Инчунь, пересчитав серебро, сложила его в шкатулку:
— Барышня, эти деньги…
— По старой привычке: вещи храни у себя, а Няньцю веди счета. Няньцю, в публичной книге записывай всё по старинке, как мы и договаривались, а в нашей личной — так, как я тебя учила.
Обе служанки дружно кивнули.
Хуа Чжи обвела комнату взглядом, подошла к большому сундуку и, остановившись, указала на пол:
— Сделайте здесь двойное дно, как в старом поместье. Снаружи не должно быть видно ни единой зацепки.
— Слушаемся.
— Всё, идите занимайтесь своими делами. Мне нужно кое-что обдумать, пусть никто меня не беспокоит.
Войдя во внутренние покои, Хуа Чжи села за письменный стол, не спеша затянула манжеты рукавов, капнула воды в чернильницу и принялась растирать тушь. В её голове не было ни секунды покоя. Она обдумывала ситуацию со всех сторон, перенося свои планы на бумагу, а затем расставляя их в порядке важности и срочности.
Пусть сейчас на руках было немало серебра, но удержать такую огромную семью — кормить, одевать и обеспечивать всем необходимым — дело недешевое. Ежедневные расходы были внушительными. Не говоря уже о том, что нужно было еще позаботиться о деде — тех денег, что остались у них самих, надолго не хватило бы.
В Великой Цин чиновникам строго запрещалось заниматься торговлей, но на деле так поступали все. Издавна действовало правило: «наверху есть указ, внизу — своя лазейка».
Раньше у клана Хуа было множество прибыльных дел: золотые и серебряные лавки, чайные дома, магазины шелка — всё это приносило отличный доход. Увы, теперь неизвестно, чьим рукам всё это досталось. Однако такие дела были слишком заметными для клана Хуа. Сейчас им нужно было залечь на дно, чтобы не привлекать внимания Императора, чей гнев еще не остыл.
Вспомнив про лес, прилегающий к загородному поместью, Хуа Чжи нахмурилась. Похоже, ей придется съездить туда и взглянуть на всё своими глазами — полагаться на чужие слова не стоило. Также нужно осмотреть дом за городом, интересно, оставил ли ей там что-нибудь четвертый дядя? Было бы чудесно, если бы золото, но, зная пренебрежительное отношение дяди к деньгам, надеяться на это почти не стоило.
При мысли о четвертом дяде она невольно вспомнила и об остальных. Интересно, где они сейчас? В обычное время, живя под одной крышей, всегда находишь кого-то любимого, а кого-то — не очень, но стоило им по-настоящему расстаться, как сердце потянулось к каждому из них.
Клан Хуа стал главной темой для сплетен в столице, и то, что они заперли ворота, никого не удивило. В доме полно женщин да детей — что еще им остается делать!
В столице нет ничего более недолговечного, чем свежие новости. Постепенно интерес к семье Хуа угас. Какое бы великое горе ни случилось, если оно тебя не касается, со временем всё забывается. Клан Хуа, еще недавно блиставший двумя академиками Ханьлинь, стал вчерашним днем.
Лишь старая госпожа всё еще пребывала в унынии. Она выглядела поникшей, силы возвращались к ней медленно, если не сказать — состояние её еще ухудшилось.
— В столице нет недостатка в зорких глазах. Раньше столько людей мечтали породниться с нами, а теперь каждый норовит сделать вид, что и не знал нас вовсе. И если бы это были просто чужие люди, но Чэнь Чжи и Юй Чжэнъяо? Неужели они для нас — посторонние? Дедушка за всю жизнь взял лишь трех учеников, и каждый книжник завидовал им. Разве добились бы они чего-то без помощи дедушки? И посмотри: лишь Даи сохранил совесть. Как только стряслась беда, он бросился на помощь, из-за чего сам пострадал, но даже тогда, не боясь последствий, послал свою жену привезти нам серебро. Мне, старухе, не нужны его деньги, мне просто обидно за дедушку.
Матушка Су, поддакивая, ответила:
— Кто бы спорил. Дедушка относился к ним как к родным детям. Но я не пойму, госпожа, почему вы велели отослать жену господина Чэня назад и попросили её больше не приходить?
— Именно потому, что они добры, я и не могу им навредить. Сейчас любой, кто приблизится к дому Хуа, навлечет на себя беду. Даи и так пострадал, мы не должны тянуть его на дно.
— Как глубоко вы мыслите.
В дверях показалась служанка:
— Старшая барышня пришла.
— Впредь, когда придет старшая барышня, не нужно докладывать, пусть входит сразу.
— Слушаюсь.
Хуа Чжи, услышав это, входя в комнату, почувствовала, как на душе стало теплее, и улыбнулась:
— Теперь я буду навещать вас почаще.
— Я только рада, когда ты приходишь.
Матушка Су приставила к кровати круглый табурет. Хуа Чжи присела, обдумывая слова, которые хотела сказать.
Старая госпожа погладила её руку:
— Говори прямо, со мной не нужно церемониться.
Хуа Чжи пристально посмотрела на старушку, чей дух был явно ослаблен, и почувствовала к ней близость, которой раньше не было. В семье Хуа самыми близкими для неё были дедушка и младший брат Болинь, а с остальными, включая родителей, отношения были вежливыми, но отстраненными. Она привыкла к такому порядку, считая его самым уместным для знатного клана.
На самом деле за десять с лишним лет такая жизнь была вполне сносной. Но теперь ей хотелось стать ближе к бабушке — в этой женщине было столько широты души, что она позволила незамужней девушке возглавить дом.
— Бабушка, я хочу расторгнуть помолвку с семьей Шэнь.
Старая госпожа от удивления даже приподнялась. Она, конечно, надеялась, что Чжи’эр останется с ней, но одно дело — надеяться, и совсем другое — услышать это предложение от самой внучки.
— Скажи мне почему? Если семья Шэнь не откажется от тебя, ты могла бы покинуть эту клоаку. Кара за грехи мужчин не падает на выданную замуж дочь. У тебя есть помолвка, никто не посмеет упрекнуть тебя.
Такая осторожная проверка была вполне естественна, но именно из-за этого Хуа Чжи порой было трудно сблизиться с родными. Они вечно строили сложные планы, полагая, что и ты плетешь интриги. Каждую фразу нужно было завернуть в три слоя смыслов, оставляя половину недосказанной. Это утомляло, но она была обязана ответить:
— Даже если семья Шэнь проявит благородство и примет меня, как вы думаете, какая жизнь ждет меня там, когда мой родной дом в руинах? В семье Шэнь полно людей, и я стану лишь несчастной мишенью, об которую каждый может вытереть ноги.
Старая госпожа рассмеялась:
— Разве кто-то посмеет тебя обидеть?
Хуа Чжи не стала спорить с её словами, а лишь озвучила другую сторону медали:
— Да и у семьи Шэнь, вполне вероятно, уже созрел план расторгнуть помолвку. Тех давних чувств явно недостаточно, чтобы семья Шэнь рискнула навлечь на себя немилость государя, беря в жены меня — человека, чья ценность после краха клана невелика. И вместо того, чтобы доводить дело до взаимных оскорблений и вражды, нам лучше самим проявить инициативу и сохранить хотя бы остатки добрых отношений. Думаю, если мы поможем им сберечь их репутацию, они не откажут нам в небольшом одолжении, когда мы будем в этом нуждаться.
Каждый её довод был выверен и логичен — чувствовалось, что решение взвешено и обдумано до мелочей. Старая госпожа отбросила последние сомнения и, сжав руку внучки, проговорила:
— Чжи’эр, не вини бабушку за эгоизм. Ради клана Хуа я действительно хотела удержать тебя здесь. За последние несколько дней я всё поняла: раньше ты искусно прятала свой истинный ум. Семья Хуа нуждается в том, чтобы ты стала нашей опорой. Но…
На лице старой госпожи отразилось глубокое чувство вины:
— Чжи’эр, ты уже достигла возраста совершеннолетия (цзи-цзи). Если мы сейчас расторгнем помолвку, то в нынешнем положении клана Хуа тебе будет нелегко найти достойную партию. По крайней мере, семьи уровня дома Шэнь тебе уже не видать. Ты понимаешь это?
— Значит, я не выйду замуж вовсе. В доме Хуа, как бы плохо ни шли дела, я всегда останусь хозяйкой, а в чужой семье я буду лишь пришлой. Вместо того чтобы надрываться ради чужих людей в доме мужа, не лучше ли мне посвятить свои силы клану, который меня породил и взрастил? Это будет мне куда ближе сердцу.
Эти мысли были, мягко говоря… дерзкими. Старая госпожа на мгновение лишилась дара речи, не зная, что на это ответить.
Добавить комментарий