Хуа Чжи не обращала внимания на эту суету, зато стала чаще наведываться в покои четвертой тетушки, которая отбывала месяц послеродового затворничества.
Госпожа У, завидев её, рассмеялась:
— Если ты будешь так часто ходить ко мне, старшая невестка изойдет желчью от ревности.
— Я как раз от неё, — Хуа Чжи опустила взгляд на сладко спящего младенца. Всего за несколько дней его личико разгладилось, стало белым и нежным; от той сморщенной кожицы, что была при рождении, не осталось и следа.
Жестом велев служанке установить мольберт, Хуа Чжи сказала:
— Сходи позови Боцзюня. Я нарисую портрет матери с двумя сыновьями, чтобы четвертый дядюшка мог утолить тоску по семье.
Губы госпожи У дрогнули, но она ни за что не смогла бы отказаться от такого предложения. Матушке Сун даже не потребовалось приказа — она тут же поспешила за дверь.
— Если об этом узнают, скажут, что ты пристрастна.
— Человеческое сердце по природе своей пристрастно. У кого оно находится ровно посередине груди? — Хуа Чжи принялась настраивать мольберт. — Если, желая нарисовать для кого-то картину, я должна оглядываться на чужое недовольство, то грош мне цена как главе семьи.
Эти слова согрели душу госпожи У, заставив её сердце смягчиться. Она лишь подумала о том, что её муж не зря так сильно любил эту племянницу.
Боцзюню скоро должно было исполниться три года. Увидев Хуа Чжи, он звонко крикнул: «Старшая сестра!». В последние дни он проводил много времени с братьями, поэтому перестал так сильно липнуть к матери и казался немного повзрослевшим.
Воистину, обстоятельства заставляют людей взрослеть.
— Я встану с кровати.
— Не нужно, лежи. Если будешь долго сидеть, тебе станет плохо. — Хуа Чжи велела служанке положить младенца рядом с четвертой тетушкой. — Это займет время, так что устройся поудобнее. Боцзюнь, обопрись на матушку, подвинься еще немного, прижмись к ней. Расслабься. Вот так, отлично. Помнишь, что нужно будет посидеть так подольше?
— Да, старшая сестра.
Хуа Чжи размяла пальцы, взяла кисть и начала тщательно прорисовывать контуры, время от времени бросая взгляды на мать и двоих сыновей.
— Не нервничайте, ведите себя естественно, — поза Хуа Чжи за мольбертом была очень расслабленной, она стояла так, как ей было удобно, и даже находила время для разговора. — Здоровье бабушки оставляет желать лучшего. Четвертая тетушка, пока меня не будет дома, присматривай за всем повнимательнее.
— Заботиться о свекрови — мой долг, я буду внимательна. А если третья невестка начнет возмущаться, я просто сделаю вид, что не замечаю этого.
— Жалкая фиглярка, не стоит принимать её всерьез.
Госпожа У бросила на нее укоризненный взгляд:
— Ладно еще, если ты говоришь такое при мне. Но если она услышит, что тогда будет?
— Я и говорю это только здесь.
Видя её искреннее и близкое отношение, госпожа У улыбнулась еще теплее:
— Она не плохой человек. Те мысли, что роятся у нее в голове — обычное дело для женщин из внутренних покоев. Проведя всю жизнь взаперти в этом маленьком мирке, только и остается, что бороться за эти крохи.
— А четвертая тетушка тоже этого хочет?
— В девичестве, в родительском доме, я об этом думала. Но после того, как меня обручили с твоим четвертым дядюшкой, эти мысли ушли. Он четвертый по старшинству, самый невыдающийся из братьев. Уж мне, как четвертой невестке, в этой семье власть бы точно не досталась. В семье Хуа царят правильные порядки, здесь редко плетут грязные интриги. По сравнению с моим родным домом, здесь всё просто замечательно. И этого вполне достаточно, просить большего нельзя.
— Четвертый дядюшка — самый способный в своем поколении. Если уж на то пошло, он подходит для чиновничьей службы куда больше, чем мой отец. Жаль только, что он четвертый по счету, а семья Хуа не могла позволить себе еще одного чиновника.
— Ты ошибаешься, — задумчиво произнесла госпожа У. — Даже если бы твой четвертый дядюшка был ровесником старшего брата, свекор всё равно не выбрал бы его. Семья Хуа из поколения в поколение славится своей ученостью. Твой старший дядюшка, преуспевший в науках, куда лучше подходил на роль преемника наследия клана. Что же до твоего четвертого дядюшки, ему больше подходила та жизнь, которую он вел. Вращаясь в обществе, он незаметно сближал нас с другими семьями. Можно сказать, что он служил семье Хуа по-своему.
Хуа Чжи на мгновение замерла с кистью в руке, а затем продолжила:
— Я была неправа.
— Я и сама поняла это только в последние дни. Раньше я считала всех его знакомых лишь собутыльниками да приятелями по кутежам, думала, что среди них нет никого искреннего. Но когда случилась беда, еще до того, как мой родной дом успел хоть как-то отреагировать, они один за другим стали присылать людей с серебром. Значит, твой четвертый дядюшка все эти годы пил с ними вино не напрасно.
И хотя она не приняла серебро, имена этих людей она запомнила. Те, кто готов подарить уголь в снегопад, не могут быть плохими людьми.
— Когда встретишься с четвертым дядюшкой, кое о чем лучше умолчать.
Поняв, что четвертая тетушка имеет в виду сильное кровотечение во время родов, Хуа Чжи кивнула в знак согласия.
Глядя на её спокойное лицо, госпожа У внезапно высказала ту благодарность, которую до сих пор держала в себе:
— Спасибо тебе за тот день.
— Я сделала то, что должна была. В такой ситуации любой бы приложил все усилия.
«Но если бы ты случайно не оказалась знакома с женщиной-лекарем высочайшего мастерства, если бы ты, отбросив все запреты, не вошла в родильные покои, если бы не твои слова, пробудившие во мне волю… я бы не выжила. Для женщины роды — это врата между жизнью и смертью. Сколько тех, кто так и не смог их переступить. Мне повезло, что я смогла вырвать эту жизнь обратно.»
Но даже если бы она высказала всё это вслух, Чжи-эр наверняка бы отмахнулась какой-нибудь легкой фразой. Эта девушка, в одночасье заменившая мужчин и подпирающая собой небеса семьи Хуа, постоянно заставляла её забывать о том, что она только-только достигла возраста совершеннолетия.
— Не беспокойся о домашних делах. Везде, где я смогу помочь, я приложу все силы. Просто скажи своим служанкам, чтобы они приходили прямо ко мне.
— Я именно так им и наказала. — Хуа Чжи легкими штрихами прорисовывала мочку уха младенца. Этот ребенок и впрямь был точной копией четвертого дядюшки — даже эта пухлая мочка была такой же. — С большинством дел они справятся сами. Но они всё же служанки, и с некоторыми вещами, даже имея способности, они не в силах совладать в силу своего положения. В такие моменты потребуется твое вмешательство. Если же и ты не сможешь решить проблему, отправь матушку Линь за помощью в дом моего деда по материнской линии. Конечно, прибегать к этому стоит лишь в крайнем случае, когда семья Хуа сама справиться не может. Как бы ни были близки отношения, если просить слишком часто, они охладеют.
— Я понимаю.
Восемнадцатое число десятого месяца. Благоприятный день.
С самого раннего утра переулок Люйтай, который долгое время был закрыт, сбросил все покровы, явив свой новый облик.
Снаружи каждой лавочки был сооружен навес, и, соединяясь друг с другом, они образовывали единую длинную крытую галерею. Теперь даже в дождливую погоду можно было не бояться промокнуть.
Войдя под этот навес и подняв голову, можно было заметить, что там, где обычно висят вывески, никаких вывесок нет. Вместо них были прибиты длинные деревянные дощечки с названиями вроде «Кисло-острая лапша» и указанием цены под ними. Внутри же стройным рядом выстроились стеклянные витрины, в которых порциями были разложены ингредиенты — красные и белые, выглядящие безупречно чисто.
Внутри лавок стояли несколько комплектов столов и стульев, а стены были обклеены светло-синей хлопковой тканью — всё выглядело невероятно просто, изящно и чисто.
Хуа Чжи прошла от начала переулка до самого конца, а затем вышла к реке и немного прогулялась вдоль берега. Она сделала глубокий вдох, посмотрела на стоявшую рядом Шаояо и невольно улыбнулась. Она было хотела спросить, как ей здешняя атмосфера, но, увидев, как жадно та разглядывает всё вокруг, поняла, насколько сильно это место притягивает её внимание.
— Мы ведь всё это уже пробовали дома, разве нет? — Шаояо съела немало блюд — и тех, что получились удачными, и тех, что не очень. Удивительно, как ей только это не надоедает.
— Вкусно! — Шаояо обняла Хуа Чжи за руку и начала её раскачивать. — Хуа-хуа, я хочу попробовать еще.
Хуа Чжи легонько ущипнула её за щеку, покрытую шрамами:
— Всё, что здесь продается и покупается, нужно записывать в приходно-расходные книги, за это нужно платить деньги. Разве не лучше вернуться домой и попросить Фудун приготовить что-нибудь вкусненькое?
Шаояо от такого жеста замерла на месте. Лицо — это то, чего, кроме неё самой, никто никогда не касался. Никому не нравится эта неровная, бугристая кожа, ей самой в том числе, но Хуа-хуа только что прикоснулась к ней так естественно…
«Хуа-хуа правда любит меня», — глупо улыбнулась про себя Шаояо. Она тут же забыла про всю еду на улице: раз Хуа-хуа сказала вернуться домой и поесть там, значит, так и будет!
Добавить комментарий