Когда повалил сильный снег, Сун Цяньцзи спасался бегством.
Он летел на мече, пересекая бескрайние пустыни и преодолевая тысячи горных ущелий. От океана на самом востоке материка он бежал к снежным равнинам крайнего запада.
И тогда со всех сторон к снежной пустоте хлынули его враги. Словно бушующие волны, они поклялись поглотить этот одинокий остров.
Небо плотно усеяли всевозможные летающие артефакты. Сияние магических сокровищ сплеталось воедино, образуя великолепные световые завесы. Даже кружащийся в воздухе белый снег окрасился в пестрые цвета.
Эта погоня и безжалостная осада длилась уже три дня. Битва затмила истинные цвета Неба и Земли, скрыла от глаз солнце и луну — поистине невиданное зрелище.
Кровь Сун Цяньцзи почти иссякла. Он больше не чувствовал боли, только холод.
Его жизненный меч пошатнулся, накренился и, наконец, не выдержав тяжести, рухнул вниз, словно птица с перебитым крылом. Со страшным грохотом в воздух взметнулся фонтан снежной пыли.
Сун Цяньцзи с трудом поднялся из снега. Одного взгляда было достаточно: на небе и на земле, со всех восьми сторон света — всюду враги. Кольцо окружения стремительно сжималось.
Казалось, всё в этом мире вращается вокруг него, отчего голова шла кругом, а зрение затуманивалось.
Он стер кровавую полоску с губ, посмотрел в небо и горько, с самоиронией усмехнулся:
— И правда, сколько же вас набежало… Это ведь не храмовая ярмарка, к чему такая толпа?
Тот же самый вопрос задавали себе и те, кто пришел его убить.
— Четыре великие бессмертные секты объединили усилия, раскинули сети до самых небес, гнались за ним три дня и три ночи… И всё это ради убийства одного человека. Не слишком ли?
С самой высокой облачной ладьи, застывшей на горизонте, донеслась воля того, кто затеял эту облаву:
— Не слишком. Ибо это Сун Цяньцзи, переживший сотню битв. Оставь ему хоть искру жизни, и он восстанет из пепла.
Лишь загнав себя до изнеможения и усомнившись в собственном предназначении, толпа заклинателей осознала, что эти слова — чистая правда.
— Сун Цяньцзи — великий мастер, как он может быть столь искусен в техниках побега?! За три дня мы семь раз пытались замкнуть формацию, и каждый раз он с боем прорывался наружу!
— Ха, думаешь, он с рождения купался в роскоши? Он выходец из грязи, бродячий заклинатель! Если бы не умел спасаться бегством, давно бы отправился на перерождение!
Сун Цяньцзи оперся на меч и выпрямил спину. Где-то в глубине души зрело предчувствие — этот раз будет последним.
В небо не взмыть, под землю не спрятаться.
Путь окончен.
Ревел ветер, кружил неистовый снег, небеса смыкались, словно клетка. Черт лица было не разобрать, но выражение на них застыло одно и то же: суровая праведность и жгучая ненависть к общему врагу.
Они гордились тем, что стали частью великого дела, и трепетали от предвкушения: сейчас на их глазах падет могущественный мастер.
Взгляд Сун Цяньцзи скользнул по знакомым и незнакомым лицам, и лицо его постепенно обрело покой.
Он спросил:
— Где Мяоянь? Я сам отвечаю за свои поступки. Вам незачем усложнять ей жизнь.
Никто ему не ответил.
Человек вроде Сун Цяньцзи, даже будучи тигром, загнанным на равнину, наверняка припрятал в рукаве смертельный трюк для последнего броска. Опасаясь за свои жизни, заклинатели замерли в двадцати с лишним чжанах от него. Никто не смел подойти ближе. Они лишь кричали ему сквозь белую пелену — кто с уговорами, кто с бранью.
— Отдай Очищающий Сосуд! Отдай Источник Бессмертия!
— Древо, подпирающее небеса, умирает! Наш мир на грани гибели! Перестань упорствовать в своих заблуждениях!
В разгар этой суматохи внезапно раздались звуки пипы. Переборы струн, то частые, то тягучие, звучали как плач и мольба. Пронзая завывания метели и перекрывая людской гомон, они казались небесной музыкой бессмертных дворцов, сошедшей в мир смертных.
Мелодия была глубокой, таящей в себе истинную суть Дао. Разум заклинателей содрогнулся, и они замолкли.
Людские голоса стихли, ослабли даже вой ветра и шелест снега. Лишь звуки пипы становились всё яростнее, всё трагичнее, пока не заполнили собой всё пространство между небом и землей.
Сун Цяньцзи слегка опешил и пробормотал:
— Одна мелодия перед лицом десятитысячной армии. Хорош мотивчик — «Гегемон снимает доспехи», рвет душу на части.
Его расфокусированный взгляд внезапно стал острым, как бритва. Пронзив плотную толпу, он устремился туда, откуда лилась музыка, и глухо крикнул:
— Мяоянь! Раз уж ты пришла, почему не покажешься?!
Пусть Сун Цяньцзи и стоял на краю гибели, в его резком окрике всё еще слышалось былое величие владыки мира, не знающего себе равных.
Звуки пипы, словно натолкнувшись на раскат грома, резко оборвались.
Заклинатели очнулись, будто ото сна.
— Сама фея Мяоянь пожаловала!
— Благородная фея желает лично покончить с этим демоном!
По толпе прокатился ропот. Люди расступились, открывая вид на роскошную колесницу.
Женская рука, изящная, словно цветок орхидеи, мягко откинула шелковую завесу. Мяоянь, прижимая к груди пипу, сошла с колесницы. Ее шаги-лотосы были легки, а белоснежное платье и ленты на руках струились на ветру, словно дымка или туман.
Многие напрочь забыли, что находятся на поле боя, и лишь завороженно смотрели на нее.
— Ты тоже пришла убить меня? — холодно спросил Сун Цяньцзи.
Миндалевидные глаза Мяоянь дрогнули, и из них беззвучно покатились слезы.
Первая красавица мира совершенствующихся — это звание она носила не зря. Она всегда была безупречна, каждый ее вздох и каждая улыбка словно были выверены до идеального угла. Ни единого изъяна.
И эта слеза не стала исключением. Смочив длинные, загнутые ресницы, она скатилась по фарфоровому лицу и тяжелым камнем рухнула в озеро сердца Сун Цяньцзи.
Слова упрека застряли в горле. Раны, боль от которых давно притупилась, вдруг невыносимо заныли.
Голос Мяоянь был нежен и прекрасен. Слегка всхлипнув, она произнесла:
— Цяньцзи… прости.
Сияние магических артефактов в руках заклинателей расстилалось за ее спиной, словно пылающий пожар. Или словно вечерняя заря.
Истерзанный адской болью, Сун Цяньцзи впал в забытье. Ему вдруг вспомнился день их первой встречи с Мяоянь. Небо тогда тоже пылало закатом.
Он родился в обыденном, смертном городке. Обычный ребенок, чье детство было бедным, но счастливым. До тех пор, пока заклинатели из секты Хуавэй не спустились проверить духовные корни и набрать учеников. Тогда он, еще ничего не понимающий мальчишка, покинул родные края и вместе с тысячами таких же детей втиснулся на облачную ладью, летящую навстречу неизвестности.
Когда сгустились сумерки, на горизонте вспыхнул сноп красного света. Он мгновенно пронесся над ладьей, окрасив лица детей в багровые тона.
Какой-то ребенок в панике закричал, что небеса горят. Но старшие ученики, сопровождавшие их, лишь рассмеялись:
— Это след от колесницы из черного золота, принадлежащей фее Мяоянь. Говорят, она — первая красавица мира совершенствующихся… Вы еще слишком малы и не понимаете этого. Но если в будущем вам доведется хоть раз увидеть ее своими глазами, можете считать, что прожили жизнь не зря.
Колесница из черного золота рассекла облака, оставив за собой бледно-красную дугу, и растворилась на краю небес, в самой гуще вечерней зари.
Все на палубе задрали головы, в их взглядах читалось благоговение и тоска.
Сун Цяньцзи был одним из тех, кто смотрел вверх.
Он только-только ступил на Путь бессмертия. Тяжелый занавес нового мира распахнулся перед ним, обнажив величественный, залитый яркими красками силуэт.
Оседлать облака и туманы, пролетать по тысяче ли в день, бросив к своим ногам горы и реки… Найдется ли смертный, которому это не вскружит голову, не разожжет в груди грандиозные амбиции?
Оказалось, в мире существует нечто более высокое и прекрасное, чем эта облачная ладья. Первая красавица.
Он думал о том, что ни за что не желает прожить жизнь в пустом неведении, покорно ожидая старости, болезней и смерти.
Если уж быть человеком, то только заклинателем! Если уж брать жену, то непременно фею Мяоянь!
Миллионы людей лелеяли подобные фантазии. Но в отличие от прочих юношей, грезящих наяву, Сун Цяньцзи действительно добился своего.
С рождения наделенный бесполезным ложным духовным корнем, он не смог стать учеником Внутреннего ордена. Отказавшись покинуть гору, он долгие годы гнул спину на черной работе во Внешнем ордене. Позже, во время битвы за право стать внутренним учеником, он пал жертвой интриг и был приговорен к смерти. Спасшись бегством, он стал бродячим заклинателем.
У бродячего заклинателя нет ни опоры, ни защиты. Любой мог вытереть об него ноги. Столкнувшись с врагами на узкой тропе, оставалось лишь одно: соревноваться в том, чьи методы коварнее, а сердце — безжалостнее.
Он шесть раз штурмовал Гору Смертников и семь раз проливал кровь в долине Кровавой Реки. Восемь раз он спускался в тайное царство Мертвого Моря, раз за разом чудом избегая неминуемой гибели. Лишь пройдя сквозь всё это, он обрел свою нынешнюю силу и культивацию.
Но колесо фортуны сделало оборот. Сотня лет промелькнула в мгновение ока. Пережив сотни битв и не погибнув, Сун Цяньцзи достиг уровня Трансформации Духа, став великим мастером.
Секта Хуавэй, некогда издавшая указ о его устранении, переживала упадок и теперь умоляла о прощении.
Фея Мяоянь, ранее не удостаивавшая его и добрым словом, назначила день свадьбы и окружила нежной заботой.
Главы и старейшины великих сект втайне презирали его происхождение, но в лицо выказывали почтение и страх, наперебой приглашая стать приглашенным старейшиной.
Статус, сила, богатство и прекрасные женщины. Всё, чем обделила его судьба, он вырвал своими собственными руками.
Жизнь Сун Цяньцзи наконец-то достигла своего зенита. Однако судьба мира совершенствующихся, да и всего человеческого рода, двигалась в прямо противоположном направлении.
Грядет великая катастрофа. За последний год духовная энергия Неба и Земли стремительно иссякала. Частые землетрясения, ревущие горы и свирепые цунами ввергали заклинателей в глубокий ужас.
На самом краю континента угасала жизненная сила «Древа, подпирающего небеса». Если его корни разорвутся в клочья, а крона высохнет, то твердь земная расколется, а небесный свод обрушится.
Сун Цяньцзи преодолел немыслимые лишения, лишь недавно взобрался на самую вершину. Неужели мир рухнет до того, как он успеет насладиться плодами своих трудов?
С таким исходом он мириться не желал. Он спасет этот мир. Те, кто был сильнее его, продолжали скрываться в уединении. У тех же, кто был слабее, попросту не хватало сил взять на себя такое бремя.
И тогда он призвал заклинателей всех сект забыть о старых обидах, отбросить вражду и вместе преодолеть надвигающуюся беду.
В поисках способа спасти мир он перерыл древние манускрипты и вновь посетил давно забытые тайные царства. Упорство принесло свои плоды. В одиночку спустившись в бездну Мертвого Моря, он добыл воду из мощного Источника Бессмертия и заключил её в собственноручно выкованный Очищающий Сосуд.
Это была последняя надежда оживить Древо, подпирающее небеса, и последний шанс изменить судьбу человеческого рода.
В самые мрачные дни все смотрели на Сун Цяньцзи как на спасителя и беспрекословно следовали за ним.
Но стоило только забрезжить надежде на спасение, как у могущественных фракций появились собственные замыслы. Люди вновь начали опасаться его, строя грязные догадки о его истинных мотивах.
Неизвестно откуда поползли слухи, будто Сун Цяньцзи собирается использовать Источник Бессмертия, чтобы создать свой собственный карманный мир. Стать там Творцом и Владыкой, бросив эту вселенную на произвол судьбы.
— Сун Цяньцзи — бродячий заклинатель, привыкший действовать в одиночку и не считаться ни с кем. С чего бы ему рисковать собственной культивацией ради поисков Источника Бессмертия? Разве стал бы он спасать мир бескорыстно?
— Верно. Он пробился наверх, не гнушаясь никакими методами. Я с самого начала знал, что он замыслил недоброе. Нас всех использовали! Мы лишь пешки в его игре!
Человеческие сердца легко поддаются панике. Сомнения быстро переросли в гнев. А когда тайные кукловоды подлили масла в огонь и расставили свои ловушки, началась эта беспрецедентная кровавая охота. Весь мир совершенствующихся сплотился как никогда прежде под единым лозунгом:
«Убьем Сун Цяньцзи! Заберем Источник Бессмертия! Спасём этот мир и самих себя!»
Сун Цяньцзи, обладавший острым чутьем, заметил неладное задолго до того, как ситуация стала необратимой.
Его раны после похода в Мертвое Море всё еще не зажили. Самым разумным решением было бы отдать Очищающий Сосуд. Это доказало бы его бескорыстие, сняло бы с него непомерное бремя и позволило бы уйти в уединение для исцеления. Но он не доверял никому. Кому бы он ни передал артефакт спасения — все они вызывали сомнения. Он верил только себе.
Летя на мече и прорываясь сквозь ряды врагов, он стремился к Древу на краю континента, желая завершить начатое собственными руками.
Увы, потерпев поражение в шаге от успеха, он оказался загнан в угол на заснеженной равнине, где ему довелось выслушать лишь половину мелодии «Гегемон снимает доспехи».
Видя, что Сун Цяньцзи погрузился в безмолвные раздумья, Мяоянь глубоко вздохнула и громко, чтобы услышали все, произнесла:
— Просто передай Очищающий Сосуд мне. Клянусь своим сердцем Дао, я сохраню твою жизнь! Если кто-то сегодня попытается убить тебя, он станет моим кровным врагом.
— И кто научил тебя этим словам? — Сун Цяньцзи посмотрел в небо, на парящие в вышине артефакты, и не сдержал смешка. — С каких это пор моя жизнь нуждается в чужой защите?
Горячая кровь в ранах уже успела свернуться. Вся горечь, всё чувство несправедливости — всё это развеялось вместе со снегом и ветром. Теперь ему было просто смешно. Истинная насмешка судьбы.
И тогда Сун Цяньцзи запрокинул голову и расхохотался. Его смех грохотал, отражаясь от окружающих гор, заставляя снег осыпаться с дальних вершин.
— Всю свою жизнь я плел интриги и строил расчеты! Я не верил людям, а люди не верили мне! То, что всё закончилось именно так — лишь моя собственная вина. И я никого не виню… Но в своем желании спасти мир — моя совесть кристально чиста! И эти слова я готов произнести перед лицом Неба и Земли, не страшась ни демонов, ни богов!
Он смеялся, захлебываясь кровью. Алая жидкость пропитала его одежды, превратив в жуткое и пугающее зрелище.
От природы наделенный красивым лицом, сейчас он был смертельно бледен. Тонкие губы испачканы кровью, темные волосы и черные одежды яростно развевались на ветру. Было в нем сейчас нечто суровое, убийственное и пугающе прекрасное.
Заклинатели невольно отступили на несколько шагов. В груди у многих зародилось необъяснимое чувство удушья; они не хотели или не смели встретиться с ним взглядом.
Слезы Мяоянь лились непрерывным потоком. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле.
Сун Цяньцзи оборвал смех, и взгляд его вдруг смягчился.
— Я думал, что одной лишь силой смогу удержаться на вершине. Что, добыв Источник Бессмертия, спасу Древо… Я ошибся. Ключ к преодолению этой катастрофы кроется не в божественных артефактах и не в культивации. Сегодня я потерпел крах. И проиграл я лишь одному — человеческой натуре.
— После моей смерти Поднебесная неизбежно погрузится в хаос. Мое наследие, все техники и секреты спрятаны по пути моего бегства. Ищите их! Смутные времена рождают героев. И я верю: в конце концов появится тот, кто подопрет собой рушащийся небосвод! Тот, за кем последуют сердца людей, и кто не отступит перед бременем долга!
Лицо Мяоянь внезапно исказилось. Позабыв о манерах, она пронзительно закричала:
— Нет!
Не успел стихнуть ее голос, как раздался оглушительный взрыв, сотрясший Небо и Землю. Ослепительный свет озарил половину небосвода. Сун Цяньцзи взорвал собственное ядро, покончив с собой.
Вся культивация, накопленная им за долгую жизнь, превратилась в благодатный снегопад, опустившийся на землю и даровавший благословение всему живому.
Охота на него длилась три дня и три ночи. И снег падал три дня и три ночи подряд. А когда небо вновь прояснилось, казалось, меж Небом и Землей всё еще эхом звучат его последние слова:
«Тот, за кем последуют сердца людей, не отступит перед бременем долга».
Сун Цяньцзи полагал, что после смерти всё обратится в ничто. Однако, когда адская боль отступила, он осознал, что его разум по-прежнему существует.
Кромешная тьма, абсолютная пустота, лишенная границ и времени. Был ли это загробный мир, или он всё-таки выжил?
Внезапно раздался холодный голос, ударивший в сознание подобно разряду молнии:
— Сун Цяньцзи, выдающийся герой своей эпохи, не сыскал благого конца. Спасаясь бегством, он сокрыл в бескрайнем снежном море великое наследие, которому суждено стать первой ступенью на пути бессмертия Вэй Чжэньюя. Отсюда берет начало великий путь героя-спасителя Вэй Чжэньюя…
— Погоди-ка, — прервал его Сун Цяньцзи.
Холодный голос запнулся:
— Ты… слышишь меня?
— А не должен был? — уточнил Сун Цяньцзи.
Голос слегка замялся:
— Вообще-то, нет. Со мной еще никто никогда не разговаривал.
Сун Цяньцзи на своем веку повидал немало, а потому быстро взял себя в руки:
— Значит, ты и есть Воля Небес?
— Нет, я — Рассказчик. Понимаешь, суть этого мира — обычная история. А я читаю закадровый текст. Доступно объясняю?
Сун Цяньцзи промолчал.
Мертвый сюжетный инструмент и невидимый Рассказчик повисли в неловком молчании.
Сун Цяньцзи задумался. Этот «Рассказчик» не был ни живым существом, ни предметом — скорее, некой духовной сущностью. Судя по манере речи, он смотрел на всё с позиции стороннего наблюдателя. Их нынешнее положение в чем-то было схожим. Как бы его прощупать?.. Постойте. Я ведь уже мертв. Терять мне больше нечего. Чего тут бояться?
Он бесцеремонно выпалил:
— Так что у нас тут происходит?! Допустим, это всё история. Но что будет теперь, когда я умер?
Рассказчик, похоже, немного опешил от такого напора и тихо пробормотал:
— Лучше взгляни сам.
Вокруг вспыхнули мириады крошечных огней. Приглядевшись, Сун Цяньцзи понял, что это обрывки картин — знакомых и незнакомых. Сливаясь воедино, они образовали сверкающую реку времени, с ревом пронесшуюся перед его глазами.
Сун Цяньцзи увидел мириады осколков будущего.
При жизни люди не верили ему. Но стоило ему умыть руки и окончательно умереть, как все вдруг вспомнили о его благородстве и принялись резать друг другу глотки под знаменами мести за павшего героя.
Мелкие заклинатели и простые смертные, изнывая от страданий, приняли его предсмертные слова за пророчество и стали ждать явления «спасителя».
И вот, когда грянула настоящая беда, вперед вышел заклинатель по имени Вэй Чжэньюй. Он отыскал наследие Сун Цяньцзи, перевернул ход истории, оживил Древо, подпирающее небеса, и положил конец бедствиям в мире смертных. А после — занял высочайший пост, взял в жены Мяоянь, насладился почитанием всего народа и средь бела дня вознесся на Небеса.
Сун Цяньцзи стоял перед рекой времени. Шок сменился негодованием, а затем — глухим молчанием.
Первой его мыслью было: «Как так вышло, что спустя десять лет после моей смерти звание первой красавицы всё ещё удерживает Мяоянь? Неужели вкус мира совершенствующихся настолько деградировал и не знает прогресса?»
Вторая мысль: «А этот Вэй Чжэньюй, откуда он вообще выскочил?»
При его жизни об этом человеке никто и слыхом не слыхивал. А стоило ему умереть, как тот мгновенно прославился, стянув на себя всю удачу этого мира. Стоило ему выйти из дома, как на него тут же сваливалось какое-нибудь сокровище. Он мог отказываться, но небеса всё равно упорно швыряли дары ему в лицо. Какой же это «спаситель»? Это самый настоящий «король халявы»!
Сун Цяньцзи не сдержался и грязно выругался.
Рассказчик примирительно заметил:
— Попрошу без выражений. В мире может быть лишь один Главный Герой. Все остальные живые существа существуют лишь для того, чтобы обеспечивать его жизненным опытом. А из тебя вышел отличный сюжетный реквизит.
— То есть я рвал жилы всю свою жизнь только ради того, чтобы стать реквизитом?! — возмутился Сун Цяньцзи.
— Знаешь, сколько людей мечтали бы стать таким реквизитом, но им не выпало и шанса! — парировал Рассказчик.
Сун Цяньцзи подавил гнев.
— Ладно, хватит с меня этих просмотров. Всё обратилось в прах. Давай, отправляй меня на перерождение.
Голос Рассказчика заметно сник:
— Извини, но в рамках этой истории нет опции «отправить на перерождение». Я не могу этого сделать. Раз уж ты всё равно не можешь уйти, давай просто коротать вечность вместе?
Сун Цяньцзи яростно взмахнул рукавом:
— Кто тут собирается с тобой вечность коротать?!
…
Впрочем, очень скоро Сун Цяньцзи взял свои слова обратно.
Он вальяжно развалился на мягкой кушетке, застланной парчой, щелкал семечки, уплетал сладости и вовсю помыкал Рассказчиком:
— Давай еще фруктов. Виноград, личи, вишню… и чтоб ледяные были!
Вещи, которых не было в сценарии, Рассказчик материализовать не мог. Зато опции «еда и быт» были прописаны отменно, и он выполнял эти приказы с легкостью.
К тому же, в сверкающей реке времени можно было наблюдать за бесчисленными историями, а с Рассказчиком — болтать ни о чем и травить байки. Больше не нужно было убивать, драться за славу и богатство, не нужно было ломать голову над интригами, пока волосы не выпадут.
Стоило лишь смириться с таким положением дел, как жизнь оказалась просто сказкой. Теперь он бы ни за что не променял её, предложи ему хоть вознесение в ранг небожителя.
Насмотревшись на всё это, он стал воспринимать даже свое собственное прошлое как чужую историю. Не чувствуя ни капли сострадания, он мог лишь безжалостно насмехаться над собой.
Вот тринадцатилетний «Сун Цяньцзи» отказывается платить рэкетирам из Внешнего ордена, и его забивают до полусмерти. Он валяется на земле, как побитая собака, и харкает кровью.
— Ну ты и больной, — комментировал он с дивана. — Тебя кто просил на рожон лезть? У тебя что, запасная голова есть?
А вот четырнадцатилетний «Сун Цяньцзи» не распознает подделку, и мошенники выманивают у него всё до последней монеты.
— Идиот. Думаешь, такое счастье обломится тебе просто так? За красивые глазки?
Вот пятнадцатилетний «Сун Цяньцзи», уже утративший былую глупость и наивность. Он приглашает товарища полюбоваться луной на краю обрыва и поговорить по душам. Внешне он весел и непринужден, а внутри идет яростная битва.
Темная ветреная ночь, бездонная пропасть. Стиснув зубы, он протягивает дрожащую руку к спине своего спутника.
Щелкающий семечки Сун Цяньцзи разразился бранью:
— Слишком умным себя возомнил?! Списки во Внутренний орден уже куплены! Даже если ты уберешь его, место тебе всё равно не достанется! Стоит тебе его столкнуть, и не оберешься проблем! Ступишь на кривую дорожку и пойдешь во тьму, откуда возврата уже не будет!
В пылу эмоций он неосознанно вытянул руку вперед, желая остановить глупца.
Но как только кончики его пальцев пронзили иллюзорную картину, вся река времени зашлась в яростной дрожи. Бесчисленные осколки воспоминаний завертелись, сливаясь в гигантский водоворот, который с ревом обрушился прямо на него.
Сун Цяньцзи задохнулся, небо и земля завертелись перед глазами.
Когда он снова открыл глаза, мягкая кушетка исчезла. Исчезли фрукты. Исчез Рассказчик. Давно забытый вечерний ветер шевельнул челку на лбу. Он услышал, как шумит море леса, почувствовал запах трав и сырой земли.
— А-а-а-а-а!!! — истошно вопил юноша, стремительно падая на дно пропасти.
А сам он стоял на краю обрыва. Рука всё еще была вытянута вперед после рокового толчка, а на лице застыло сложное, противоречивое выражение.
Это было первое кровавое пятно, первая ступенька на долгом пути Сун Цяньцзи к бессмертию.
Бесчисленные звезды холодно взирали на него с небес. Бездонная пропасть смотрела прямо в душу. Отсюда начиналась его выкованная в крови и огне дорога, с которой не было возврата.
Сун Цяньцзи пришел в себя. Вздрогнув, он дико огляделся по сторонам и заорал в небеса:
— Да твою ж мать!
И бросился в бездну следом.
Добавить комментарий