Взглянув на небо, она не стала тратить время на лишние разговоры, крепко сжала поводья и пришпорила коня. Нельзя было больше медлить: нужно успеть вернуться до закрытия городских ворот.
Хуа Болинь пробежал несколько шагов следом, до побеления костяшек сжав кулаки. Его сердце переполняла тревога за старшую сестру. Сможет ли сестра, которая в обычное время даже в лавку румян неохотно выходила, действительно догнать отца и остальных?
Нравы Великой Цин нельзя было назвать слишком свободными. И хотя барышни из знатных семейств иногда обучались верховой езде, еще ни одна девица не скакала вскачь по улицам.
У обочины остановилась крытая повозка. Возница откинул занавеску, и наружу вышел высокий мужчина поразительной красоты. Услышав перестук стремительно приближающихся копыт, он рефлекторно повернул голову. На его правой щеке, от самого уха до уголка губ, тянулся шрам. Но этот изъян ничуть не портил лицо, а, наоборот, придавал его чересчур изящной внешности суровую мужественность.
Разглядев всадницу, он слегка приподнял бровь.
— Господин, прикажете разузнать, кто это? — спросил слуга.
— Порядок в столице не в моей компетенции, — мужчина заметил, как всадница сбавила скорость перед выездом на главную улицу. Сразу видно — человек с головой, не даст повода придраться к себе.
На главных улицах столицы кипела жизнь, сновали люди и повозки. Как бы ни спешила Хуа Чжи, ей пришлось сжать бока лошади шенкелями и умерить пыл скакуна. Мчаться во весь опор здесь дозволялось лишь на боевых конях. Никто, будь то ван, гун или вельможа, не обладал подобной привилегией, что уж говорить о ней — женщине из только что подвергшегося конфискации клана Хуа.
Терпеливо снося на себе бесконечные любопытные взгляды, Хуа Чжи наконец выехала за городские ворота и пустила коня в галоп.
Будь она настоящей тепличной барышней, то непременно испугалась бы, оказавшись одна на тракте. Но вот уже пятнадцать лет в её теле жила взрослая душа из иного мира. И хотя все эти годы она старательно играла роль идеальной девицы из благородного дома, её интересы не ограничивались одним лишь рукоделием, игрой на цине, шахматами, каллиграфией и живописью. Она читала множество самых разных книг, изучила все географические трактаты, какие только можно было найти в лавках, и бесчисленное количество раз разглядывала в кабинете деда карты Великой Цин. Она знала, что на Север ведет несколько путей, но ссыльных всегда гонят только по казенной дороге. Стоит поехать по ней, и она их нагонит.
Проскакав около двух кэ, Хуа Чжи заметила впереди темнеющую толпу. Ссыльных в белых исподних одеждах и стражников в одинаковой форме было видно издалека.
Император-основатель династии Великая Цин сам происходил из простого народа и поднял восстание из-за невыносимого гнета прежней династии. Поэтому установленные им законы были куда мягче прежних. Самым милосердным решением стала отмена казни девяти поколений рода. Если чиновник совершал преступление, наказание несла лишь его собственная семья, и вина не распространялась на дочерей, выданных замуж.
Так и в случае с кланом Хуа — в ссылку отправлялась лишь главная ветвь и три побочные: родной младший брат Хуа Ичжэна, младший брат от наложницы и двоюродный брат. Всего из четырех семейств изгнанию подверглись пятьдесят четыре человека, а также несколько верных слуг, добровольно последовавших за хозяевами.
Подъехав ближе и увидев, что дед и остальные закованы в ручные и ножные кандалы, Хуа Чжи почувствовала, как к горлу подступил ком. Её дедушка, который менял одежды из-за малейшей складочки, — когда он терпел подобное унижение?
Стук копыт привлек внимание идущих впереди. Главный стражник поднял руку, приказывая колонне остановиться, и выехал навстречу:
— Кто таков?
Стражник, конечно же, прикидывался дурачком. Заметив узлы на ней и на крупе лошади, он прекрасно понял, с кем имеет дело. В таких случаях стража всегда рассчитывала поживиться: чья же семья не захочет, чтобы их родным оказали поблажку в пути? И пусть имущество конфисковано, но, как говорится, и в гнилом корабле найдется три тысячи гвоздей, что уж говорить о таком столетнем клане, как дом Хуа.
Хуа Чжи спешилась, присела в вежливом поклоне и, сняв один из узлов, протянула его вперед:
— Ваша покорная служанка из семьи Хуа. Господа стражники, ваш путь труден. Вот немного снеди, чтобы вы могли подкрепить силы.
Стражник взял узел, пощупал его и удовлетворенно кивнул:
— Что ж, премного благодарен. Даю тебе время, пока горит одна палочка благовоний. Говори коротко.
— Благодарю вас.
Хуа Чжи повела лошадь в поводу и подошла к родным. Все мужчины семьи Хуа смотрели на нее. Они ждали, что кто-то приедет из дома, но никто и подумать не мог, что это будет ничем не примечательная старшая внучка главной ветви.
Отец, Хуа Пинъюй, тихонько кашлянул, прочищая горло:
— Чжи’эр, как ты здесь оказалась?
— Кто-то же должен был приехать, — Хуа Чжи принялась раздавать вещи.
В главной ветви сослали десятерых. Передавая узел третьему дяде, она на мгновение сжала его руку через ткань в определенном месте. Дядя всё понял и ответил едва заметным кивком.
Пятнадцати лет ей вполне хватило, чтобы досконально изучить характеры родственников. Отец и третий дядя пошли в деда — типичные ученые мужи. Второй дядя, рожденный от наложницы, не имел способностей к службе и ничем не выделялся. Даже если у него и были какие-то скрытые мотивы, они не выходили за рамки дозволенного дедом. И лишь четвертый дядя был белой вороной. Но что касалось смекалки и изворотливости ума — тут с ним не могли сравниться ни отец, ни третий дядя. Там, на Севере, главные надежды Хуа Чжи возлагала именно на него.
— Там очень холодно. Я привезла наколенники, наручи и по комплекту теплой одежды, — произнесла она. — Матушка и тетушки шили их в спешке. Если эти вещи постирать, они потеряют тепло. Носите их подольше, не спешите стирать.
В семье Хуа глупцов не водилось. Все мгновенно поняли скрытый смысл её слов и закивали.
— Вдовствующая императрица защитила нас, так что у остальных всё хорошо. Но в старом поместье нам больше оставаться нельзя, мы перебрались в дом на юге столицы, — Хуа Чжи бросила осторожный взгляд на стоящих поодаль стражников и, понизив голос, спросила: — Дедушка, за какую вину вас осудили?
— Чжи’эр, не смей расспрашивать о делах двора… — начал было отец.
— Если Чжи’эр хочет знать, я отвечу, — Хуа Ичжэн оборвал старшего сына и заговорил тем же приглушенным тоном: — Император всё медлит с назначением Наследного принца. Двое ванов сошлись в схватке за власть, а досталось невинным. Я не сдержался, сказал пару лишних слов и угодил в самый эпицентр бури, навлекая на себя гнев Его Величества. Вот и всё.
Хуа Чжи облегченно выдохнула:
— Ничего страшного. Раз вы просто попали под горячую руку, значит, всё еще можно исправить. Дедушка, тратьте серебро там, где оно потребуется. Не беспокойтесь о деньгах, я их заработаю. Главное — берегите себя. Вы должны мне это пообещать.
И хотя это был самый страшный и унизительный момент в его жизни, Хуа Ичжэн вдруг улыбнулся:
— Мой глаз меня никогда не подводил, верно?
У Хуа Чжи защипало в носу, глаза покраснели. В семье было так много внуков и внучек, но дед с самого раннего детства держал при себе именно её, лично учил писать иероглифы, наставлял в игре на цине, шахматах, каллиграфии и живописи. До сих пор она считала, что прекрасно справлялась с маскировкой, не выдав своей истинной сути ни на йоту, и не понимала, почему дед выделил именно её.
Теперь она осознала. Как бы она ни притворялась ребенком, душа взрослого человека не могла мыслить по-детски. Она не пугалась там, где следовало; не приходила в ужас, когда положено; не радовалась там, где нужно было радоваться. Разве мог такой мудрый человек, как дед, не заметить её инаковость?
— Дедушка, я вас не подведу.
Хуа Ичжэн похлопал её по плечу:
— Заботься о домашних. Боюсь, твоей бабушке сейчас нелегко.
— Я знаю, не беспокойтесь.
Взглянув на другие семьи, державшиеся на некотором расстоянии, Хуа Ичжэн тяжело вздохнул:
— Если сможешь — поддержи их, чем сможешь. В конце концов, они пострадали из-за меня.
— Слушаюсь.
Хуа Ичжэн отошел в сторону, не говоря больше ни слова.
Добавить комментарий