Три дня спустя дело о гибели Цай Наня от рук Шэнь Юаня было закрыто. Сановник Цай Тяньчжэн проявил ледяную непреклонность, и Шэнь Юань был приговорен к казни у врат Умэнь.
Вокруг места казни плотной стеной роилась толпа — люди жаждали хоть одним глазком взглянуть на расправу. Каждому не терпелось увидеть столь бесславный конец юноши, чьи таланты и блестящее будущее некогда восхваляла вся столица. Одни тихо сочувствовали наследнику Шэнь, другие на чём свет стоит проклинали девицу Чу-чу, и в целом у эшафота бурлила жадная до зрелищ жизнь.
Сам Шэнь Юань, должно быть, и в страшном сне не мог помыслить, что для него настанет подобный день. Надменный, с гордо поднятой головой прорубавший себе путь наверх и кичливо выставлявший напоказ свои достижения чиновника, теперь он оказался под прицелом сотен глаз. Вся эта «грязная чернь» тыкала в него пальцами, заставляя некогда гордого юношу корчиться от невыносимого унижения.
В него градом летели тухлые яйца и гнилые овощи, разбиваясь о тело и превращаясь в зловонную жижу. Не нужно было долго гадать, чтобы понять — это постарались люди клана Цай. Шэнь Юань стоял на коленях на деревянном помосте, а за его спиной неподвижной скалой возвышался палач. Обычно в эти последние мгновения к осужденному подходила семья: проститься, подать чарку вина и накормить в последний раз. Но ни единая душа из клана Шэнь не явилась на казнь.
Шэнь Синь давно перечеркнул все связи с остальной семьёй. Шэнь Гуй был человеком, который искал лишь выгоду и бежал от любых проблем. Жэнь Ваньюнь лишилась рассудка. Но даже старая госпожа Шэнь, которой ничего не мешало прийти, не почтила внука своим присутствием. Удивительнее всего было то, что обычно «добродетельная и праведная» Третья ветвь семьи тоже не показала носа. Видимо, их хваленая праведность мгновенно испарилась перед страхом оскорбить могущественный клан Цай.
Ледяной зимний воздух мягко обволакивал Шэнь Юаня. Юноша поднял голову, чтобы в последний раз взглянуть, как солнечные лучи заливают столицу Дин. Новый год только-только вступил в свои права, и золотое сияние слепило глаза, словно в разгар лета.
Пробил полдень. Палач набрал в рот крепкого вина, с силой брызнул им на широкое лезвие и занёс клинок над головой Шэнь Юаня.
Сверкнула сталь.
Толпа взорвалась кровожадным ревом, а женщины в страхе закрыли лица рукавами. Голова казнённого с глухим стуком скатилась с помоста прямо в толпу. В воздухе густо запахло свежей кровью. Глаза Шэнь Юаня застыли широко распахнутыми — словно он чему-то до смерти удивился, словно собирался задать вопрос, — и это выражение застыло на его лице даже тогда, когда голова отделилась от тела.
Некоторые зрители, заметив этот жуткий взгляд, зябко поёжились и поспешили затеряться в толпе.
В этот самый час в резиденции Шэнь стояла гробовая тишина.
Кровавая развязка была слишком свежа, и смерть Шэнь Юаня тяжелым камнем легла на плечи обитателей дома. В клане Шэнь было не так уж много сыновей, а уж таких, что могли бы своими талантами вознести семью до небес, — единицы. Таким наследником был Шэнь Юань. А теперь он нашёл бесславный конец под клинком палача. Слуги передвигались как тени, боясь издать лишний звук.
Шэнь Вань сидел в своих покоях, когда вбежал запыхавшийся слуга:
— Осмелюсь доложить, приговор приведен в исполнение! Тело второго молодого господина привезли обратно…
В конце концов клан Цай согласился вернуть обезглавленное тело семье, и это можно было считать невиданной милостью. Пусть даже до открытого столкновения не дошло, и расправа над Шэнь Юанем свершилась в точности по сценарию Цай Тяньчжэна, все прекрасно понимали: отныне между двумя кланами пролегла река крови. И кто знает, к чему приведёт эта непримиримая вражда?
— Теперь уже нет нужды лить по нему слезы. Осталось лишь предать земле, — Шэнь Вань тяжело вздохнул, и на его лице залегли мрачные тени.
— Господин всё ещё тревожится из-за случившегося? — мягко спросила Чэнь Жоуцю, подходя ближе. — В этой ситуации мы были бессильны. Клан Цай — заслуженная аристократия, с ними шутки плохи.
— Я просто чувствую, что… — Шэнь Вань медленно покачал головой. — …Всё это как-то неправильно. Ты замечаешь? — он нахмурился. — Почему на наш клан вдруг обрушилось столько бед? Как могло столько смертей и позора произойти за такой короткий срок?
— Господин хочет сказать… что кто-то плетёт против нас козни? — встревожилась Чэнь Жоуцю.
Шэнь Вань на мгновение замолчал, а затем отрезал:
— Вздор.
Женщина поспешно опустила глаза:
— Простите, я сказала глупость. Господину не стоит обращать внимания.
Она была явно раздосадована своей оплошностью — больше всего Шэнь Вань ненавидел пустые суеверия. Желая сгладить неловкость, Чэнь Жоуцю продолжила сладким голосом:
— Но заметьте, все эти беды обрушились именно на Вторую ветвь. Сначала наша племянница Цин, теперь юный Юань…
С каждым словом она словно подливала яд в уши мужа, хотя внутри неё расцветало злорадство. Если раньше она тайно завидовала власти Жэнь Ваньюнь, то теперь, когда законная супруга Второго брата сошла с ума, во всём поместье у Чэнь Жоуцю не осталось соперниц. Лу Сюэянь? Жена этого солдафона Шэнь Синя никогда не была ей ровней.
— Именно так, — задумчиво протянул Шэнь Вань. — Ума не приложу, кому так сильно перешёл дорогу Второй брат. Теперь, когда все нити сплелись воедино, ясный день, что кто-то разыгрывает партию против нас.
— Второй брат всегда был осторожен на пути чиновника, он вряд ли нажил смертельных врагов при дворе, — рассудила Чэнь Жоуцю. — Если только дело не в ком-то внутри самих стен… Господин, я всё чаще вспоминаю день, когда Пятая барышня очнулась после падения в воду. Именно с того момента несчастья посыпались на нас одно за другим…
— Ты всерьёз полагаешь, что всё это — дело рук Пятой? — Шэнь Вань вдруг хмыкнул, и его лицо прояснилось. — Если бы Пятая барышня обладала такими способностями, Поднебесная давно бы полыхала в огне.
Он утешительно накрыл ладонь жены своей:
— Я знаю, в последнее время тебе было тревожно, но не выдумывай лишнего. Как девчонка, не видевшая дальше собственного носа, смогла бы провернуть такое? Намного вероятнее, что это Старший брат и невестка научили её огрызаться. Но они вояки, они бы не стали действовать чужими руками… — Шэнь Вань прищурился. — Я понаблюдаю. А ты выбрось это из головы. Лучше займись будущим Юэ. Она уже в том возрасте, когда пора подбирать ей достойную партию.
При упоминании замужества дочери Чэнь Жоуцю мгновенно позабыла о своих страхах. Шэнь Вань ценил наследников больше, чем распутный Шэнь Гуй, и все эти годы души не чаял в Шэнь Юэ, несмотря на то, что она была дочерью, а не сыном. Женщина покорно улыбнулась:
— Я всё сделаю, как скажет господин.
В Западном дворе Шэнь Мяо неспешно выбирала шелка, пока Цзинчжэ ловко укладывала её волосы. Служанка понизила голос:
— Повозка с телом второго молодого господина уже прибыла во двор. Говорят, похороны пройдут тихо и без всяких почестей.
В резиденции Шэнь все, кроме Первой ветви, обожали пускать пыль в глаза и соблюдать пышные церемонии. Вспомнить хотя бы день рождения старой госпожи Шэнь — о роскоши того празднества гудела вся столица. Поэтому то, что законного наследника Второго двора собирались зарыть в землю с такой небрежностью, резало слух. Но на то были причины: скандал пытались замять, а гнева клана Цай боялись как огня. Пригласи они гостей — и залы всё равно остались бы пустыми, ведь никто не рискнул бы оскорбить сановника Цай Тяньчжэна.
— Второй господин в последнее время редко появлялся дома, — вставила Гуюй, подавая нефритовый гребень. — А теперь, когда случилась беда, он всё равно прохлаждается в покоях наложницы Вань. Как бы ни был виноват Шэнь Юань, это его родная кровь. Как господин Шэнь Гуй может быть столь бессердечным?
Губы Шэнь Мяо тронула насмешливая улыбка:
— Днём он занят на службе, а ночью? Если не будет греть постель наложницы Вань, прикажешь ему ночевать в покоях сумасшедшей второй госпожи?
Изначально служанки лишь сетовали на жестокость Шэнь Гуя, но Шэнь Мяо без тени смущения произнесла «греть постель». Гуюй слегка покраснела, поражаясь, когда это её госпожа стала такой резкой и бесстрашной. Её манеры перед чужими оставались безупречными, но за закрытыми дверями она говорила об отношениях мужчин и женщин с пугающей холодностью опытного стратега. Впрочем, может, оно и к лучшему. Если ей встретится недостойный муж, эта сталь в голосе не позволит ему причинить ей вред.
Шэнь Мяо не обратила внимания на смущение Гуюй. Не отрывая взгляда от бронзового зеркала, она спросила:
— А что слышно из поместья Цай?
— Люди клана Цай держат рты на замке, даже их слуги мало что знают, — тут же отозвалась Цзинчжэ. — Шепчутся только, что кузине Чу-чу там живётся хуже, чем в преисподней. Я слышала, что в первый же день… в первый день… — служанка запнулась, не смея продолжать.
— Что произошло в первый день? — Шэнь Мяо повернула голову, и её тёмные глаза впились в лицо служанки.
Цзинчжэ сглотнула и пролепетала:
— Говорят, барышне Чу-чу и жеребцам в стойле подмешали дикого весеннего дурмана, чтобы они… ну… а господин Цай согнал всех дворовых смотреть на это скотство.
Гуюй ахнула, едва не выронив шпильку:
— Человек — и конь?!
Лицо Цзинчжэ вспыхнуло маковым цветом. Гуюй возмущенно выдохнула:
— Эти люди из клана Цай — просто извращённые чудовища!
Человек и конь. Какую нечеловеческую боль и позор пришлось пережить Чу-чу! Истерзанная плоть — ничто по сравнению с тем, что эту омерзительную сцену жадно разглядывали десятки чужих глаз. Поистине, смерть была бы милосерднее.
Пока Гуюй продолжала охать, Цзинчжэ тревожно косилась на госпожу. Она не хотела пачкать слух юной барышни подобными мерзостями, но, взглянув на Шэнь Мяо, поразилась. На фарфоровом лице не дрогнул ни единый мускул. Ни шока, ни девичьего стыда. Наконец Шэнь Мяо равнодушно обронила:
— Сановник Цай проявил изрядное милосердие. Мог бы бросить её к боевым быкам.
— Барышня… — челюсть Цзинчжэ отвисла.
Шэнь Мяо перевела на неё холодный взгляд:
— Здесь нечему удивляться.
В Задних покоях Императорского дворца подобными методами ломали непокорных, хотя сама она никогда не марала об это руки — Шэнь Мяо предпочитала белый шёлк или яд, чтобы не разводить грязь. Но она своими глазами видела, как супруга Мэй расправлялась со служанкой, спутавшейся с евнухом. Девчонку бросили в загон к быку, опоенному весенним зельем, и та издохла в кровавых муках.
Так что фантазия Цай Тяньчжэна ничуть её не потрясла. Зато её ледяное спокойствие до смерти напугало служанок.
Спустя долгое мгновение Цзинчжэ всё же обрела дар речи:
— Куда госпожа изволит направиться сейчас?
— Во двор Цайюнь.
— Зачем барышне туда идти? — встревожилась Гуюй. — Второго господина там нет. Барышня желает навестить наложницу Вань?
Шэнь Мяо покачала головой:
— Я иду ко второй тетушке.
— Но вторая госпожа лишилась рассудка… — осторожно напомнила Гуюй.
— Вот это нам и предстоит проверить.
Тем временем во дворе Цайюнь мир перевернулся с ног на голову.
Собственно, это можно было сказать обо всей резиденции военной знати, но Второй ветви досталось больше всех. Некогда властная и всемогущая вторая госпожа, Жэнь Ваньюнь, сошла с ума. Блистательная законная дочь покончила с собой в темнице, покрыв своё имя несмываемым позором. А гордость семьи, второй молодой господин, закончил дни под клинком палача на потеху черни. Если жизнь Поднебесной — это партия в вэйци, то для Второго двора камни были безвозвратно проиграны.
Единственным якорем для Жэнь Ваньюнь оставался её младший сын, Шэнь Юаньбо, но мальчик воспитывался подле старой госпожи Шэнь. Будь вторая госпожа не так безумна, она могла бы уцепиться за него, чтобы удержать власть во внутренних покоях. Но власть эта была бы шаткой. Шэнь Гуй был охоч до женского тела — кто поручится, что новые наложницы не принесут ему других сыновей?
На фоне этой разрухи наложница Вань, годами прятавшаяся в тени, словно начала расцветать заново. После десятилетий унижений, после того, как даже её родную дочь никто не ставил ни в грош, она уже не смела просить Небеса о милости. Но сейчас всё изменилось. Шэнь Гую было плевать на привязанность, зато он был слаб до нежного обхождения. Наложнице Вань достаточно было лишь мягко улыбаться и стелить постель, чтобы вернуть его благосклонность и возвысить статус своей дочери, Шэнь Дунлин.
— Дунлин, радость моя, скоро я упрошу господина выделить тебе отдельный двор, — наложница Вань с нежной улыбкой отложила шитьё.
Шэнь Юань мертв, младший сын слишком мал, а Жэнь Ваньюнь больше не могла её растоптать. В голосе женщины звенело предвкушение долгожданной победы.
— Какой двор? — Шэнь Дунлин подняла голову от книги.
— Мы с тобой годами ютились в этой каморке, в то время как барышни твоего возраста давно живут в собственных покоях. Пора и тебе перебраться. В конце концов, здесь слишком душно.
— Но они — дочери от законной жены, матушка. А я — лишь дочь от наложницы, — ровно отозвалась Шэнь Дунлин.
При этих словах сердце наложницы Вань мучительно сжалось. Статус побочной дочери был клеймом, которое она не могла стереть, и это отравляло ей жизнь. Она годами твердила себе, что Дунлин ничуть не хуже Шэнь Цин, Шэнь Юэ или Шэнь Мяо, но суровая иерархия дома Шэнь раз за разом била её по лицу. Теперь же, когда главная преграда рухнула, она не желала видеть дочь в тени.
— Старый двор старшей барышни пустует, — решительно сказала наложница Вань. — Тебе не обязательно спать в её покоях, выберешь другие комнаты. Этот двор расположен в прекрасном месте, там цветут сливы. Негоже такой красоте стоять без дела. Господин сейчас ласков со мной, он не откажет.
— Не нужно, матушка, — Шэнь Дунлин покачала головой. — Сейчас не время. Раз уж мы терпели десять лет, к чему пороть горячку? Пусть отец и приходит к вам, вы прекрасно знаете, что у него за нрав. Дождёмся, пока осядет пыль, а потом вернёмся к этому разговору.
Наложница Вань хотела возразить, но в комнату влетела её верная служанка Лухуа. Задыхаясь, она доложила:
— Матушка Вань! Пятая барышня пожаловала в наш двор!
— Пятая барышня? — наложница Вань резко подскочила. — Зачем я ей понадобилась?
Шэнь Дунлин отложила книгу, её глаза сузились.
Лухуа покачала головой:
— Осмелюсь доложить, она пришла не к вам. Я своими глазами видела, как барышня направилась прямиком к покоям второй госпожи.
— К сумасшедшей?! — голос наложницы Вань дрогнул от истерики. — Что Пятой барышне делать у Жэнь Ваньюнь?
— Я хотела подобраться ближе и подслушать, но служанки Пятой барышни охраняют двери как цепные псы. Остальных отогнали прочь. — Лухуа нервно сглотнула: — Что прикажете делать, матушка?
Наложница Вань заметалась по комнате, кусая губы:
— Что задумала эта девчонка? Вторая госпожа и Пятая барышня всегда ненавидели друг друга, вряд ли это визит милосердия! — она резко обернулась к дочери. — Дунлин, что скажешь?
Шэнь Дунлин опустила глаза, пряча за стеклянно-спокойным взглядом острый ум:
— Раз подойти нельзя — сидите тихо и не высовывайтесь. Пятая сестра — человек бездонной глубины. Раз она пришла, значит, расставляет новые сети. Нам её не остановить.
— И мы просто будем сидеть сложа руки?! — в панике вскрикнула наложница. — А если они сговорятся против нас?
— Ни вторая госпожа, ни Пятая сестра не из тех, кто забывает долги, — ледяным тоном ответила Шэнь Дунлин. — Мы никогда не переходили дорогу Пятой сестре, а значит, её ядовитые стрелы полетят не в нас. — Она посмотрела на мать долгим, нечитаемым взглядом. — Нам остаётся лишь занять места и наслаждаться новым представлением.
Во дворе Цайюнь Гуюй, Байлу и Шуанцзян застыли неприступной стеной в двух шагах от дверей. Цзинчжэ беззвучной тенью последовала за Шэнь Мяо внутрь. Остальные дворовые девки продолжали лениво заниматься своими делами. Жэнь Ваньюнь сошла с ума — кому теперь было дело до её капризов? Слуги всегда чуют, откуда дует ветер, и теперь их взгляды были устремлены на покладистую наложницу Вань, служить которой было куда безопаснее, чем свирепой в прошлом законной жене.
Именно поэтому никто не посмел преградить путь Шэнь Мяо, за чьей спиной незримо стояла вся военная мощь Первой ветви.
Но в самих покоях всё было иначе. У Жэнь Ваньюнь остались две преданные служанки, Сянлань и Цань Цзюй, делившие с ней власть долгие годы. Сейчас они смотрели на Шэнь Мяо с откровенной враждебностью, всем своим видом показывая ей на дверь.
Шэнь Мяо поймала их полные яда взгляды, но на её лице не дрогнул ни мускул. Не хотят уходить? Пусть слушают.
В темном углу, забившись на огромной кровати, сидела женщина и баюкала собственные колени. Глаза её были пустыми, как выжженная степь. Роскошные волосы, некогда уложенные в идеальную прическу, теперь висели сальными прядями, а шелковые одежды были перепачканы слюной. Губы женщины беззвучно шевелились, но взгляд её скользил мимо людей — она смотрела куда-то в потолок, словно вопрошая небеса. О чем мыслила эта некогда грозная хозяйка — не знал никто.
— Пятая барышня, вы сами изволите видеть: здоровье нашей госпожи не восстановилось. Ваше присутствие лишь бередит её раны, — процедила Сянлань, преграждая путь.
— Я пришла сказать второй тетушке лишь пару слов, — губы Шэнь Мяо тронула обманчиво-мягкая улыбка. — Впрочем, она и сама должна это чувствовать. Даже сквозь завесу безумия ей будут полезны новости из внешнего мира. Второй старший брат был обезглавлен сегодня в полдень. Сейчас его тело брошено в гроб, который скоро предадут земле без лишнего шума.
— Пятая барышня! Госпожа больна! Ей нельзя слышать подобные вещи! — взвизгнула Цань Цзюй. Лица обеих служанок исказились от гнева, но ни одна не рискнула схватить Шэнь Мяо за рукав и вышвырнуть вон. Они нутром чуяли, что эта хрупкая девушка с глазами старого генерала — роковой сосуд с бедой. Она одна превратила некогда процветающий Второй дом в пепелище. Ссориться с ней, когда за её спиной стоит полководец Шэнь Синь, было смерти подобно.
Шэнь Мяо пропустила их вопли мимо ушей и шагнула ближе, неотрывно глядя на Жэнь Ваньюнь:
— И еще вторая тетушка должна знать: никто не пришел подать ему чашу вина на эшафоте. Ни второй дядюшка, ни третий. Ни третья тетушка Чэнь, ни старая госпожа Шэнь. Ни-ко-го. — Она сделала томительную паузу. — Полагаю, не будь вторая тетушка столь «больна», она бы непременно проводила сына в последний путь. А так… на дороге в Желтые источники он абсолютно один. Должно быть, ему очень страшно.
— Пятая барышня! — Сянлань задохнулась от возмущения.
— Чего вы так всполошились? — Шэнь Мяо медленно изогнула бровь, и от этого надменного жеста по спине Цзинчжэ пробежал холодок. — Ваша госпожа безумна и не ведает, о чем я толкую. Вы боитесь, что мои слова вернут ей рассудок?
— Н-нет… — выдавила Цань Цзюй.
— Тогда стойте там и не смейте открывать рты, — голос Шэнь Мяо лязгнул сталью. — Иначе я живо найду способ вырвать вам языки и вышвырнуть за ворота.
Служанки в ужасе попятились — в интонации девчонки звучала такая властная уверенность, словно перед ними стояла сама вдовствующая императрица, выносящая приговор.
— Перед тем как отправиться в преисподнюю, второй старший брат так и не увидел лиц своих родителей, — продолжила Шэнь Мяо, словно читая панихиду. — Какой трагичный финал для блестящего наследника.
Жэнь Ваньюнь всё так же бессмысленно пялилась в потолок, но её исхудавшие пальцы вдруг побелели, намертво вцепившись в шелк одеяла.
— А пару дней назад наложница Вань искала со мной встречи, — Шэнь Мяо небрежно стряхнула несуществующую пылинку с рукава. — Видимо, рассчитывает на мою протекцию перед старой госпожой. Сдается мне, дни, когда наложница возвысится до статуса законной жены, уже не за горами.
При этих словах Сянлань и Цань Цзюй помертвели. Все в поместье знали, что Шэнь Гуй теперь не отходит от покоев Вань. Если эта тихая змея действительно станет хозяйкой Второго дома, что ждет Жэнь Ваньюнь, годами поившую её горечью унижений?
— Я, разумеется, подобного не желаю, — Шэнь Мяо вздохнула, словно рассуждая вслух. — Вторая тетушка — плоть и кровь этого дома, мой долг — поддержать законную жену. Но наложница Вань мыслит иначе. Седьмой младший брат пока прячется за спиной старой госпожи, но когда он подрастет… если наложница Вань станет полноправной хозяйкой, а вы так и останетесь «больны» — как думаете, долго ли проживет ваш младший сын?
— Если хоть одна сука посмеет тронуть моего седьмого сына, я выпотрошу её заживо и заставлю жрать собственные кишки! — вдруг хрипло, по-звериному зарычала Жэнь Ваньюнь из угла. Голос её сорвался на жуткий свист. Пустые глаза, до этого блуждавшие в пустоте, вдруг сфокусировались на Шэнь Мяо. Из-под спутанных волос на девочку смотрел загнанный, обезумевший от горя волк.
— Разве можно покушаться на жизнь брата? — Шэнь Мяо даже не дрогнула под этим полным ненависти взглядом. — Если вторая тетушка мне не верит, я могу принести клятву. Если я когда-либо подниму руку на седьмого брата — пусть небесная молния сожжет меня дотла, а кости мои сгниют в канаве.
Воздух в комнате стал плотным от ужаса. Цзинчжэ побледнела как полотно. В империи, где каждое слово имело вес, подобные ядовитые клятвы не произносили вслух — а Шэнь Мяо бросила её так же легко, как выплюнула бы вишневую косточку.
Жэнь Ваньюнь тяжело дышала, сверля племянницу налитыми кровью глазами:
— Ты явилась сюда, сорвала с меня маску безумия и довела до исступления не ради того, чтобы клясться в верности, — она оскалила зубы в горькой усмешке. — Шэнь Мяо, я признаю поражение. Я недооценила тебя. Если бы я знала, во что ты превратишься, я бы свернула тебе шею еще в колыбели, и рука моя не дрогнула бы!
— Вторая тетушка любит пошутить, — Шэнь Мяо холодно улыбнулась. — С какой стати вам было меня жалеть? Вы и не жалели.
— Это ты всё подстроила. Кровь Цин и позор Юаня — на твоих руках! И запомни: если ты хоть пальцем тронешь моего младшего, я перережу тебе горло, чего бы мне это ни стоило! — прошипела Жэнь Ваньюнь, и в её голосе зазвучала сталь матери, защищающей последнего детеныша.
— Я знаю, что вторая тетушка пройдет по раскаленным углям ради седьмого брата. Именно поэтому я знала, что ваше «безумие» — лишь фарс для отвода глаз.
— Чего тебе нужно? — Жэнь Ваньюнь сжала кулаки так, что ногти впились в ладони до крови. — Какой еще яд ты принесла в мой дом?
Шэнь Мяо плавно опустилась на резной табурет у кровати.
— Вторая тетушка напрасно сыплет проклятиями. Я здесь лишь для того, чтобы указать вам путь к спасению.
— Спасению? — истерично расхохоталась женщина. — Какой путь может быть у той, что потеряла всё?!
— Неужели вторая тетушка считает, что падать больше некуда? — Шэнь Мяо с притворным удивлением приподняла брови. — Вы всегда отличались острым умом, как вы можете быть столь слепы?
— О чем ты? — Жэнь Ваньюнь замерла.
— Всё предельно просто, — голос Шэнь Мяо полился медленным, тягучим ядом. — Наложница Вань крепко держит второго дядюшку в своих сетях. Что будет, если она понесет от него сына? Кому тогда достанется власть, и что станет с вашим младшим?
Лицо Жэнь Ваньюнь превратилось в белую маску.
— Вы сами прекрасно знаете, как второй дядюшка падок на ласку. Сына от новой любимицы он вознесет выше небес. А если наложница Вань станет главной женой, во Втором дворе появятся два законных наследника от разных матерей. Неужели вы не понимаете, — Шэнь Мяо понизила голос, — что они вцепятся друг другу в глотки?
Жэнь Ваньюнь слушала, и её сердце проваливалось в бездну.
— Седьмой брат будет под вашим крылом, а новый сын — под её. Но, вторая тетушка, давайте смотреть правде в глаза: из Холодного дворца вашего мнимого безумия вы не сможете отражать удары с прежней силой.
Слова ложились на старые раны солью. Жэнь Ваньюнь сорвалась:
— Эта безродная шлюха не смогла родить сына в молодости, не родит и теперь!
— Мудрое замечание, — кивнула Шэнь Мяо. — Но подумайте шире: что, если семя второго дядюшки взойдет во чреве другой девки? Вы уверены, что у него не появится новых наложниц?
Все в комнате затаили дыхание. Незамужняя барышня рассуждала о мужском семени и деторождении с такой пугающей отстраненностью, словно обсуждала тактику осады города. Но Жэнь Ваньюнь было не до приличий. Она-то лучше всех знала похотливую натуру Шэнь Гуя. Пока она властвовала во внутренних покоях, ей приходилось горстями скармливать младшим женам снадобья бесплодия, иначе двор давно бы кишел ублюдками.
— Вы можете перехватить одну стрелу, но не сможете держать щит вечно, — Шэнь Мяо нанесла последний удар. — В столице полно молодых красавиц, жаждущих войти во Второй двор. Раньше вы могли контролировать каждую пиалу супа в резиденции. Но теперь? Сможете ли вы лично следить за тем, чтобы ни одна шлюха не понесла? Вспомните, наложница Вань всё же смогла родить третью сестру. Значит, найдутся и те, кто родят сыновей.
Глаза Жэнь Ваньюнь вновь наполнились маниакальным отчаянием. Её дети — это всё, что у неё осталось. Отбери у неё и эту надежду, и она превратится в прах.
— Вторая тетушка, неужели вы хотите, чтобы всё богатство Ветви, которым вы управляли железной рукой, досталось чужим отпрыскам? Всё должно было принадлежать второму старшему брату… или хотя бы седьмому. Вы готовы собственными руками шить свадебные наряды для чужого триумфа?
Жэнь Ваньюнь вцепилась взглядом в лицо племянницы, силясь разглядеть дно этого омута:
— К чему ты ведешь?
— Я указываю вам путь, — Шэнь Мяо извлекла из рукава крошечный, туго свернутый бумажный пакетик и вложила его в ледяные, дрожащие пальцы Жэнь Ваньюнь. — Снадобье, отсекающее мужское семя на корню. Безвозвратно, — мягко проронила она.
Добавить комментарий