Той ночью кто-то намеренно всколыхнул застоявшуюся воду пруда, заставив весенние цветы распуститься посреди ледяной зимы. Чьи-то планы с треском провалились, и те, кто мнил себя кукловодами, сейчас бились в бессильной ярости.
В резиденциях Чжоу-вана и Ли-вана царил настоящий хаос.
В тот вечер в дверь кабинета Чжоу-вана раздался глухой стук. Решив, что это слуги принесли ужин, принц скомандовал войти, но ответа не последовало. Чжоу-ван с раздражением распахнул створки — и прямо ему в лицо рухнули два ледяных, окровавленных трупа. Как эти тела миновали все посты охраны и оказались в святая святых его резиденции, было загадкой. Придя в неописуемое бешенство, Чжоу-ван велел забить палками до полусмерти всю ночную стражу. Он перевернул особняк вверх дном, но предателей так и не нашел — убийцы словно растворились в воздухе.
Когда трупы отмыли, в них мгновенно опознали наемников, посланных утром во дворец Куньнин по душу Шэнь Мяо.
Сердце Чжоу-вана забилось в тревоге. В ту же ночь он тайно вызвал к себе Цзин-вана, чтобы досконально разобрать случившееся.
Что касается Ли-вана, его положение было еще унизительнее. Кто-то, издеваясь над его хваленой охраной, просто перешвырнул два мертвых тела через высокую стену резиденции прямо на головы патрульным. Взвизгнув от ужаса, стражники бросились в погоню, но поймали лишь холодный ветер — нападавших и след простыл. Осмотрев трупы, Ли-ван побледнел. Это были его головорезы, отправленные во дворец для ликвидации Шэнь Мяо.
Его люди мертвы, безупречный план сорван, а значит — кто-то нанес упреждающий удар. И этот «кто-то» обладал такой пугающей властью в столице Дин, что смог прорвать оборону его резиденции как бумажную. Ли-ван скрипел зубами от бессильной ярости.
В это время в покоях Чжоу-вана братья ломали головы над головоломкой.
— Чьих это рук дело, по-твоему? — мрачно спросил Чжоу-ван, меряя шагами комнату.
— Возможно… Шестого брата? — неуверенно протянул Цзин-ван.
— Я тоже так думаю, — кивнул Чжоу-ван. — Ли-ван либо решил поиграть мускулами и припугнуть меня, либо ублюдок додумался до того же плана, что и я, и послал своих убийц.
— Но Шестой брат всегда строил из себя благодетеля. Открытое противостояние не в его стиле, — покачал головой Цзин-ван. — Четвертый брат, а что если это Наследный принц?
— Наслденый принц? — Чжоу-ван замер и задумался. — Этот калека годами корчил из себя умирающего, но все мы знаем, что это лишь ширма. Никто из нас никогда не видел его когтей. Если он стравит нас с Ли-ваном, то после нашей грызни Наследник, как мудрый рыбак, спокойно соберет весь улов.
— Верно, — Цзин-ван тяжело вздохнул. — И не стоит сбрасывать со счетов еще одну фигуру… Девятого брата.
— Да брось ты своего Девятого! — отмахнулся Чжоу-ван. — Даже если у него прорезались зубы, кишка тонка провернуть такое. Он годами сидит в библиотеках, у него нет ни связей во дворце, ни армии. Чтобы подбросить трупы прямо к дверям моих покоев, нужны убийцы экстра-класса. Таких у него просто нет.
— Не знаю… но чутье подсказывает мне, что Фу Сюйи гораздо опаснее, чем хочет казаться. Не стоит недооценивать тихий омут, — упорствовал Цзин-ван.
— Как бы то ни было, дело дрянь. Тайцзы это или Ли-ван — у кого-то на нас большой зуб. Я удвою охрану и перетрясу все свои связи во дворце. Я должен выяснить, кто за этим стоит!
Цзин-ван мрачно кивнул.
Ни Чжоу-ван, ни Ли-ван даже в страшном сне не могли представить, что третья сторона, играючи перебившая их элитных убийц и швырнувшая трупы им под ноги, не имела отношения ни к Наследному принцу, ни к Фу Сюйи. Но прием «направить пагубные воды на Восток» сработал безупречно. Принцы Минци, сами того не осознавая, вцепились друг другу в глотки с удвоенной яростью.
Шло время. Пока семья Шэнь в отчаянии перебирала кандидатов в женихи, желтый свиток с императорским указом так и не покинул Зал Высшей Гармонии. И виной тому была не божественная милость, а парализующий страх императора Вэньхуая.
В Императорском кабинете Сын Неба, брызгая слюной, кричал на Наследного принца:
— Каковы истинные намерения Великого Ляна?! Они что, решили пойти на нас войной?! Мы в жизни не видели такого наглого, неотесанного варвара!
Наследный принц покорно молчал, опустив голову. Недавно Жуй-ван нанес визит Императору. Никто не знал, что произошло за закрытыми дверями, но после ухода посланника император Вэньхуай пришел в такое бешенство, что вдребезги разнес антикварный чайный сервиз и едва не разнес сам кабинет.
Наследный принц догадывался, что иностранец позволил себе неслыханную дерзость, иначе отец не потерял бы лица.
Император Вэньхуай действительно кипел от гнева. Он лучше других знал, насколько истощена военная машина Минци. Империя уже не была тем непобедимым левиафаном, как при покойном Императоре. На фоне окрепшего государства Цинь и сказочно богатого, воинственного Великого Ляна им было нечем хвастать. Вся эта помпезность на приветственных банкетах была лишь мишурой, отчаянной попыткой пустить пыль в глаза соседям и скрыть собственную слабость.
Но это было сродни попытке спрятать слона под соломинкой. Кронпринц Цинь, Хуанфу Хао, внешне выказывал почтение, но за глаза презирал их. После гибели принцессы Минъань Хуанфу Хао отказался распускать свое Бюро Расследований в столице Дин, и теперь чиновники Минци были вынуждены унижаться, разгадывая тайну её смерти под насмешливыми взглядами циньцев. Однако Вэньхуай терпел эти пощечины, надеясь заключить союз с Цинь против Ляна.
Но Великий Лян… Это был совершенно другой уровень угрозы. Жуй-ван плевал на все писаные и неписаные правила. Если Хуанфу Хао хотя бы играл в дипломатию, то принц Ляна вел себя так, словно уже был хозяином во дворце Вэньхуая. Император утешал себя тем, что таков уж дикий нрав этого человека, и надеялся наладить отношения. Каково же было его потрясение, когда Жуй-ван, явившись в Императорский кабинет, с ледяным высокомерием отверг все попытки сближения!
В его тоне не было ни капли уважения, словно он разговаривал не с Императором, а с проворовавшимся уездным чиновником. Сын Неба, чье достоинство втаптывали в грязь в собственном дворце, багровел от ярости, но вынужден был глотать оскорбления. И тут Жуй-ван, как бы между делом, завел разговор о нескольких пограничных городах между Великим Ляном и Минци. И завел его в таком ключе, что стало ясно: Лян требует их возврата.
Лицо Вэньхуая тогда стало серым.
Эти города не были крупными торговыми узлами, но в тех землях находились богатейшие рудники. Металл из этих шахт шел на ковку лучшего оружия для армии Минци. Исторически эти земли были спорными, но Лян закрывал на это глаза, так как там жили подданные Минци. И теперь они хотят их забрать?!
Военная мощь Минци не выдержала бы лобового столкновения с железной кавалерией Великого Ляна.
Жуй-ван был официальным послом, глашатаем воли Императора Юнлэ. Его «небрежная» фраза обнажила хищный оскал Империи Лян. Вэньхуай задыхался от унижения: он видел, как над его страной заносят топор, но не смел приказать схватить этого наглого принца, панически боясь спровоцировать ярость Императора Юнлэ. Была бы надежда, если бы союз с Цинь уже был заключен, но Минци была одна… и ему оставалось лишь проглотить кровь.
Как Монарх, чья корона превратилась в шутовской колпак, Вэньхуай клокотал от злобы:
— С такими аппетитами Ляна, кто знает, куда они ударят завтра? Твой брак с дочерью Шэнь Синя придется отложить! — прорычал он. — Мы не можем сейчас злить полководца Шэня! Если в этот критический момент клан Шэнь затаит на Нас обиду, Великий Лян немедленно воспользуется этой трещиной и разорвет нас на куски!
Наследный принц почувствовал горький укол разочарования, но лицо его осталось смиренным. Он знал: когда отец в таком бешенстве, спорить — смерти подобно.
— Ваш сын никуда не торопится и, разумеется, ставит интересы Империи превыше всего, — почтительно произнес он. — Кто бы мог подумать, что Великий Лян скрывает такие волчьи аппетиты. Мы должны быть во всеоружии.
Услышав этот покорный, полный государственного ума ответ, Император Вэньхуай слегка смягчился и похлопал сына по плечу:
— Мы знаем, что ты разумен. Не тревожься. Пусть Лян скалит зубы, Мы не собираемся сидеть сложа руки. Завтра Мы начнем тайные переговоры с Хуанфу Хао. Если Цинь узнает о территориальных претензиях Ляна, они тоже забеспокоятся. Союз с Нами станет для них вопросом выживания. А когда за нашей спиной встанет Цинь, Мы больше не будем кланяться Ляну. И тогда… Мы лично проследим, чтобы военная печать клана Шэнь и эта девчонка оказались в твоих руках.
В его тоне Шэнь Мяо была не более чем породистой кобылой, которую он собирался подарить сыну.
Наследный принц мягко улыбнулся и склонил голову в знак благодарности. Но в глубине души он проклинал Жуй-вана. Из всех дней в году этот проклятый посол выбрал именно этот, чтобы напугать отца! Дин-ван преподнес ему гениальную партию, но пара небрежных фраз принца Ляна обратила её в прах. Наследник скрежетал зубами от досады.
Но он ничего не мог с этим поделать.
Слухи из дворца о том, что брак Шэнь Мяо с Наследным принцем временно отложен, разлетелись по столице. Никто не знал истинных причин, но для принцессы Жунсинь это стало лучом света в непроглядной тьме.
В тот самый день, случайно наткнувшись на Шэнь Мяо в дворцовом саду, принцесса приказала своим служанкам вывести девушку за ворота, а сама, подавив сердечную боль, направилась прямо в кабинет Императора Вэньхуая. Сын Неба всегда относился к старшей сестре с уважением. Воспользовавшись этим, Жунсинь прямо заявила, что барышня Шэнь ей глубоко симпатична, и настойчиво просила брата отказаться от идеи бросить её в Восточный дворец.
Кто же знал, что Император Вэньхуай, и без того издерганный паранойей, взорвется от ярости! Он накричал на сестру, швыряясь фразами в духе «женщинам во Внутренних покоях не место в большой политике». Принцесса Жунсинь, обладавшая не менее крутым нравом, не осталась в долгу:
— С каких пор брак юнцов стал государственной политикой?!
Разразился грандиозный скандал. В итоге разъяренный Император практически приказал страже выставить сестру из дворца.
В ту ночь принцесса Жунсинь так кипела от возмущения, что у нее случился жесточайший сердечный приступ.
К счастью для всех, Император Вэньхуай не заподозрил истинных мотивов сестры. Жунсинь несколько раз публично заступалась за Шэнь Мяо, и со стороны казалось, что у эксцентричной принцессы просто появилась любимица. Ни одна живая душа не догадывалась, что принцесса пыталась защитить Шэнь Мяо лишь ради памяти о Се Цзинсине.
— И слава Небесам, — произнесла принцесса Жунсинь, опираясь на руку верной Ян-гугу. — Мы уж думали, что девочка обречена, и сердце кровью обливалось. Но раз указ отложен, шанс переломить ситуацию еще есть. Мы должны послать за ней. Иначе, сойдя в Желтые Источники, Мы не смели бы взглянуть в глаза нашему Цзинсину.
Ян-гугу поспешила утешить госпожу:
— Если юный хоу видит с Небес, как Ваше Высочество бьется за неё, его душа, несомненно, обрела покой.
В этот момент в покои торопливо вошла служанка:
— Ваше Высочество, из столичной аптеки доставили целебные травы.
Принцесса Жунсинь вздрогнула:
— Разве их запасы не иссякли?
Она страдала от порока сердца много лет. Лекари составили для неё спасительный рецепт, но его главный ингредиент — редчайшая горная трава — был почти недоступен. В столицу завозили крохи, и резиденция принцессы скупала всё на корню. В былые времена Се Цзинсин, словно по волшебству, каждый год доставал целые тюки этой травы неизвестно откуда, и Жунсинь никогда не знала нужды в лекарстве.
Но со смертью мальчика этот поток иссяк. Аптекари лишь разводили руками: «Ждите весны». В суровые зимние месяцы травы не было и в помине, и принцесса давно прекратила пить отвары, молча терпя боль. Еще вчера лекарь клялся, что в столице нет ни единого листа. Откуда они взялись сегодня?
Служанка радостно щебетала:
— Хозяин аптеки сказал, что вчера в город забрел странствующий торговец с севера. У него оказалась огромная партия! Аптека скупила всё подчистую. Лекарь божится, что запасов хватит до следующей весны. Какая несказанная удача!
Ян-гугу просияла:
— Воистину, Небеса милостивы к Вашему Высочеству!
Но принцесса Жунсинь лишь устало махнула рукой:
— Отнесите на кухню, пусть заварят.
Когда служанка скрылась за дверью, принцесса горько усмехнулась:
— Когда Цзинсин был жив, у меня эти травы корзинами стояли. А теперь мы называем это чудом.
Ян-гугу сжала её руку, зная, что мысли госпожи снова вернулись к погибшему мальчику. Не успела она придумать, как отвлечь принцессу, как та вдруг произнесла:
— Проводи меня во двор Синчжэнь.
Ян-гугу замерла.
Двор Синчжэнь (Сияющей Истины) находился в глубине резиденции. Когда мать Се Цзинсина, принцесса Юйцин, умерла, убитая горем Жунсинь возненавидела хоу Се Дина за его жестокость к собственному сыну. Маленький Се Цзинсин был так прекрасен и чист, что принцесса Жунсинь забрала его к себе и выстроила для него этот великолепный двор. И хотя позже Се Дин со скандалом вернул сына в поместье хоу, двор Синчжэнь остался нетронутым. Повзрослев, Се Цзинсин часто сбегал от тирании отца к тетке и подолгу жил в этих покоях.
Два года назад, получив весть о гибели Се Цзинсина на поле боя, принцесса Жунсинь опечатала двор. Никому, кроме слуг, стирающих пыль, не дозволялось переступать его порог. Она сама панически боялась туда заходить, зная, что вид его вещей разорвет ей сердце. И вот сегодня, впервые за два года, она решила нарушить собственное табу.
Ян-гугу не посмела перечить. Поддерживая принцессу под локоть, она осторожно вела её по заснеженным дорожкам.
— И что на меня нашло в последние дни? Всё брежу и брежу Цзинсином… — пробормотала принцесса, и на её лице отразилось странное смятение.
Ей было не по себе.
Последние несколько ночей её мучил один и тот же пугающе реалистичный сон. В нем к ней приходил высокий юноша в пурпуре, чье лицо скрывала серебряная маска. Во сне она протягивала руку, срывала маску — и видела лицо Се Цзинсина. Но юноша отстранялся и называл её «Принцесса Жунсинь». С чужим, ледяным уважением.
Голосом Жуй-вана из Великого Ляна.
Принцесса просыпалась в холодном поту, с колотящимся сердцем. Она убеждала себя, что виной всему та встреча в саду. Шэнь Мяо назвала принца «Цзинсином», и её воспаленный, истосковавшийся разум просто смешал два образа воедино, породив этот ночной бред.
Но чем больше она убеждала себя в этом, тем сильнее её тянуло во двор Синчжэнь.
Когда они подошли к запертым воротам, стража онемела от удивления, но быстро распахнула тяжелые створки. Принцесса Жунсинь шагнула внутрь.
Комната осталась нетронутой временем. Благодаря ежедневной уборке здесь не было ни пылинки. Всё лежало на своих местах, так живо и естественно, что казалось — стоит обернуться, и она увидит дерзкого, ослепительно красивого юношу, развалившегося на кровати и лениво хрустящего яблоком.
На полках покоились деревянные мечи и безделушки из его детства. На спинке резного кресла небрежно висело его повседневное одеяние.
Принцесса медленно подошла к креслу. Дрожащими пальцами она коснулась тяжелого шелка, поглаживая вышитые узоры:
— Всё в точности, как раньше.
Ян-гугу не знала, плакать ей или радоваться. Пытаясь разрядить обстановку, она тихо заметила:
— Золотое шитье всё еще сверкает, как новое.
Принцесса Жунсинь слабо улыбнулась:
— Цзинсин… этот ребенок был невыносимо привередлив. Будучи мальчишкой, он наотрез отказывался носить пестрые шелка, требовал только пурпур. Я ругалась: цвет стариковский, слишком тяжелый для юноши! Хотела велеть вышить цветы, так он закатил скандал. Пришлось дворцовым белошвейкам вшивать тончайшую золотую нить прямо в ткань, создавая скрытый, темный узор. Он требовал, чтобы одежда была роскошной, но не кричащей. Ишь ты, какой вкус был у паршивца!
Ян-гугу смахнула слезу и улыбнулась:
— Наш юный хоу был благороден, как золото, и чист, как нефрит. Никто в столице не умел носить пурпур с таким поистине королевским достоинством. Помню, когда Ваше Высочество впервые привели его на дворцовый прием, гости шептались: уж не Императорский ли это принц?
— В нем текла поистине царственная кровь. Даже у Юйцин не было такой ослепительной осанки… — принцесса с нежной улыбкой погладила угол подола, где переплетались невидимые золотые нити.
И вдруг её улыбка медленно, жутко сползла с лица.
Пальцы, сжимавшие шелк, побледнели.
Се Цзинсин был маниакально требователен к одежде. Поскольку скрытая вышивка золотом по пурпуру требовала невероятного мастерства, узоры по краям его одеяний были абсолютно уникальны — личный почерк его мастеров. Такого не носил больше никто в Минци.
Но в тот день, во дворце… Жуй-ван, который силой тащил Шэнь Мяо, был облачен в пурпурно-золотое одеяние. И в тот момент, когда Шэнь Мяо вырывалась, пола его плаща взметнулась, и принцесса увидела край ткани.
Тот самый скрытый узор из золотых нитей. Идентичный до последнего стежка.
Принцесса Жунсинь была больна, но зрение её не подводило. В тот день, услышав имя «Цзинсин» из уст Шэнь Мяо, она на секунду поверила в чудо. Но холодный, чужой взгляд Жуй-вана убил эту надежду. Вернувшись в поместье, она убедила себя, что ошиблась.
Она списывала всё на совпадение имен. Но теперь, стоя в пустой комнате, принцесса Жунсинь почувствовала, как её прошибает ледяным потом. Совпадение имен — это одно. Но уникальный, сложнейший узор, который разрабатывался лично для Се Цзинсина?!
За десять лет, что мальчик рос на её глазах, принцесса изучила его привычки досконально. Глаз матери подмечает каждую мелочь, каждый изгиб вышивки на одежде ребенка. Она не видела этого узора два долгих года и не вспоминала о нем ни секунды. Но сегодня память сработала безжалостно: узор на плаще посланника Великого Ляна был в точности таким же.
Некоторые тайны лишь ждут, когда кто-то потянет за ниточку. Стоит собрать рассыпанные бусины на одну нить, как общая картина предстает в шокирующей ясности.
Оба отдавали предпочтение пурпуру. Оба носили один и тот же уникальный скрытый узор. Оба откликались на имя «Цзинсин». И оба испытывали странную, непреодолимую тягу к Шэнь Мяо.
Принцесса Жунсинь перевела остекленевший взгляд на двор за окном. И вдруг вспомнила о целебных травах.
Два года лекари разводили руками. Всю зиму она терпела адские муки. И вдруг, стоило ей пережить сердечный приступ на глазах у Жуй-вана — как по волшебству, спустя пару дней в столицу забредает «странствующий торговец» с целыми тюками редчайшего весеннего сбора?!
Когда совпадений становится слишком много, это уже тщательно спланированная закономерность.
Зерно сомнения, брошенное в благодатную почву, мгновенно дало всходы. Оно пустило глубокие корни и разрослось в могучее древо, заслонив кроной всё остальное.
Теперь, прокручивая в памяти прошлое, она осознала еще одну деталь. В детстве Се Цзинсин обладал странной, пугающе врожденной аурой власти. Все списывали это на дворянскую кровь и богатство клана Се. Повзрослев, он превратился в жестокого, расчетливого воина. Но некоторые вещи вытравить невозможно. Например, неосознанную заботу о близких, которая прорывается сквозь любую, даже самую идеальную маску.
Принцесса Жунсинь издала сдавленный хрип и рухнула на колени, судорожно вцепившись пальцами в грудь.
Ян-гугу завизжала от ужаса. Лицо принцессы стало мертвенно-бледным, на лбу выступила испарина.
— Стража! Лекаря, быстро!! Принцессе плохо!! — истошно закричала она.
Но ледяная, сведенная судорогой рука железной хваткой впилась в запястье Ян-гугу. Лицо принцессы Жунсинь исказилось от нечеловеческой боли, но в её глазах горел фанатичный огонь:
— Отведи меня… в кабинет. И немедленно пошли гонца с пригласительным билетом.
Она должна убедиться. Любой ценой.
Когда Шэнь Мяо проснулась ближе к обеду, сияющая госпожа Лу Сюэянь принесла ей благую весть: Император отложил издание указа о браке с Наследным принцем на неопределенный срок! Генерал Шэнь, подняв свои связи во дворце, узнал, что виной всему — посланник Великого Ляна.
По слухам, во время небрежной беседы с Сыном Неба, Жуй-ван как бы невзначай упомянул о пограничных землях. Император Вэньхуай, испугавшись возможного вторжения, понял, что сейчас не время злить полководца Шэнь Синя, и решил отложить попытку прибрать к рукам его армию.
— Этот принц Жуй просто спас тебя, Цязо-Цзяо! — радостно ворковала госпожа Лу. — Пусть это и случайность, но она дала нам спасительную передышку. Теперь у нас есть время спокойно, без паники подобрать тебе достойного юношу.
Шэнь Мяо слушала мать с вежливой улыбкой, но внутри у нее всё похолодело. «Случайность»? Держи карман шире. Она прекрасно понимала, что Се Цзинсин разыграл эту карту намеренно, хирургически точно ударив по самому больному месту Вэньхуая — страху перед военной мощью соседей.
Она не могла не восхищаться его дьявольским умом. Метод не был изящным, но бил наповал. Парой фраз он посеял панику в сердце Императора, сорвал свадьбу Тайцзы, разрушил многоходовочку Дин-вана и одним ударом сбил сразу стаю орлов. При этом сам остался в стороне, с ленивой усмешкой наблюдая за суетой. Значит, он с самого начала держал этот козырь в рукаве.
Всё произошло именно так, как она и предполагала. И от этого Шэнь Мяо злилась еще больше. Она билась как рыба об лед, пытаясь выбраться из капкана, а стоило ей оступиться — и Се Цзинсин решил проблему одним щелчком пальцев, заставив её почувствовать себя ничтожной дурочкой. Воспоминания о том, как он связал её одеялом и нагло целовал в её же постели, заставляли кровь кипеть. Ей мучительно хотелось разбить ему лицо.
— Младшая кузина, ты так вцепилась в эту книгу, что сейчас порвешь страницы, — хихикнула Лу Тань, заглядывая в комнату.
Шэнь Мяо вздрогнула, разжала побелевшие пальцы и смущенно отложила томик стихов. В последнее время мысли о Се Цзинсине выводили её из равновесия, заставляя терять хваленое самообладание. Это всё из-за его бесстыдства!
Лу Тань подошла ближе и, лукаво прищурившись, заглянула ей в глаза:
— Признавайся, думаешь о женихах? Лу Лин, Су Минфэн, господин Фэн… Все трое — загляденье! Наверное, голова идет кругом от выбора?
— У тебя слишком богатое воображение, — сухо отрезала Шэнь Мяо.
Лу Тань открыла было рот для новой шутки, но, заметив в дверях Лу Лина, прикусила язык и радостно пискнула:
— Старший брат Лин!
Лу Лин мягко улыбнулся:
— О чем секретничаете?
— Да вот, о замужестве кузины! — ничтоже сумняшеся выдала Лу Тань. — Младшая кузина никак не может определиться с выбором, вот я и пришла помочь советом!
Шэнь Мяо едва сдержала стон. Неужели Лу Тань не знает, что такое женская гордость и девичья стыдливость?! Шэнь Мяо, прожившая две жизни, могла пропустить это мимо ушей, но любая другая столичная барышня на её месте сгорела бы со стыда!
На лице Шэнь Мяо не дрогнул ни один мускул, а вот Лу Лин густо покраснел. Он неловко кашлянул в кулак и, стараясь не смотреть ей в глаза, тихо спросил:
— Младшая кузина… тебе понравился оберег?
— Оберег? — Шэнь Мяо недоуменно нахмурилась. — Какой оберег?
Лу Лин опешил:
— Тот нефритовый кулон, что я вчера ночью…
Не успел он договорить, как в комнату вбежала служанка и сообщила, что госпожа Лу Сюэянь срочно зовет Шэнь Мяо в главный зал.
Лу Лин поспешно проглотил несказанные слова и смущенно улыбнулся, отступая с дороги.
— Поговорим позже, кузен, — Шэнь Мяо виновато улыбнулась ему и поспешила за служанкой.
Войдя в зал, она застала там посланника из резиденции принцессы. Посланник с поклоном вручил ей пригласительный билет, украшенный золотым тиснением. Старшая принцесса Жунсинь лично приглашала Шэнь Мяо на чаепитие.
Для семьи Шэнь принцесса Жунсинь была почти святой: она несколько раз спасала их дочь, и отказываться от приглашения было немыслимо. Шэнь Мяо с безупречной улыбкой приняла билет, но на душе у неё скребли кошки.
В любой другой день она бы поехала с радостью. Принцесса относилась к ней с необъяснимой теплотой (спасибо Се Цзинсину), и даже вступила в открытый конфликт с Императором, защищая её от Восточного дворца. Шэнь Мяо была ей искренне благодарна.
Но время, выбранное для визита, вызывало панику. Если принцесса хотела обсудить отмену брачного указа, она бы просто прислала доверенного человека с весточкой. Официальное приглашение в резиденцию, двери которой годами были закрыты для гостей, означало лишь одно: разговор будет тяжелым, долгим и крайне личным.
И Шэнь Мяо догадывалась, о чем пойдет речь.
Сцена в дворцовом саду не давала ей покоя. Она тогда в пылу гнева выкрикнула имя Се Цзинсина. Да, этот наглец блестяще выкрутился, навешав принцессе лапши на уши, но… обмануть чужого человека легко. Обмануть мать, воспитавшую тебя, — невозможно. Если Жунсинь действительно знала и любила Се Цзинсина, она должна была заметить те неуловимые мелочи, которые не скроешь никакой маской.
Интуиция Шэнь Мяо вопила об опасности. Если Жунсинь и Жуй-ван встретятся еще раз, маскарад будет окончен. Последствия этого разоблачения были настолько катастрофичными, что Шэнь Мяо боялась даже думать об этом.
Но спрятаться было негде. Охотник уже расставил силки.
Шэнь Мяо чувствовала, что принцесса Жунсинь что-то заподозрила. Но отказаться от приглашения означало бы расписаться в собственной вине. Придется идти в логово дракона.
Добавить комментарий