сказал, что это иллюзия?»
Тень на дереве шевельнулась. Юноша легко, как кот, спрыгнул на землю. Белая тигрица тут же бросилась к нему, ластясь к ногам и игриво покусывая подол его плаща.
— Кто я сейчас, по-твоему? Жуй-ван Великого Ляна? Или юный хоу Линьань? — спросил он.
Шэнь Мяо по-прежнему опиралась спиной о ствол дерева, заложив руки за спину.
— А разве это имеет значение?
— Я тоже так думал. Что это не имеет значения, — Се Цзинсин отвернулся к замерзшему пруду. Его голос был мертвенно-ровным. — Но с того самого дня, как я узнал, кто я такой на самом деле, мир не перестает доказывать мне обратное: это имеет колоссальное значение.
— Хоу Линьань — слабовольный, некомпетентный трус, недостойный звания отца. Даже если бы настоящий наследник Се не умер в младенчестве, мадам Фан всё равно сжила бы его со свету. Жун И была ко мне добра. Я был уверен: пусть для остальных статус — это всё, но для неё моя кровь не имеет значения. Сегодня я понял, как жестоко ошибался. Для всех в этом проклятом мире кровь и статус решают всё. От начала и до конца. Исключений нет.
Его вера в то, что искренняя привязанность сильнее родословных интриг, была растоптана. И этот удар нанесла та, кому он верил больше всех.
Шэнь Мяо смотрела на его прямую спину. После долгой паузы она тихо произнесла:
— Для меня это не имеет значения.
Се Цзинсин глухо рассмеялся.
Он медленно повернулся, подошел вплотную к Шэнь Мяо и вперился в нее немигающим взглядом.
— Ты вообще знаешь, кто я такой?
— Ты — Се Цзинсин, — упрямо вздернула подбородок Шэнь Мяо, отказываясь сдавать позиции.
— И всё? — его глаза сузились.
— Можешь пудрить мозги кому угодно, но не мне, — Шэнь Мяо посмотрела прямо в серебро его маски. — Я с первого дня знала, чего ты стоишь. И до тех пор, пока наш союз не расторгнут — ты для меня просто Се Цзинсин. Ни больше, ни меньше.
Се Цзинсин протяжно, многозначительно хмыкнул.
Он сделал еще один шаг вперед. Шэнь Мяо инстинктивно вжалась спиной в ствол дерева — отступать было некуда. Се Цзинсин поднял руку и жестко взял её за подбородок.
— Ты считаешь меня чудовищем? — спросил он.
— Нет. Потому что я такая же, — твердо ответила Шэнь Мяо.
— Тогда ты должна понимать, что я очень, очень плохой человек, — его голос стал низким, бархатным и таким завораживающим, что, несмотря на мороз, по телу Шэнь Мяо прокатилась жаркая волна.
Она дернула головой, пытаясь высвободиться, не желая чувствовать себя загнанной в угол:
— Я знаю. Потому что я такая же.
Се Цзинсин внезапно обхватил её за талию и рывком прижал к своему телу. Маска делала его лицо пугающим, хищным и дьявольски притягательным.
— В таком случае, я отвечу на твой вопрос, — прошептал он ей в губы.
— Какой вопрос? — опешила Шэнь Мяо.
— Ты спрашивала, хочу ли я уничтожить Минци.
Шэнь Мяо затаила дыхание. Его персиковые глаза сверкали в темноте, как драгоценные камни, затягивая её в свой бездонный омут.
— И каков твой ответ? — спросила она одними губами.
— Если я скажу «Да»… ты побежишь доносить на меня Императору? — его губы изогнулись в дьявольской ухмылке.
— Нет, — медленно, чеканя каждый слог, ответила Шэнь Мяо. — Потому что я хочу того же.
Искра вспыхнула над ледяной бездной. Невозможно было понять, взбешен он или восхищен, когда он прохрипел:
— Ты хоть соображаешь, под чем сейчас подписываешься?
Шэнь Мяо промолчала, глядя ему прямо в глаза.
Се Цзинсин стиснул челюсти, словно борясь с желанием разорвать её на части или проглотить целиком.
— Шэнь Мяо. Лучше тебе не жалеть об этих словах. Тот, кто однажды взошел на мой корабль… не сойдет с него до самой смерти.
Не дав ей опомниться, он резко наклонился и впился в её губы жадным, собственническим поцелуем.
Шэнь Мяо дернулась, пытаясь отстраниться, но стальная хватка на её талии не оставила ей ни единого шанса. Холодный металл его маски обжег её щеку, пока он стискивал её в объятиях, целуя с первобытной, ненасытной яростью.
Добавить комментарий