Только когда миновал Праздник фонарей, Новый год можно было считать по-настоящему завершенным. Чиновники совершали поклонения, казенные ведомства расчехляли свои печати — начинался новый годовой цикл.
Возобновились занятия и в клановой школе семьи Хуа.
Дни стояли холодные. Старый снег еще не успел растаять, как выпадал новый — снегопады шли один за другим. Но торговля в переулке Люйтай не проседала, принося весьма солидную прибыль, да и сделки с консервированными фруктами шли отлично. За короткий срок в руках Хуа Чжи скопилась внушительная сумма серебра.
Еще до Нового года Хуа Чжи попросила бабушку по материнской линии подыскать подходящее помещение для лавки. Однако ее требования были слишком высоки, и вестей не было вплоть до конца второго лунного месяца.
— Хуа-хуа, я тоже хочу пойти!
Сердце Хуа Чжи дрогнуло. Сама она была домоседкой и могла спокойно просидеть безвылазно хоть целый год. Но она знала, что Шаояо не такая. Та привыкла к свободе. И то, что она так долго и послушно пряталась в поместье Хуа, было лишь потому, что она во всем слушалась Хуа Чжи. Нельзя же держать ее взаперти вечно.
Поэтому Хуа Чжи кивнула:
— Чтобы ни на шаг от меня не отходила.
Лицо Шаояо мгновенно озарилось лучезарной улыбкой:
— Слушаюсь! Ни на шаг!
Лавка находилась не на главной улице, а в переулке, отделенном от нее еще несколькими улицами. Впрочем, место это не было глухим. У него даже имелось красивое название — улица Чжуанъюань[1]. Этому имени было уже несколько сотен лет. Поговаривали, что эта улица дала империи сразу трех чжуанъюаней, причем подряд. Мастера фэншуй неизменно считали это место благословенной землей.
Разумеется, простым людям селиться здесь не доводилось. Обширный район был сплошь заселен гражданскими чиновниками. Не считая переулка Хуалинь, где жили семьи Хуа и Линь, это место было самым почитаемым среди ученых мужей.
Помещение, которое подыскал двоюродный брат, находилось именно на этой улице. Одно только название места уже идеально подходило для ее замыслов. Хуа Чжи еще не видела саму лавку, но уже решила, что снимет ее, даже если придется переплатить.
Выйдя из крытой повозки и стоя на козлах, она подняла голову и оглядела типичную постройку династии Великая Цин. Как и все соседние дома, это здание отличалось заостренной крышей и острыми углами, во всем его облике сквозила резкость и стремительность.
Это было отдельно стоящее двухэтажное здание с собственным внутренним двориком.
— Двоюродная сестра, — ожидавший их Чжу Цзывэнь шагнул навстречу и, проследив за ее взглядом, тоже посмотрел на двухэтажный дом. — Как тебе?
— Весьма неплохо, — Хуа Чжи перевела взгляд на незнакомого молодого человека, стоявшего рядом с кузеном. На маклера тот явно не походил.
Чжу Цзывэнь всё понял, отступил на шаг и представил их:
— Это хозяин здания, молодой господин У Би.
У Би слегка поклонился, и Хуа Чжи ответила ему учтивым реверансом.
— Идемте, посмотрим, что внутри.
Внутренний двор оказался довольно просторным, чистым и ровным. Даже растущие здесь деревья были аккуратно подстрижены.
У Би пояснил:
— Раньше здесь располагалась лавка шелка. Но в семье торговца случилась беда, они спешно вернулись в родные края, и помещение опустело.
— Больше не вернутся?
— Верно, не вернутся. Мы уже расторгли договор аренды.
Хуа Чжи слегка кивнула, оглядываясь по сторонам. Снаружи здание не казалось таким уж огромным, но внутри обнаружилось, что оно куда просторнее, чем можно было судить по фасаду. Арендная плата наверняка влетит в копеечку. По правде говоря, она бы предпочла выкупить его — это дало бы ей большее чувство уверенности.
Обойдя всё сверху донизу, Хуа Чжи в душе осталась довольна на все сто процентов, но на ее лице по-прежнему не дрогнул ни один мускул.
— Не знаю, планирует ли молодой господин У сдавать лавку в аренду или же готов ее продать?
У Би вскинул брови:
— Если барышня сможет предложить достойную цену, то продажа тоже не исключена.
Чжу Цзывэнь повернул голову:
— Гора с горой не сходится, а человек с человеком столкнется. Молодой господин У, смотрите, не разевайте пасть, как лев.
— Само собой. Торговля — дело такое, нужно договариваться. Как насчет того, чтобы сменить место и обсудить всё за чашечкой чая?
Троица направилась в ресторан «Юньлай». Третий этаж был переполнен, поэтому управляющий провел их в отдельную кабинку на втором этаже и в знак извинения лично подал фрукты и легкие закуски.
После нескольких глотков чая У Би заговорил:
— По барышне видно, что вы человек разумный. Не стану ходить вокруг да около. Если барышня искренне желает выкупить здание, цена будет вот такой.
У Би обмакнул палец в чай и вывел на столе цифру шесть.
Хуа Чжи рассмеялась:
— Молодой господин У говорит, что не будет ходить вокруг да около, но эта цена явно завышена. Место там действительно отличное, и само здание хорошее, я не ищу в нем изъянов. Но если судить только по цифрам, эта цена превышает его реальную стоимость.
— Это улица Чжуанъюань. Одно лишь ее имя стоит огромных денег. Какое бы дело вы ни затеяли, статус вашего бизнеса сразу повысится на несколько уровней. Барышня не должна закрывать глаза на эти незримые преимущества.
— Я признаю все эти достоинства. Но каким бы хорошим ни было это здание, это всего лишь торговая лавка. Будь это жилое поместье, я бы выкупила его без лишних слов. Но для коммерции это расположение не дает таких уж больших преимуществ.
— ……
Они продолжали торговаться, обмениваясь аргументами. Чжу Цзывэнь не проронил ни слова — он просто сидел, пил чай и с удовольствием наблюдал, как двоюродная сестра демонстрирует свою деловую хватку.
В конце концов, сошлись на цене в четыре тысячи восемьсот лянов.
У Би одним махом осушил чашку чая и с улыбкой покачал головой:
— С такими талантами любые дела барышни непременно увенчаются двойным успехом.
— Принимаю ваше благое пожелание, — Хуа Чжи отослала Инчунь обратно за серебряными векселями. Она уже очень давно не вкладывала столько сил в торговые переговоры. Азарт схлынул, но кончики ее пальцев до сих пор слегка покалывало.
— Могу я узнать, какое дело планирует открыть барышня? — спросил У Би, но тут же поспешно добавил: — Я спрашиваю просто из любопытства. Если это секрет, то ничего страшного.
— В этом нет никакого секрета. Жизнь человека невозможна без еды, одежды, жилья и передвижения. Я всего лишь собираюсь немного сыграть на одном из этих направлений, так сказать, подобрать за другими крохи.
Хотя рамки сузились, она так и не сказала, чем конкретно будет заниматься. Чжу Цзывэнь поднес чашку к губам, пряча улыбку, и подумал, что эта кузина становится всё более интересной личностью.
У Би тоже всё понял. Будучи человеком тактичным, он легко перевел разговор на пустяковые темы о ветре, цветах, снеге и луне. Так они и беседовали о пустяках вплоть до возвращения Инчунь.
Прибыл и приглашенный посредник-поручитель. Стороны подписали купчую. Спустя несколько месяцев после того, как пришлось продать загородное поместье, Хуа Чжи снова приобрела для семьи Хуа огромную недвижимость — лавку, чья стоимость была сопоставима с ценой того поместья.
Как она уже говорила когда-то: зарабатывать деньги для нее никогда не было трудной задачей.
Ко входу в ресторан неспешно подъехала крытая повозка семьи Хуа.
Чжу Цзывэнь, конечно же, вызвался проводить кузину до дома. Попрощавшись с молодым господином У, Хуа Чжи направилась к своей крытой повозке. Однако в тот самый момент, когда она уже была готова приподнять полог, ее шаги внезапно замедлились. Она тут же решительно шагнула внутрь и плотно задернула занавески, после чего приоткрыла лишь узкую щелку у окна и позвала Шаояо:
— Ты чего стоишь? Еще не зашла?
— Иду!
В тот момент, когда никто не видел, Шаояо погрозила кулаком вслед У Би: «Посмел содрать с Хуа-хуа четыре тысячи восемьсот лянов? Я заставлю тебя выплюнуть их обратно!»
У Би лишь потер нос. Если бы он предложил отдать здание даром, гордая старшая барышня Хуа вряд ли бы согласилась!
Как только Шаояо приподняла полог повозки, ее ноздри ударил резкий запах крови, отчего она невольно задержала дыхание. Хуа Чжи тут же втянула ее внутрь, и Шаояо, действуя на чистых инстинктах, первым делом заслонила собой Хуа-хуа, настороженно уставившись на мальчишку, который сидел перед ними. Он был в таком состоянии, что на нем живого места не осталось, но всё еще держался из последних сил, не желая терять сознание.
Даже сквозь вуаль мальчик почувствовал исходящую от нее угрозу. Он попятился, прерывисто бормоча:
— Я… я не… я не плохой человек…
Хуа Чжи прыснула со смеху. Шаояо с каменным лицом отбросила вуаль в сторону — по сравнению с этим мальчишкой она чувствовала, что именно она здесь выглядит как «плохой человек».
— Всё, хватит. В таком состоянии он вряд ли сможет причинить мне какой-то вред. Скорее осмотри его, — Хуа Чжи, согнувшись, подобралась поближе к ребенку. Вблизи его раны выглядели еще страшнее: глубокие, кровоточащие порезы, местами мясо вывернулось наружу. Были видны и следы от плети, и глубокие рубцы от ножей.
Хуа Чжи внезапно вспомнила про шрам на лице Цао-цао. Она резко подняла голову и увидела, что взгляд Цао-цао прикован к мальчику — ее лицо застыло в выражении глубокого потрясения.
[1] Чжуанъюань — титул ученого, занявшего первое место на высших государственных экзаменах в столице
Добавить комментарий