Гу Яньси не стал больше бередить его раны. Он не собирался отдавать серебряную шпильку, сжал её в кулаке и убрал руку за спину.
— Обо всём этом она не рассказывала даже домашним, и уж тем более не стала бы делиться с вами. Но я считаю, вы должны знать правду. Не думайте, что ей всё дается легко, и не считайте, что она обязана нести этот груз.
Хуа Пинъян горько усмехнулся. По сути, это было сугубо семейным делом Хуа, и никто не имел права указывать им, как жить, но услышанное так сильно его потрясло, а этот мужчина столько сделал для Чжи-эр, что у него появилось странное чувство: он обязан прислушиваться к каждому слову этого «господина Лу».
Гу Яньси был человеком, который даже принцев, грызущихся в столице, ни во что не ставил. Он мог хорошо относиться к семье Хуа ради Хуа Чжи, но это не означало, что он будет преклоняться перед ними. Чтобы заслужить его признание, нужно было обладать реальной силой. Он открылся Хуа Пинъяну не из хвастовства — наоборот, только потому, что уважал его. Будь на его месте Хуа Пинъюй, он бы не проронил ни слова.
— И вы можете отбросить бесполезные опасения. Та, кого я выбрал, слишком дорога мне, чтобы я позволил кому-то её принижать. Пока Хуа Чжи не даст согласие, я буду держать свои чувства в узде — это мое слово. Шаояо хоть и мой человек, но она искренне считает Хуа Чжи подругой, и пока она рядом, никто не посмеет её обидеть.
Это именно то обещание, которое хотел услышать Хуа Пинъян. Он верил, что этот мужчина держит свое слово, даже если его имя и фамилия — лишь выдумка.
Хуа Пинъян не сказал больше ни слова. Отвесив глубокий поклон, он вышел из комнаты. Его фигура в дверях показалась какой-то печальной. Никакие слова не могли выразить ту благодарность, которую он испытывал — мужчина, которого он даже не знал, сделал для них больше, чем кто-либо другой. Он не хотел спрашивать, знает ли Чжи-эр о его чувствах, не хотел допытываться, что она планирует. Он должен был думать лишь об одном: как вернуть семью Хуа в столицу, не потеряв ни одного человека.
До тех пор всё остальное — лишь пустой звон.
Гу Яньси тщательно протер шпильку и снова спрятал её у самого сердца. Он распахнул окно и отодвинулся. В ту же секунду Сюй Гуй, используя инерцию, влетел в комнату через проем. Увидев, что наследник переодевается, он тут же бросился помогать.
Гу Яньси раскинул руки:
— Твоя личность не должна быть раскрыта. Оставайся здесь и охраняй. Если кто-то осмелится ночью ворваться в соседнюю комнату — убей!
— Есть! — глаза Сюй Гуя опасно блеснули. Он был на Заставе Иньшань четыре года, четыре года притворялся простым чиновником. Больше всего на свете он скучал по тем временам, когда выполнял задания наследника. Одно только слово «убей», пропитанное жаждой крови, заставило его тело дрожать от возбуждения.
Ночь была глубокой. Две тени бесшумно скользили по крыше резиденции генерала. Шаояо про себя пробормотала: «Темная ночь, самое время для убийств и поджогов», но её тело, прижатое к снегу, оставалось неподвижным, словно она вовсе не чувствовала холода.
Гу Яньси подал знак, Шаояо кивнула. Сработали слаженно: один проник внутрь, вторая осталась следить за периметром.
Гу Яньси прекрасно знал планировку особняка. Он направился прямиком к главной спальне.
В полной тишине ночи даже малейший шорох казался оглушительным. Когда один не пытался скрыться, а второй был предельно осторожен, спящий на кровати человек вскочил, сжимая в руке длинный меч:
— Кто?!
Гу Яньси вышел из тени. Он не скрывал лица, не облачался в ночной наряд — просто удобная одежда. Он прошел в центр комнаты с такой уверенностью, будто был здесь хозяином, и спокойно зажег лампу на столе.
— Генерал У, давно не виделись.
Узнав вошедшего, У Юн был поражен, но одновременно почувствовал огромное облегчение. Будь на его месте кто-то другой, он бы ни за что не доверился, но раз пришел человек из Управления Ци-шу — значит, появилась надежда.
Он знал, что наследник Гу был из Управления Семи звезд, после их совместного дела. Вспоминая его порядочность и людей, стоящих за ним, У Юн, который месяцами блуждал в темноте, наконец увидел просвет.
Гу Яньси внимательно присмотрелся к приблизившемуся У Юну, и ему стало понятно, почему такой дотошный человек, как Сюй Гуй, не сразу заметил болезнь генерала: по сравнению с тем, что было четыре года назад, У Юн стал лишь мудрее, и ни единого признака недуга не было видно на его лице.
— Как вы здесь оказались? У вас есть тайное поручение от Его Величества?
— Я приехал по личным делам, но не ожидал, что здесь подспудно назревает такой шторм.
У Юн криво усмехнулся — он чувствовал себя донельзя жалким.
— Мне сказали, вы больны, но по вам не скажешь.
— Я и сам чувствую, что здоров, но на самом деле я болен, и причину найти не могу. — Взгляд У Юна стал пронзительным. — Не знаю, сможет ли наследник пролить свет на то, кому я перешел дорогу. Семья У находится на самой границе и никогда не вмешивалась в придворные распри и борьбу партий. Кто бы ни сидел на троне, мы лишь охраняем Заставу Иньшань. Кому нужно уничтожить наш род?
— А с чего вы взяли, что это не дело рук врагов за пределами заставы?
— Я проверял — это не они. Даже если бы они решили вторгнуться, они бы не использовали этот метод «тупого ножа, режущего мясо». Желание заставить меня медленно угасать, при этом не давая найти источник болезни, может быть только у своих — у тех, кто творит мерзости, прикрываясь фиговым листком благородства.
Хотя в нынешнем поколении семьи У был всего один наследник мужского пола, мозги у него работали лучше, чем у всех предков вместе взятых. Гу Яньси был хорошего мнения об У Юне, а потому решил говорить начистоту.
— Я не могу сказать точно. Если бы я сейчас был в столице, я бы даже не догадывался, в какой опасности находится Застава Иньшань. Тех, кто способен на такое, — по пальцам пересчитать. К тому же, этот человек осведомлен об Управлении Ци-шу и старается его остерегаться.
Уголок губ Гу Яньси дрогнул:
— Вы прекрасно знали, что на Заставе Иньшань творится хаос, но не отправляли донесений в столицу. У вас есть какие-то находки?
— Раз они уже покушаются на мою жизнь, неужели мне не позволено защищаться? — У Юн взглянул на него, поднялся и подошел к столу. Нажав на несколько точек, он разделил столешницу надвое — внутри она оказалась полой.
Он достал несколько предметов и передал Гу Яньси:
— Среди моих людей есть мастер по подделке почерка. Когда я перехватил эти письма, мы подменили их, поставив отправителей в тупик.
Гу Яньси вскрыл конверты один за другим, а затем развернул тонкий, как крыло цикады, кусок шелка. Даже он, привыкший сохранять ледяное спокойствие, невольно вздрогнул: это была изысканная карта, охватывающая всю северную границу.
Вот же мерзавцы… Постарались на славу!
Гу Яньси поднял голову, в его глазах застыл холод:
— Я заберу это с собой. Если у вас есть что-то еще — отдайте мне.
— Это всё. Тот, кто за этим стоит, не дурак, он не оставил бы мне так много улик.
Медленно сложив бумаги и спрятав их за пазуху, Гу Яньси ответил спокойным голосом:
— Защита Заставы Иньшань семьей У была закреплена законом, провозглашенным самим Императором-основателем. На смертном одре он завещал: пока семья У верна присяге, Иньшань будет принадлежать им. Ваша семья из поколения в поколение следовала этому слову, и ни один из последующих правителей не покушался на ваш удел. Доверие императорской семьи к роду У передавалось из поколения в поколение. У Юн, не вздумай винить всю Великую Цин за деяния одного подлеца. Он того не стоит.
Добавить комментарий