— Остается еще Ян Цзи, с которым нужно разобраться. До тех пор, пока он носит статус зятя семьи Хуа, у него есть возможность действовать, прикрываясь нашим именем, — глаза Хуа Чжи слегка прищурились. — Поднять руку на члена моего клана Хуа, а потом как ни в чем не бывало пытаться использовать наше влияние? Слишком много чести!
— Я слышал об этом деле вскользь и в самых разных версиях. Расскажи мне, что произошло на самом деле?
— Он принуждал мою вторую тетушку вернуться в отчий дом, чтобы она замолвила за него словечко. Хотел через клан Хуа завести нужные знакомства с видными литераторами, расширить свое влияние и сделать еще один шаг вверх по карьерной лестнице. Тетушка отказалась — и он ее избил.
Чжу Хаочэн покачал головой. Какая неприглядная алчность! Старая госпожа только-только покинула этот мир, а ему уже так не терпится поживиться. Неудивительно, что Чжи-эр вынуждена действовать столь жестко.
И все же…
— Тебе стоит тщательнее выбирать методы. Не испорти свою репутацию. Ты ведь благородная девица, как же ты потом выйдешь замуж?
— Я давно оставила эти мысли, — Хуа Чжи не собиралась мусолить эту тему и вернулась к прежнему разговору. — На днях я навещу вторую тетушку и осторожно разузнаю, возможен ли развод. Как только они расторгнут брак, Ян Цзи больше не будет иметь никакого отношения к клану Хуа.
— В народе говорят: «Лучше разрушить десять храмов, чем расторгнуть один брак». Смотри, не заводи об этом речь первой. Как бы не вышло так, что и выгоды не получишь, а дурной славой пропахнешь насквозь. Сделаешь доброе дело, а в итоге останешься виноватой.
— Слушаюсь, — покорно отозвалась Хуа Чжи. — Что же касается тех высокопоставленных особ, у меня нет лучшего плана. Единственное, что я могу — сделать так, чтобы клан Хуа постоянно находился под пристальным вниманием публики. Тогда у них будут связаны руки, и они не посмеют действовать открыто.
Чжу Хаочэн с обреченным вздохом кивнул. Они с отцом уже не раз обсуждали это и пришли к выводу, что в нынешних обстоятельствах это действительно самый действенный метод. Пока за домом Хуа пристально наблюдают сотни глаз, эти люди будут вынуждены соблюдать хотя бы видимость приличий и не осмелятся переступить черту.
— Но это не значит, что они не станут строить мелкие козни за спиной. Тебе все равно нужно быть начеку.
— Да, Чжи-эр понимает.
В этом обществе власть Императора была абсолютной. Хуа Чжи никак не могла противостоять фигурам такого масштаба. Разве что… выбрать одну из сторон и всеми силами помочь одному из них заполучить место наследного принца.
Но она не желала этого.
В том, к какому финалу пришел клан Хуа, нет никого из императорской семьи, кто был бы безвинен. Пусть у нее нет сил отомстить им, но еще и помогать? Пока этот горький ком негодования в груди не рассосется, она на такое не пойдет.
— А что насчет этого господина Лу? — Чжу Хаочэн посмотрел на племянницу. — Что ты о нем думаешь?
— Я у него в неоплатном долгу. Он много раз приходил мне на выручку, а человек, стоящий за ним, и вовсе спас мне жизнь. Старший дядюшка, я знаю, о чем вы думаете, и понимаю ваши опасения. Но, если только он сам не решит уйти, я не могу прогнать его. Если он действительно ищет во мне какую-то выгоду, я принимаю это.
— Чжи-эр… — Чжу Хаочэн посмотрел на нее с явным неодобрением.
Хуа Чжи опустила голову и тихо усмехнулась.
— Не бывает так, чтобы только получать и ничего не отдавать взамен. Я морально готова.
Поняв, что ей больше не нужно выходить замуж, она перестала воспринимать строгое разделение полов как непреодолимую преграду. Даже если бы в оплату пришлось отдать собственное тело, у нее не возникло бы особых внутренних барьеров. В том мире, где она жила прежде, подобные вещи были сущим пустяком.
Впрочем, она не думала, что господин Лу добивается именно этого — уж слишком высока была цена, которую он платил. С ее точки зрения, это больше походило на игру, где искренность меняют на искренность.
Вот только понимал ли сам господин Лу, что он делает?
Лицо Чжу Хаочэна по-прежнему выражало несогласие, но он больше ничего не сказал. Чжи-эр теперь была не просто его племянницей, она стала полноправной главой клана Хуа. Он больше не мог относиться к ней исключительно как к неразумному младшему поколению.
Гу Яньси, непринужденно лежавший на крыше и вслушивавшийся в разговор, доносившийся из кабинета, слегка приподнял уголки губ.
Хуа Чжи так невероятно умна, разве могла она не заметить, что у него есть свои скрытые мотивы? Вот только… кажется, она мыслит совершенно не в том направлении.
Но какая разница? Главное, что она уже выделяет его среди всех остальных.
Этот разговор продлился полдня. Перед самым уходом Чжу Хаочэн все же не выдержал и добавил:
— Если станет совсем невыносимо, нет ничего постыдного в том, чтобы отступить и затаиться. Пока зеленые горы на месте, дрова всегда найдутся. Впереди еще долгая жизнь, твой отец и остальные однажды могут вернуться. Сталкиваясь с бедой, не пытайся вынести всё на собственных плечах. Если ради спасения дома Хуа придется пожертвовать тобой, с каким лицом мы, твой дед и младшие отпрыски клана сможем смотреть на тебя?
Чжу Хаочэн тяжело вздохнул. За время этой долгой беседы он ясно осознал: Чжи-эр, которая раньше таилась и лишнего слова не проронила бы, обладала яростным, непреклонным нравом. Если загнать ее в угол, она превратится в безжалостного противника, который скорее пойдет на взаимное уничтожение, чем позволит себя растоптать.
Он и сам не мог сказать, чего сейчас в его душе было больше — гордости за нее или глухой тревоги.
Хуа Чжи покорно кивнула. Ее поза, мягко опущенный взгляд — всё выражало идеальное послушание, ничем не отличаясь от безупречных манер девиц из благородных семейств.
Чжу Хаочэн снова вздохнул, вскочил в седло и, слегка сжав бока коня, тронулся в путь.
За восточной угловой дверью, проводив взглядом старшего дядюшку до конца переулка, Хуа Чжи развернулась и, направляясь вглубь поместья, спросила идущего рядом брата:
— Ты все понял?
Хуа Болинь ответил искренне:
— Мне нужно еще немного подумать.
— Тогда думай как следует. И не забывай усердно постигать Шесть искусств благородного мужа — это твое лицо в обществе.
Ученые мужи династии Великая Цин отнюдь не были слабыми неженками. Здорового мужчину, не знающего ни болезней, ни увечий, путешествующего в крытой повозке или паланкине, неминуемо подняли бы на смех. Даже ее отец, типичный кабинетный книжник, мог натянуть тугой лук и мастерски исполнить танец с мечом.
— Старшая сестра, учитель обучает меня всему этому.
— Как насчет того, чтобы этот ничтожный взял на себя труд обучить шестого молодого господина стрельбе из лука?
Хуа Чжи подняла голову и посмотрела на мужчину, стоящего под галереей со скрещенными на груди руками. Ее взгляд невольно смягчился.
— Этого я и желала, лишь не смела просить.
Гу Яньси был в полном восторге от того, как выглядела Хуа Чжи в этот момент. В его глазах заплескалась теплая улыбка. Подойдя ближе, он произнес:
— Тогда прошу шестого молодого господина морально приготовиться. С этим ничтожным договориться будет куда сложнее, чем с господином Му.
Хуа Болинь упрямо выпрямил спину.
— Я не боюсь!
Пока это приносит радость его старшей сестре, ему было совершенно не страшно!
Глаза Хуа Чжи, смотревшей на брата, наполнились такой нежностью и радостью, что казалось, они вот-вот перельются через край. Гу Яньси, наблюдая за ней краем глаза, еще отчетливее осознал, какой огромный вес имеет Хуа Болинь в сердце девушки.
Он мысленно повысил статус этого мальчишки еще на пару ступеней, решив про себя, что впредь нужно бы относиться к нему еще лучше.
На второй день после того, как консервированные фрукты в сахарном сиропе поступили в ресторан «Юньлай», пришли хорошие вести. Некая знатная семья прислала людей, чтобы заказать по сто чанов персиков и мандаринов. Когда товар грузили на повозки прямо перед главным залом ресторана, за этим наблюдало множество людей. Даже те, кто поначалу не проявлял интереса к диковинке, не удержались и попробовали — в итоге покупатели потянулись один за другим, разбирая товар по домам.
Хуа Чжи не стала гадать, была ли эта сцена заранее срежиссирована Бай Минся. Она просто отправила ему партию выпечки, рецептуру которой успела усовершенствовать, а следом отослала повозку с консервами мастеру Баньжо в монастырь Дачжо, сделала подношение семье Чжу и, конечно, не забыла про обоих учителей.
Гу Яньси, пользуясь своей привилегией беспрепятственного входа во дворец, завернулся в широкий плащ и тайком пронес два чана для своей бабушки. Вдовствующая императрица, чьи зубы уже не позволяли ей наслаждаться жесткой пищей, пришла в полный восторг. Она тут же распорядилась закупить еще, а чуть позже приказала раздать по чану каждой из наложниц гарема.
Гу Яньси не знал, догадывается ли бабушка о том, что это товар семьи Хуа, или же просто делает вид, но сам он не стал раскрывать карты.
В зимнюю пору, когда всё вокруг увядает, даже во дворце ощущался недостаток свежих фруктов, поэтому новинка пришлась всем по вкусу и была принята при дворе с завидной быстротой.
Благодаря усилиям Гу Яньси, все закупки консервов для нужд дворца были закреплены за рестораном «Юньлай». Имея семью Бай в качестве заслона, те, кто хотел бы устроить неприятности, теперь были вынуждены дважды взвесить последствия. Как только слухи распространились, Гу Яньси распорядился аккуратно направить внимание публики прямиком к лавке Хуа Чжи. Еще вчера там было пусто и тихо, а спустя всего несколько дней у дверей уже толпились покупатели.
Добавить комментарий