В соседней гостевой комнате было настежь открыто окно. Ветер вперемешку со снегом со свистом врывался внутрь. Мужчина, сидевший на подоконнике, позволял порывам трепать полы его одежды, но сам оставался неподвижным, словно совершенно не чувствовал холода.
Гу Яньси и сам не знал, о чем думает, но о чем бы ни блуждали его мысли, в конце концов они неизменно останавливались на этих глазах — то спокойных, то озадаченных, то пронзительных, то непоколебимых, выдающих истинную натуру их обладательницы, которую та пыталась скрыть.
Он видел слишком много женщин. Большинство из них были полны расчетливости, а те, что отличались добротой, редко доживали до конца. Рано или поздно, вольно или невольно, они чернили свои души, желая стать теми, кто останется последним победителем.
Он невольно задумывался: а как бы поступила Хуа Чжи, окажись она в подобном окружении? Уподобилась бы им ради самосохранения, или, оказавшись умнее их всех, взошла бы на самую вершину?
Но время, проведенное вместе в пути, заставило его понять, что он ошибался. Если бы это была Хуа Чжи, она бы, скорее всего, попросту пренебрегла всем этим и давно бы придумала план побега. Даже высокие стены и просторные внутренние дворы не смогли бы её удержать — разве что она сама бы того пожелала, как раньше по своей воле оставалась во внутренних покоях семьи Хуа.
Он и не подозревал, что настанет день, когда он сможет восхищаться женщиной, и это восхищение будет расти с каждым днем.
Он также прекрасно понимал, что означает столь сильный интерес к женщине. Какое же это было свежее, необычное чувство! За свои двадцать четыре года он впервые почувствовал, что женщина может вызывать такое глубокое уважение, что на неё так приятно смотреть. Если он упустит её, черт знает, хватит ли у него удачи встретить в этой жизни кого-то подобного. А с удачей у него всегда было неважно.
Гу Яньси усмехнулся и поймал на кончик пальца снежинку. Глядя, как она тает, увлажняя кожу, он подумал, что его удача, кажется, немного улучшилась. Как же непросто встретить женщину, которая бы его не боялась! Тем более такую, которая так замечательно ладит с Шаояо.
В дверь постучали. По одному лишь ритму он уже знал, кто это. Не оборачиваясь, Гу Яньси произнес:
— Войди.
Сначала в щель просунулась голова Шаояо. Поводив глазами по сторонам и обнаружив его, она закрыла дверь, нерешительно подошла ближе и принялась ковырять то тут, то там, всем своим видом показывая, что хочет что-то сказать, но не решается.
— Что сказала Хуа Чжи?
Шаояо испуганно вздрогнула:
— Насл… Брат Янь, ты подслушивал!
— Если бы я подслушивал, мне бы не пришлось спрашивать у тебя, что она сказала, — Гу Яньси смотрел на немного округлившуюся Шаояо своим обычным ровным взглядом.
Сталкиваясь с таким наследником, Шаояо, напротив, чувствовала себя спокойнее. Наследник, которого она знала, никогда не был таким мягким и сговорчивым, каким он представал перед Хуа-хуа.
При мысли о Хуа-хуа на сердце у Шаояо стало тяжело. Она сползла по стене и уселась на пол:
— Брат Янь, на самом деле я не то чтобы совсем ничего не помню из прошлого.
Гу Яньси опустил на неё взгляд.
— Иногда по ночам мне снятся разные вещи. Я знаю, что это происходило много лет назад, когда я была еще совсем маленькой, вот такусенькой. — Шаояо показала рукой рост. — С пучками на голове. Я любила бегать хвостиком за одним старшим братиком. Он был очень добр ко мне, обнимал, давал вкусности. А еще во сне часто появляется невероятно красивая женщина. Она улыбается мне, расчесывает мне волосы и говорит, что когда я вырасту, выдаст меня замуж куда-нибудь поблизости. И если семья мужа посмеет меня обидеть, она велит братику пойти и задать им трепку.
Шаояо подняла голову, встретилась взглядом с Гу Яньси и чисто, искренне улыбнулась:
— Я знаю, что этот старший братик — это ты, брат Янь. А та женщина — наша мама, верно?
Гу Яньси не кивнул, но и не покачал головой. То прошлое было слишком тяжелым. Достаточно того, что о нем помнит он. Раз уж Шаояо предпочла всё забыть, то лучше бы ей никогда этого и не знать.
Шаояо это не заботило. Она и так была в этом твердо уверена. Чэнь Цин служил брату Яню много лет, и она видела, что его отношение к ней разительно отличается от отношения к остальным.
Она не хотела знать, что именно произошло в прошлом. Это наверняка было что-то очень неприятное — достаточно взглянуть на её лицо. Ей было достаточно знать лишь то, что брат Янь — её родной брат.
— Я больше, чем кто-либо другой, хочу, чтобы Хуа-хуа стала моей невесткой. Она такая хорошая! Она наверняка и слова дурного в мой адрес стерпеть не сможет. Но, брат Янь, это не та жизнь, которой хочет Хуа-хуа. Для неё титул жены наследника и близко не сравнится со свободной и вольной жизнью, которая ей по душе.
Шаояо прислонилась к стене и, задрав голову, обвела взглядом эту довольно заурядную гостиницу:
— Только что Хуа-хуа спросила меня, есть ли у тебя жена. Я-то подумала, что она положила на тебя глаз, но оказалось, она просто беспокоилась, что если ты женат, то ехать с тобой в одном седле — нарушение приличий. Она сказала, что навсегда отказалась от мысли о замужестве. Когда придет время, она найдет себе изящный маленький домик, будет смотреть на восходы и закаты и жить не спеша, в свое удовольствие. Брат Янь, эти слова она предназначала для твоих ушей.
Слушая это, Гу Яньси не почувствовал ни малейшего удивления. Он перешел черту, и такая умная женщина просто не могла этого не заметить. Она не стала притворяться дурочкой, но и ни на миг не задумалась о том, чтобы найти себе в его лице покровителя. Видимо, она была уверена, что сможет вытянуть семью Хуа на своих собственных плечах.
Прямо как с этой поездкой на Север: не увяжись он следом, она бы всё равно довела дело до конца, разве что больше бы устала и хлебнула лиха.
Никто и не догадывался, насколько несгибаемой она могла быть.
Не дождавшись реакции наследника, Шаояо не выдержала и спросила в лоб:
— Брат Янь, тебе нравится Хуа-хуа?
Гу Яньси посмотрел на неё с таким выражением, будто она сморозила полнейшую глупость.
Шаояо и сама поняла, что спросила глупость. Да что там женщины — наследник даже с Императором никогда не был таким обходительным! Разве это может быть чем-то иным, кроме симпатии? И тогда она спросила:
— И насколько сильно она тебе нравится?
Гу Яньси всерьез задумался:
— Настолько, что хочется вернуть семью Хуа из ссылки, лишь бы ей не приходилось мотаться на Север ни в лютую стужу, ни в невыносимую жару. Как думаешь, насколько это сильно?
Шаояо немного подумала, но так и не смогла измерить степень этой симпатии, поэтому спросила прямо:
— Тогда… ты хочешь на ней жениться?
— Пока беды семьи Хуа не разрешатся, думаешь, она выйдет замуж? Как ты думаешь, что станет с семьей Хуа без неё?
Развалится на куски! Шаояо с понимающим видом кивнула. Но, зная Хуа-хуа, она была уверена, что её слова об отказе от замужества — не просто пустой звук.
— Брат Янь, ты же не станешь принуждать её?
— Я хочу взять в жены супругу, а не нажить себе кровного врага, — Гу Яньси вновь вспомнил ту дождливую ночь, и уголки его губ растянулись в улыбке. — Если я и впрямь заставлю её силой, смогу ли я после этого спать спокойно?
Шаояо была с этим абсолютно согласна:
— Хуа-хуа точно заберет тебя с собой на тот свет!
Гу Яньси смотрел в окно, где ветер вперемешку со снегом с воем кружился в воздухе. Он восхищался Хуа Чжи такой, какой она была сейчас: несгибаемой, ответственной, отважившейся отправиться на крайний Север лишь с горсткой людей. Ему казалось очаровательным даже то свирепое выражение, которое она изредка позволяла себе показать. Но это вовсе не означало, что он хотел бы сам стать мишенью этой свирепости.
До какой степени она ему нравится?
Он хотел разделять её тревоги, делать то, что делает она, думать её мыслями, защищать то, что защищает она. Он хотел идти с ней плечом к плечу, видеть её улыбку, адресованную именно ему, хотел укрывать её от всех ветров и дождей, хотел быть тем самым человеком, о котором она вспомнит в первую очередь, столкнувшись с бедой…
Что это была за степень?
Наверное, это была степень желания стать тем самым единственным человеком в её сердце.
— Сегодня ты поедешь на моей лошади и возьмешь её с собой.
Шаояо моргнула:
— Брат Янь, ты забыл, что однажды меня так лягнул твой конь, что я едва не растянулась на земле?
— Сегодня не лягнет.
Шаояо всё поняла: если раньше конь мог её лягнуть, значит, это было позволено самим братом Янем!
Добавить комментарий