Лю Цзюань с улыбкой ответила:
— Я всё равно пойду. Если нельзя прислуживать старшей барышне лично, я буду ходить за её главной служанкой. Сестрица Фудун говорит, что у меня ловкие руки и я быстро учусь. Для начала я могу перенимать у неё кулинарное мастерство. Брат, ты даже не представляешь, как вкусно готовит сестрица Фудун! В будущем я буду готовить для барышни.
Глядя на свою упрямую сестру, Лю Цзян не знал, как её переубедить:
— Цзюань’эр, я сам отплачу старшей барышне за то, что она тебя спасла. Тебе не нужно отдавать за это всю свою жизнь.
— Сначала я думала только о благодарности за спасение, но потом всё изменилось. Это похоже на… похоже на… — Лю Цзюань запнулась, пытаясь с помощью своего скудного словарного запаса выразиться как можно точнее. — Похоже на то, когда замерзающий человек видит впереди костёр. Ему хочется броситься в него целиком, и даже страх сгореть заживо его не останавливает. Для меня старшая барышня — это тот самый костёр.
Глядя на брата, который так из-за неё переживал, Лю Цзюань тоже почувствовала грусть, и на её глазах мгновенно навернулись слезы:
— Брат, мне каждый день снятся кошмары. Но всякий раз, когда мне становится страшнее всего, в моем сне появляется старшая барышня — с ножом в руках, вся в крови. И тогда мне больше не страшно. Я знаю, что она защитит меня, как тогда днём, как в ту ночь. Последние два дня я больше не боюсь своих снов. Даже во сне я знаю, что барышня придёт.
Крупные слезы покатились по её щекам, и Лю Цзюань опустилась перед братом на колени:
— За эти несколько дней, что я ходила за сестрицей Фудун, я многое увидела. Я не смею и мечтать стать такой, как старшая барышня, я не стою даже мизинца сестрицы Фудун. Но я всё равно хочу стараться стать похожей на этих девушек. Хоть они и служанки, но умеют читать, писать и считать. Вещи, которые кажутся мне неимоверно сложными, они решают с лёгкостью. Я хочу стать такой же, а не как наша соседка, невестка Лю, которая целыми днями крутится вокруг мужа и детей, а чуть что — получает от него кулаками. Брат, это пугает меня куда больше, чем любые кошмары.
— Глупая сестрёнка, — глаза Лю Цзяна тоже покраснели. Ухватив её за руки, он потянул её вверх, заставляя подняться. Они долгие годы полагались только друг на друга, и их связь была куда крепче, чем у обычных братьев и сестёр. Услышав такие слова, как он мог и дальше стоять на своём?
— Брат тоже глупый. Боясь привести в дом невестку, которая будет ко мне плохо относиться, ты даже свахам на порог не разрешал ступать. За то, что я продам себя, дадут серебро. Приведи в порядок дом, позови сваху и женись, пусть в доме появится хозяйка. Хватит тянуть. Брат Эрню младше тебя на год, а к концу года уже станет отцом.
— Как я могу взять твои деньги? — Лю Цзян с силой потер лицо. — Ладно, ладно. Ты выросла, и это первый раз, когда ты проявляешь такую твёрдость. Брат не будет тебя останавливать. Ты права, старшая барышня — хороший человек. Когда придёт твоё время, она наверняка подыщет тебе мужа, не оставит же в старых девах. И за кого бы в поместье тебя ни выдали, это всё равно лучше, чем всю жизнь гнуть спину в поле, обратив лицо к жёлтой земле, а спину к небу. Да, брат не будет тебя останавливать. Не будет.
Смирившись с её решением, Лю Цзян взял узелок сестры, закинул его на спину и первым вышел за дверь.
Лю Цзюань смотрела ему вслед, со слезами на глазах улыбаясь. Какая разница, выдадут её замуж или нет? Какая разница, что она будет рабыней? Главное — быть рядом со старшей барышней, там её сердцу спокойно.
Хуа Чжи с некоторым удивлением смотрела на стоящую перед ней на коленях Лю Цзюань. Она не ожидала от девушки такой решимости.
— Твой брат согласен?
Лю Цзюань прикусила губу и ответила:
— Сначала он был против, но я его переубедила.
Хуа Чжи, подперев голову рукой, на мгновение задумалась:
— Тебе ни к чему подписывать пожизненный контракт. Подпиши временный, на три года.
— Я хочу подписать пожизненный контракт. Прошу, старшая барышня, примите вашу рабыню.
Уже называет себя рабыней. Хуа Чжи с недоумением посмотрела на неё:
— Зачем обязательно подписывать пожизненный контракт? Что хорошего в том, чтобы до конца своих дней прислуживать другим?
— Ваша рабыня считает, что это хорошо. К тому же старшая барышня берёт в личное услужение только тех, кто подписал пожизненный контракт, а ваша рабыня хочет прислуживать барышне всегда.
— Это не импульсивное решение?
— Нет, ваша рабыня обдумывала это несколько дней.
Хуа Чжи пристально смотрела на неё пару мгновений, затем кивнула:
— Баося, займись этим делом. И выдай ей двадцать лян серебра.
— Слушаюсь.
— Благодарю, старшая барышня.
— Фудун говорила, что у тебя ловкие руки. Впредь будешь ходить за ней.
— Слушаюсь.
Глядя, как сияющая от радости Лю Цзюань вприпрыжку выбегает из комнаты, Хуа Чжи невольно рассмеялась:
— Вроде бы просто взяла служанку, а такое чувство, будто совершила какое-то доброе дело.
— Ваша рабыня считает, что вы и вправду совершили доброе дело. Какая ещё семья станет платить двадцать лян за простую служанку? — Няньцю тоже улыбнулась, поднося к губам госпожи чашку с женьшеневым чаем.
Хуа Чжи не любила этот вкус. Через силу сделав пару глотков, она отодвинула чашку:
— Она пришла отплатить за добро. Если я её не приму, она будет постоянно думать об этом. Уж лучше взять её к себе, а через несколько лет найти предлог и отпустить на свободу. Напомни мне об этом, когда придёт время. Будет моей виной, если из-за своей забывчивости я загублю жизнь этой девушке.
— Слушаюсь, ваша рабыня запомнит.
Инчунь, которая обычно заведовала всеми делами, здесь не было, а Баося была слишком беспечной, поэтому Няньцю пришлось взять все заботы на себя. И хотя она старалась решать как можно больше вопросов самостоятельно, многое всё равно требовало указаний барышни.
Однако, глядя на состояние госпожи, она не могла не думать: разве все эти дела важнее здоровья барышни? Пусть всё идёт своим чередом, чуть медленнее — никто же сейчас от голода не умирает. А вот если барышня не восстановит здоровье — это аукнется на всю жизнь.
— Няньцю.
Няньцю очнулась от своих мыслей и тихо отозвалась.
— Знаешь ли ты, о чём я думала в ту ночь, когда моя жизнь висела на волоске?
Няньцю опешила и, прикусив губу, опустилась на колени.
Хуа Чжи не велела ей подняться. Прошло уже несколько дней, и она надеялась, что служанки справятся с потрясением, но, видимо, она переоценила их выдержку.
— Тогда я думала о том, что даже если умру, то со спокойным сердцем. Я вымотала врага почти до смерти, и если бы вы все вместе набросились на него, он бы точно не выжил. Вы все преданны своим хозяевам, а помня о том, что я спасла вам жизнь, вы бы потом из кожи вон лезли, чтобы позаботиться о Болине. Видишь, в самом конце я думала лишь о Болине.
Хуа Чжи мягко улыбнулась:
— Вы столько лет со мной, должны были уже понять — я вовсе не такая уж добрая и мягкосердечная. Я взяла управление семьей Хуа в свои руки лишь потому, что не хочу разочаровывать дедушку, и не хочу, чтобы Болин слишком рано узнал вкус лишений. Он — законный наследник старшей ветви, и если клан Хуа окончательно падёт, то и вся ответственность, и все беды лягут на его плечи. Я не могла допустить, чтобы он нёс такое бремя в столь юном возрасте.
Глядя на Няньцю, Хуа Чжи смягчила тон:
— Но в конечном итоге клан Хуа рано или поздно перейдет в его руки. Неизвестно, когда наши мужчины смогут вернуться, и к тому времени, как Болин и другие братья вырастут, женятся и обзаведутся детьми… даже если я захочу остаться в родном доме старой девой, еще не факт, что меня там потерпят. Да и я сама не стремлюсь бесконечно удерживать власть. Но я хочу, чтобы к тому моменту, когда я передам дом в руки Болина, он не был в таком плачевном, нищем состоянии. Няньцю, понимаешь ли ты, что я имею в виду?
Добавить комментарий