На протяжении многих лет в храме Тяньнюмяо и близлежащих деревнях люди передавали из уст в уста легенду: благополучие семьи Нин было украдено женщинами.
Как и во многих народных преданиях, эта история обрастала бесчисленными версиями, переходя от поколения к поколению. Но менялись лишь детали — «ветви и листья», тогда как основной ствол сказания оставался неизменным. В начале истории семья Нин была в Тяньнюмяо лишь пришлыми людьми. Молодой человек по имени Нин Сань ютился со своей женой и двумя дочерьми в покосившейся хижине на краю деревни. Этот Нин Сань был родом из северных краев, с рождения — нищий из нищих: в детстве пас скот у богатея, а повзрослев, так и остался у него в батраках. Нин Сань отличался беспокойным нравом: отработав два года, он умыкнул у хозяина служанку и сбежал за двести ли в эти края, где жил его двоюродный дядя — богатей Фэй Мацзы. Фэй приютил беглеца, выделил ему хижину, где тот сторожил поле, и дал клочок земли. Нин Сань зажил с той девчонкой, и вскоре у них родилась одна дочь, а через год — вторая. В то время Нин Сань был совершенно ничем не примечателен, ибо Фэй Мацзы, хотя и принял родственника, вовсе не выделял его среди других арендаторов: когда наступало время сбора урожая, управляющий семьи Фэй строго взимал оброк до последнего зернышка, без малейших поблажек. Нин Сань, обремененный семьей, еле сводил концы с концами.
Поворотным моментом, изменившим судьбу Нин Саня и его потомков, стала встреча с пьяницей, произошедшая в один из дней. Где именно это случилось, легенды разнятся: одни говорят, что Нин Сань полол траву на поле и к нему подошел шатающийся старик, прося закурить; другие утверждают, что он черпал воду у реки, когда старик попросил утолить жажду. Но, как река, разбившись на ручьи, вновь сливается в один поток, так и все версии легенды сходятся в одном: тот пьяница был мастером фэн-шуй. Опьянев, он проговорился и открыл Нин Саню великую тайну, которую не должен был доверять никому. Он сказал, что отдал самое благодатное место для могилы, какое только находил за всю жизнь, тому человеку, которого любил больше всех на свете. Когда Нин Сань спросил, кому же, мастер указал на восточную гору: «Матери Лю Гуаньцзы». Нин Сань знал этого Лю Гуаньцзы — юношу, который сторожил горы у семьи Фэй и жил там вместе с матерью. А вчера как раз прошел слух, что она скончалась. Пьяный мастер бормотал: «Хорошо, что померла! Старым людям и место в могиле! Вспомнить только, какой она была в молодости — я голову терял, днями напролет к ней бегал, даже когда ее муж мне голову разбил — и то не перестал. А сейчас она состарилась так, что и глядеть тошно — вот скажи, зачем ей еще жить? Но я не забыл прежней страсти, выбрал для нее то место, чтобы сын попросил у хозяина разрешения там ее похоронить — этим я ей и отплатил!» Тогда Нин Сань спросил, какая польза будет от того места, на что мастер, махнув рукой, ответил: «Подожди, посмотришь на ее внуков — если флагшток перед домом не воздвигнут, значит, я ошибся!» Как только пьяница ушел, Нин Сань немедленно отправился на восточную гору. И вправду, перед склоном он увидел новую могилу, у которой сидел Лю Гуаньцзы. Нин Сань стал приглядываться к парню, и странное дело: на лице юноши не было скорби, положенной сыну, потерявшему мать, напротив — светилась едва уловимая радость. И тогда он окончательно поверил словам мастера фэн-шуй. Взглянул на могилу, потом на парня — и в голове его, словно вспышка молнии, пронеслась мысль. Вернувшись домой, на следующий день он отправил жену на гору.
С этого места в рассказе начинаются разночтения, и на протяжении вот уже сотни лет бесчисленные слушатели сомневаются: неужели Нин Сань был настолько бесстыден, что решился на такое? Но рассказчики всегда стоят на своем, с невозмутимым видом, словно держат в руках истину. Они говорят: «А вы думаете, Нин Сань читал священные книги и ведал, что такое честь или стыд? К тому же, жена его — бывшая служанка, наверняка не из благородных». Некоторые даже с уверенностью добавляют, что та девица давно уже забавлялась с молодым господином из богатого дома, и лишь когда тот, наигравшись, выставил ее вон, она прильнула к Нин Саню. При таком раскладе поход жены Нин Саня на гору выглядел делом естественным и закономерным.
Оказавшись на горе, эта молодая женщина переспала с Лю Гуаньцзы. Как именно это произошло — версий множество, и здесь рассказчики дают волю своей фантазии. Одни говорят, что Лю Гуаньцзы, много лет живший бобылем, принял женщину как дар небес и, не раздумывая, сошелся с ней, посеяв бесценное семя в её чреве. Другие утверждают, что Лю Гуаньцзы из-за недавно скончавшейся матери колебался, и лишь применив все свое женское коварство, она смогла его пленить, доведя замысел Нин Саня до конца. Однако финал истории всегда был один: спустя некоторое время Лю Гуаньцзы женился, завел детей, а восемнадцать лет спустя, видя, что сын его так и остался таким же сторожем, как отец, пришел к старому мастеру фэн-шуй спросить, в чем причина. Тот, тоже почуяв неладное, долго расспрашивал о событиях прошлых лет, а узнав все, схватился за голову и горько вздохнул: «Ох, ты сам выкинул свое счастье, зачем же теперь меня спрашивать?!» Лю Гуаньцзы будто прозрел, пришел в деревню посмотреть, как живет семья Нин, и увидел, что перед домом семьи Нин высоко развевается флаг, возвещающий о том, что сын Нин Саня сдал экзамен на степень цзюйжэня… Лю Гуаньцзы, охваченный нестерпимым раскаянием, вернулся в горы, лег в постель и через два месяца скончался от тоски.
Такова легенда дома Нин. Независимо от того, правда это или вымысел, исторический факт, что предки семьи Нин когда-то породили обладателя ученой степени цзиньши, который впоследствии служил уездным начальником в уезде Цзесю, провинции Шаньси. Тот предок по имени Нин Цань действительно был выдающимся человеком. Несмотря на нищее происхождение, он еще в шестилетнем возрасте писал палкой на песке посреди улицы. Как-то раз, когда он вывел на земле целую строку, мимо проходил глава семьи Фэй. Увидев, что знаки на песке выглядят весьма искусно, он удивился и велел Нин Цаню прочитать их. К его удивлению, Нин Цань, вытерев нос, ответил, что не знает букв. Хозяин спросил: «Если не знаешь, как же ты их написал?» Нин Цань ответил, что запомнил парные надписи на дверях домов и подражал им. Богатей Фэй был поражен: «Невероятно! Не зная чтения, запомнить начертание — если это не чудо-ребенок, то кто?» Он поспешил договориться с Нин Санем, чтобы мальчик ходил в их дом и учился вместе с молодым господином, взяв все расходы на обучение на себя. Попав в частную школу, Нин Цань проявил необыкновенные способности. По словам учителя, он не столько учился, сколько «поглощал» знания, и спустя несколько лет досконально изучил Четверокнижие и Пятикнижие. В восемнадцать лет он сдал экзамен на степень цзюйжэня, в двадцать один — на цзиньши. К двадцати шести годам стал уездным начальником, а спустя семь-восемь лет приобрел триста му земли. Если бы не ранняя смерть от тифа в тридцать шесть лет, состояние семьи Нин было бы еще внушительнее. Увы, на Нин Цане таланты семьи иссякли. Его дети и внуки учились, но никто из них не добился успеха. Более того, после Нин Цаня случился загадочный пожар, который привел семью к упадку. Люди говорили, что это проделки того самого старого мастера фэн-шуй: видя, что его любимая женщина не извлекла выгоды из его стараний, он пришел в ярость. Говорили, что вокруг флагштока перед домом семьи Нин он тайно забил несколько колышков из персикового дерева, чтобы разрушить их удачу. Были и те, кто считал, что мастер сделал это по наущению семьи Фэй. Ведь Нин Цань смог выучиться только благодаря им, но семья Нин отплатила черной неблагодарностью: разбогатев, Нин Цань скупал земли, которые в большинстве своем отходили у семьи Фэй, из-за чего их положение в Тяньнюмяо пошатнулось. Разве могли они оставить это без ответа?
Неизвестно, совершал ли мастер еще какие-то козни, но в семье Нин была и другая странность: в каждом поколении первенец не доживал до успеха. При разделе наследства старшим сыновьям всегда доставалось больше, но со временем они неизбежно отставали от младших братьев — либо умирали рано, либо беднели. Поэтому ветвь старшего сына была подобна дырявой трубе, через которую незаметно утекало состояние. Во второй год правления Сюаньтуна, когда семья Нин снова делила имущество, старшему сыну Нин Сюэсяну, хотя и досталось на тридцать процентов больше, чем брату, причиталось всего пять цин земли и пять упряжек волов.
День, когда всё случилось, пришелся на седьмое число двенадцатого лунного месяца пятнадцатого года Китайской Республики. Погода стояла отменная. С раннего утра Нин Сюэсян, накинув на спину корзину для навоза, направился за пределы деревни. Сегодня ему предстояло дойти до деревни Ванцзятай, что в четырех ли отсюда. Через два дня его старшая дочь Сюсю выходила замуж. Вечером он пересчитал арендаторов своего поместья и обнаружил, что три семьи из восьми до сих пор не прислали свадебных подарков. Поразмыслив, он решил, что эти трое — люди упрямые, с выдачей зерна и отработкой у них вечно были задержки, так что пришло время надавить. Свадьба дочери — дело серьезное, подарок к столу должен быть богатым, чтобы отец не ударил в грязь лицом. Это во-первых. А во-вторых, нельзя позволять этим мерзавцам нарушать заведенный порядок — если хозяин празднует, а арендаторы делают вид, будто ничего не знают, куда это годится?
С такими мыслями Нин Сюэсян подошел к западным воротам ограды. Тяжелые дубовые створки, высотой в человеческий рост, уже были распахнуты. Два молодых парня, охранявших вход, присев у стены, грелись на солнце, спрятав руки в рукавах. Увидев его, они поприветствовали: «Хозяин, выходите?» Нин Сюэсян лишь мельком взглянул на них и прошел мимо. Все эти стражники состояли в обществе «Синего флага» и подчинялись его сыну Нин Цзиню, поэтому, будучи отцом Цзиня, он не считал нужным проявлять к ним особую любезность.
Выйдя за ворота, Нин Сюэсян увидел у стены кучку свежего коровьего навоза, припорошенную инеем. Он опустил корзину и железными вилами с четырьмя зубьями аккуратно собрал его. Взвалив корзину на спину, он пошагал дальше. Собирать навоз по пути было старой привычкой Нин Сюэсяна. В отличие от других богатеев, которые разгуливали с пустыми руками или даже позволяли батракам возить себя на тачках, он понимал ценность удобрения. Это вещь, превращающаяся в зерно. Словно человек после смерти становится призраком, а призрак перерождается в человека — так и навоз с зерном постоянно превращаются друг в друга. Навоз — призрак зерна, зерно — дух навоза. Как хозяину, ему следовало это понимать. Шаг за шагом, проходя две ли, Нин Сюэсян почувствовал, что корзина стала тяжелой, а её край больно врезается в поясницу. У самой дороги простирались его земли, но он не стал вываливать навоз туда. Это были сданные в аренду участки — нечего тратить на них удобрения, если они причитаются с арендаторов. Только дойдя до поля, которое он обрабатывал сам вместе с батраками, он выкопал глубокую яму и зарыл в нее собранное добро.
Добравшись до Ванцзятай, Нин Сюэсян пришел в ярость. Оказалось, никто из тех троих арендаторов так и не подготовил подарки. На вопрос, знают ли они о свадьбе, все отвечали утвердительно, но при этом опускали головы и вздыхали. Жена Ван Лю даже отвернулась, чтобы вытереть слезы. «Только не надо мне этого театра, — подумал Нин Сюэсян. — Неважно, как вы там живете, вы работаете на моей земле, а у моей дочери свадьба — будьте любезны, пришлите хотя бы пару подарочных корзинок. Не пришлете — о работе на следующий год можете забыть». Вслух он этого не сказал, но всё было написано у него на лице. Арендаторы поняли его без слов и в один голос пообещали: «Хозяин, возвращайтесь, мы сегодня или завтра обязательно придем к вам». Нин Сюэсян, услышав это, буркнул: «Сам не хотел приходить, да люди засмеют: дочь замуж выдаю, а никто не несет подарков — как же это Нин Сюэсян докатился до такого? Принесите хоть что-нибудь, дорогие сладости вроде персикового печенья или медовых рожков не нужны, сойдет и самое простое». Сказав это, он ушел.
Когда на обратном пути Нин Сюэсян собирал еще одну кучку коровьего навоза, он увидел бегущего со всех ног Сяошо — батрака из своей деревни. Когда тот, задыхаясь, выложил новость, первой мыслью, промелькнувшей в голове хозяина, была: «Настало то самое проклятие, что из поколения в поколение преследует старших сыновей дома Нин».
Случившееся повергло всю семью Нин в полное смятение. После того как Нин Сюэсян ушел, его жена Тянь взялась вместе с невесткой Лянье и кухаркой Ли готовиться к свадьбе Сюсю. Тянь была любящей матерью и к делам дочери подходила со всей тщательностью. Сперва она проверила уже приготовленные постельные принадлежности: хорошо ли пришиты на углах одеял зизифус и каштаны (символы скорого рождения детей). Затем взяла связку ключей и по очереди проверила все замки на сундуках и шкафах, приготовленных в приданое, — не заедает ли какой. В это время Сюсю и ее младшая сестра Сусу играли с блестящим электрическим фонариком. Это была вещь, которую их брат недавно привез из города в качестве подарка младшей сестре. Штуковина была странная: керосина не требовала, а светила так ярко, что глазам больно. Сусу направила свет в лицо кухарке Ли, заставив ту щуриться и смеяться. «Барышни, дайте-ка и мне поглядеть!» — попросила та. Сусу протянула фонарик ей. Посмотрев пару секунд, Ли сказала: «Берегите его, нечего зря светить», — и принялась дуть на лампочку. Увидев, что та не гаснет, она засуетилась: «И что теперь делать? Может, в таз с водой опустить, чтобы утопить?» Женщины в доме Нин покатились со смеху.
В этот момент батрак Сяошо прибежал на задний двор и сообщил, что пришли еще люди с подарками. Тянь отложила ключи и пошла на передний двор. Там, под навесом, действительно стояли две женщины — старая и молодая, в руках у них было четыре коробочки, оклеенные красной бумагой. Тянь, заметив, что лица ей незнакомы, велела им зайти в дом и спросила, откуда они. Женщина лет сорока ответила, что из Хулугоу, ее мужа зовут Чжан Гуаньли, а с ней — дочь. Их семья занимала у хозяина деньги, но до сих пор не вернула, и сегодня, прослышав о радостном событии в доме старшей барышни, они пришли поздравить. Тянь припомнила, что муж вроде бы упоминал долг некоего Чжан Гуаньли, и приняла подарки. Принимая их, она незаметно взвесила все четыре коробочки. Подарочные ларцы были сбиты из дерева и обклеены бумагой, открывать их раньше времени было не принято, и хитрые люди часто подкладывали вместо угощений сушеный батат или даже камни. За несколько дней Тянь уже выявила пятерых таких наглецов, при всех сорвав с них маски и заставив опозориться. Сегодняшние коробочки оказались не слишком легкими, но и не слишком тяжелыми, звук при встряхивании был правильный. Осташись довольна, Тянь велела кухарке Ли подать чай. Старшая женщина покачала головой: «Не надо, госпожа, я не хочу пить. Я слышала, что старшая барышня красива, как небожительница, но никогда ее не видела. Нельзя ли мне взглянуть на нее?» Тянь осталась польщена этим предложением и ответила: «Поглядите». Она дала знак кухарке Ли проводить их. Однако не прошло и мгновения после того, как они скрылись на заднем дворе, как оттуда донесся пронзительный, полный смертельного ужаса крик Сюсю, словно ее кусала собака. Тянь бросилась туда и увидела страшную картину: те две женщины тащили Сюсю к выходу; у старухи в руках был кухонный нож, а у молодой — пистолет типа «коробка» (маузер). Оказалось, это были бандитки! Тянь, как волчица, бросилась на них: «Отпустите! Отпустите мою дочь!» Но где там слушать бандитам? Молодая женщина с размаху ударила Тянь ногой, сбив ее с ног, и потащила Сюсю за ворота. Тянь, поднявшись, закричала на трясущегося Сяошо: «Осел ты безмозглый, чего стоишь, гонись за ними!» Сяошо, придя в себя, во всю глотку заорал: «Молодой господин! Молодой господин!» Лянье, рыдая, отозвалась: «Господин ушел на восточную гору охотиться на зайцев!» Тянь распорядилась: «Тогда зови второго хозяина!» Сяошо пулей вылетел за ворота. А в это время все женщины сидели во дворе и рыдали в голос. Примерно через время, достаточное, чтобы выкурить две трубки, прибыли второй хозяин Нин Сюэжуй, Сяошо и еще несколько человек из деревни. Не увидев Сюсю, Тянь скрежетала зубами, проклиная их: «Трусы безвольные!» Нин Сюэжуй, тяжело дыша, сказал: «За воротами их семеро или восьмеро, с винтовками и пистолетами, разве мы сможем подступиться? Невестка, готовьтесь к выкупу. Они сказали, что они люди Ду Носатого, требуют пять тысяч на горе Гунцзи». «Пять тысяч?!» — Тянь в ту же секунду лишилась чувств. Кухарка Ли и Лянье бросились приводить ее в чувство, а Сяошо побежал в Ванцзятай…
Нин Сюэсян вернулся домой в слезах. Войдя во двор, он бросил корзину для навоза и прямиком направился в комнату дочери. Увидев, что ее нет, а вокруг лишь свадебные наряды да подарки, он взревел, как старый бык: «Сюсю! Сюсю!» Покричав, он рухнул на землю, колотя себя в грудь и проклиная: «Ду Носатый, чтоб тебя! Оскверню твою мать! Оскверню твою прабабку!» Люди, сбежавшиеся с переднего двора, пытались поднять его, но он не шевелился.
Трюк Ду Носатого был поистине жесток. Похищение заложников — а особенно дочери богача, которая уже помолвлена, но еще не вышла замуж, — называлось «быстрым выкупом». Цена высокая, а деньги приходят быстро. Семья похищенной обычно в тот же день привозит деньги, чтобы забрать человека, ведь если девушка проведет ночь в горах, семья жениха ее уже не примет. Нин Сюэсян никак не ожидал, что сам станет жертвой такой напасти. Пять тысяч. Пять тысяч! Нин Сюэсян лежал на земле, и сердце его рвалось на части, словно терзаемое кошкой. Эта сумма была как острая сталь, холодно вонзившаяся в его амбиции, которые он лелеял более двадцати лет.
Еще в юности он поклялся, что не повторит судьбы старших сыновей дома Нин, и решил, что люди увидят в нем иную картину. Получив при разделе пятьсот му земли, он не был удовлетворен — что за доблесть проедать наследство? Живя на этом свете, если не приумножишь богатство, зря носишь человеческий облик! Он поставил себе цель: в этой жизни довести владения хотя бы до десяти цин, достичь солидной цифры! Ради этой цели он все эти годы не щадил живота своего. Другие богачи нанимали управляющих, он — нет; не верил, что чужак будет всем сердцем радеть за хозяйство. Поэтому все эти годы он сам вел счета, сам ездил собирать арендную плату, а в страду лично работал вместе с батраками. Так, год за годом, он копил и скупал по нескольку му, где только мог. За десять с лишним лет он прибавил к своим владениям сто двадцать с лишним му. В отличие от него, брат Нин Сюэжуй жил хуже: сам не работал, да еще и завел никчемного сына, который только и делал, что пил, ел да гулял. Теперь от их наследной доли осталась лишь малая часть. И кто бы мог подумать, что эти проклятые бандиты положат глаз именно на него, Нин Сюэсяна! Пять тысяч — это значит не только отдать все наличные деньги в доме, но и продать почти сотню му земли!
«Ох, горе мне, горе!» — Нин Сюэсян в отчаянии начал бить себя ногами по земле.
Когда люди не знали, что делать, пришла женщина лет сорока, скромная и опрятная. Это была Фэй Цзоши, невестка из семьи жениха Сюсю, женщина, пользовавшаяся в деревне огромным уважением за свой праведный нрав. Она подошла к Нин Сюэсяну и сказала: «Дядюшка, от слез толку нет, вставайте, будем думать». Услышав ее голос, Нин Сюэсян послушно перестал плакать, вытер слезы и сопли и поднялся.
Когда Нин Сюэсян сел, Фэй Цзоши заговорила: «Дядюшка, свадьба послезавтра, мой брат Вэньдянь сегодня возвращается из Линьи, что нам делать с Сюсю?» Нин Сюэсян поднял заплаканные глаза, надул щеки, но промолчал. Нин Сюэжуй сказал: «Брат, давай собирать деньги. У меня есть сотня серебряных долларов, я их принесу». Он уже собрался уходить. Нин Сюэсян остановил его: «Подожди. Что толку от этих денег? Где взять остальные?» «Придумаем что-нибудь», — ответил Нин Сюэжуй. Жена Тянь добавила: «Давайте выложим всё, что есть дома». Нин Сюэсян сверкнул глазами на жену: «А сколько ты выложишь?» Тянь сказала: «Если не хватит, одолжим!» Она спросила Фэй Цзоши: «Невестка, ваша семья может помочь?» Та ответила: «Да, я дам двести». Тянь с уверенностью сказала мужу: «Вот так понемногу и наберем. А если не хватит, займем у председателя Чу в деревне Чуцзячжуан, он может и три тысячи дать». Нин Сюэсян стиснул зубы: «Все-то ты знаешь — «одолжим»! Думаешь, взял в долг — и отдавать не надо?» Тянь прикусила язык и замолчала.
Фэй Цзоши хотела было что-то добавить, но тут молодой господин Нин Цзинь, с охотничьим ружьем в одной руке и двумя зайцами в другой, влетел в комнату. «Сюсю похитили?» — спросил он. Тянь зарыдала: «Разве это ложь? Ты, бездельник, не мог дома посидеть, чего по горам шастал?!» Нин Цзинь, сжав челюсти так, что желваки заходили, топнул ногой: «Я узнаю, кто сегодня был на северных воротах! Я их прикончу!» Лянье возразила: «Что толку их убивать? Они сказали, что они из Хулугоу, а кто их там узнает, правда или нет?» Нин Цзинь, вращая глазами, воскликнул: «Я пойду к председателю Чу, пусть собирает общество «Синего флага» и идет в горы! Я своими руками вытяну жилы из Ду Носатого и верну Сюсю!» Нин Сюэсян кивнул: «Это дело! Это дело!» Нин Цзинь развернулся и ушел. Нин Сюэжуй, глядя ему вслед, покачал головой: «Плохая идея. Это не охрана ворот, это поход в горы, председатель Чу не пойдет на это». Фэй Цзоши подтвердила: «Второй дядюшка прав, ничего из этого не выйдет». Тянь снова зарыдала: «Что же делать? Отец, лучше одолжи деньги!» Но Нин Сюэсян стоял на своем: «Подождем Цзиня, подождем». Остальным не оставалось ничего, как сидеть и тяжко вздыхать в ожидании.
Через некоторое время в дверях показался старик. Присмотревшись, они узнали в нем «Красный нос» Фэна Второго. Лянье спросила: «Что случилось?» Фэн Второй, утирая нос, робко вошел и, согнувшись в три погибели, уставился на Нин Сюэсяна. Нин Сюэсян громко рявкнул: «Говори, раз пришел!» Старик усмехнулся и пробормотал: «У хозяина беда случилась, не собираетесь ли землю продать?» Все присутствующие уставились на него. Нин Сюэсян дрожащими губами спросил: «Сколько купишь?» Фэн Второй ответил: «Му возьму. У меня наличные есть. — Ну так что, сколько нужно?» — он полез за пазухой. Нин Сюэсян с размаху ударил по столу: «Я тебе такую «нужду» устрою, ублюдок!» Лянье крикнула: «Пошел вон!» Сяошо вытолкнул его за ворота. Фэн Второй недоуменно возмущался: «Землю не продаете? А на что выкупать будете, если не продадите?» Но ответа он так и не получил.
Едва Фэн Второй ушел, появился дальний родственник Нин Сюэсяна — Нин Сюэши. Этот человек проучился несколько лет в школе, знал толк в бумагах и письменах, часто писал за других прошения и помогал в делах, а особенно любил выступать посредником при продаже земли, за что и получил кличку «Земляной сверчок». Он сперва дежурно утешил собравшихся, а потом спросил: «Брат Сюэсян, что решил? Чего тянешь с продажей земли? В деревне многие люди просили меня узнать у тебя. Если надумал — я найду покупателей». Услышав это, Нин Сюэсян позеленел от ярости. Он ткнул пальцем в Нин Сюэши: «И ты еще смеешь называть себя человеком из рода Нин? Как у тебя язык повернулся предлагать такое паскудство?» Нин Сюэши, ничуть не смутившись, пробормотал: «Не продаешь? У тебя что, деньги есть, что ли?» Нин Сюэсян взмахнул рукой: «Есть деньги или нет — не твое дело! Проваливай вон!»
После ухода Нин Сюэши Нин Сюэсян разразился бранью: «Мать вашу, все вы хотите моей смерти? Псы поганые, все вы — волки, зенки завидущие, стоит только найти повод, как тут же вцепляетесь в горло!» Видя его в таком состоянии, никто больше не смел проронить ни слова.
К полудню вернулся Нин Цзинь. Когда его спросили о результатах, он, с помрачневшим лицом, снял со стены широкий тесак, подхватил стоявший за дверью стальной карабин «Ту-я-у» и буркнул: «Твою мать, сами не пошли — я пойду! Сяошо, живо беги на улицу, бей в гонг, пусть все братья из нашего общества «Синего флага» берут оружие и собираются здесь!» Нин Сюэсян ударил по столу: «Безумие! Сяошо, не смей идти!» Батрак замер, не решаясь пошевелиться. Нин Цзинь с силой опустил карабин на пол: «Тогда скажи, что делать?!» Все взоры устремились на Нин Сюэсяна. Но тот смотрел лишь на Сусу, которая, прижавшись к стене, тихо плакала. Фэй Цзоши с тревогой поторопила: «Дядюшка, время не ждет! Скоро стемнеет, надо идти в горы забирать человека!» Нин Сюэсян опустил голову, стиснул зубы и, подрагивая веками, долго размышлял. Вдруг он бросился на стол, колотя по нему кулаками, и громко зарыдал: «Не надо ничего! Не надо! Плевать на эту девку, пусть пропадает!»
Когда люди поняли, что он имеет в виду, они остолбенели. Фэй Цзоши в отчаянии воскликнула: «А как же я? Как же моя невестка, как же свадьба?»
Нин Сюэсян, не поднимая головы, пробормотал, уткнувшись в стол: «Пусть Сусу заменит. Пусть Сусу идет вместо нее».
Добродетель Фэй Цзоши, о которой ходили легенды, зародилась семнадцать лет назад.
Родом она была из деревни Цзоцзячжуан, что в двадцати ли отсюда. В восемнадцать лет ее выдали за Фэй Шуаньцзы. Всю жизнь она ненавидела свою двоюродную тетку — сваху, которая ради подарков от семьи Фэй расписывала их в красках. Только переступив порог их дома, она поняла, как сильно ошиблась. Хоть предки Фэй когда-то и жили богато, из поколения в поколение семья нищала. Теперь их было два-три десятка домов, и ни один из них не мог похвастаться достатком. Больше всего земли было у Фэй Шуаньцзы, но и там едва набиралась сотня му, да из живности — старый бык и тощая ослица. Хуже всего было то, что семья вымирала: отец Фэй Хунфу, уже переваливший за шестьдесят, и его единственный сын Фэй Шуаньцзы, чахоточный бедолага. Шуаньцзы был никчемным человеком. Фэй Цзоши часто думала: если на свете и бывают «фальшивые мужчины», то первый из них — Фэй Шуаньцзы. Впервые она увидела его сквозь свадебную вуаль: худой, как чахлый лук, движения вялые, будто по вате ступает. А если посмотреть сбоку — грудь, как у женщины, выпирает. Оказавшись ночью в постели, она почувствовала одни кости. И этот человек, потратив в первые дни брака последние крохи сил, накопленные за двадцать лет, превратил ее из девушки в женщину, дав лишь смутное представление о супружестве. После чего он благополучно забросил ее, по ночам лишь хрипя и отхаркивая мокроту на другом конце кровати. В бесчисленные долгие ночи Фэй Цзоши молча глотала слезы, уткнувшись в вышитую подушку. Спустя четыре года Фэй Шуаньцзы даже «фальшивым мужчиной» быть перестал — помер. А Фэй Цзоши было тогда всего двадцать два года!
Что делать? Фэй Цзоши снова и снова размышляла об этом ночами после похорон мужа. Она знала: выйти замуж снова — исключено. Ее отец был образованным человеком и с детства внушал ей верность святым заветам древних. Как она могла совершить такой позор? Раз не дано выйти замуж, значит, пойду праведным путем, добуду себе добрую славу.
Первым делом она подумала о смерти. Муж скончался, молодая вдова сожгла последние поминальные деньги и спокойно накинула петлю на шею… Этого было бы достаточно, чтобы деревенский ученый написал отчет властям, и история вошла бы в уездную летопись. Фэй Цзоши была грамотной и не раз читала отцовский экземпляр уездных хроник; в разделе «О добродетельных женах» таких историй было немало. Но, вспомнив жалкий облик Фэй Шуаньцзы, она не пожелала следовать за ним. Мысль о том, чтобы предстать перед судом предков вместе с ним, была для нее невыносима.
Не хочешь умереть — живи вдовой. «Погибнуть легко, остаться верной — трудно», — так говорят люди. Фэй Цзоши верила, что сможет выстоять. Она прожила два года с мужем, который был мужем лишь по имени, и верила, что не оступится и впредь. Буду хорошо вести хозяйство, чтить свекра, а через пару лет усыновлю мальчика из другой ветви рода Фэй, выращу его, женю, и пусть он продолжает род. Но вдруг ей показалось, что это слишком просто и старомодно.
Раз уж я поставила на кон свою жизнь, надо сделать что-то необычное, подумала она.
В ту ночь, после обряда «пяти седьмых» по покойнику, она не могла уснуть. В тишине она услышала звук: это свекор Фэй Хунфу храпел в главной комнате. Он тяжело переживал потерю сына, несколько раз падал в обморок от горя. Но сегодня он спал очень крепко — видимо, слишком устал. Храп был такой громкий, что казалось, будто старый боров вышел из дома и бродит по двору, скребя копытами у ее дверей. От этого звука в голове Фэй Цзоши вспыхнула мысль, и ее охватило волнение.
На следующий день Фэй Цзоши, верхом на черном осле, отправилась в родительский дом. Выплакавшись в объятиях матери, она пошла в кабинет отца, Цзо Юйцзюня. Она знала, что мать проста умом и не поймет. А отец всю жизнь проводил в кабинете за книгами и понимал многое. В комнате, пропахшей чернилами и бумагой, она завела разговор и спросила: «Отец, до какого возраста мужчина может иметь детей?»
Цзо Юйцзюнь был потрясен. Он не ожидал, что его благовоспитанная дочь, послушная, как кошечка, задаст такой постыдный вопрос. Он гневно воззрился на ее лицо, пытаясь найти там следы распутства, чтобы наказать ее, но дочь прозорливо угадала его мысли и поспешила объяснить: она хотела узнать, может ли шестидесятичетырехлетний свекор стать отцом, чтобы родить наследника для дома Фэй.
Цзо Юйцзюнь был поражен еще сильнее. Он не ожидал, что дочь будет так заботиться о семье мужа. «Предки милостивы, что в семье Цзо родилась такая добродетельная дочь!» — воскликнул он. Выпрямившись, как ученый муж, он ответил: «Древние говорили: когда мужчине восемьдесят восемь (по циклу), а женщине семьдесят семь, семя иссякает. Твой свекор достиг восьмидесяти восьми, но это лишь предел. У каждого свой срок: иной уже в пятьдесят слаб, а иной и в девяносто готов к подвигам. Как узнать, способен ли он? Два способа: первый — проверить, есть ли у него силы носить тяжести; второй — проверить, пробивает ли его струя мочи кучу золы. Если эти два признака налицо, надежда на возрождение рода Фэй есть!»
Получив наставление, Фэй Цзоши раскраснелась и откланялась.
Десять дней спустя она сообщила отцу: свекор прошел обе проверки. Фэй Цзоши провела их тайно, столь искусно, что спустя десятилетия люди в округе все еще передавали легенды об ее уме.
Услышав это, Цзо Юйцзюнь нашел сваху, чтобы та подобрала Фэй Хунфу новую жену. Сваха быстро нашла девятнадцатилетнюю дочь бедняка. Цзо Юйцзюнь лично отправился к Фэй Хунфу и рассказал об этом. Услышав, что невестка сама хлопочет о его женитьбе, свекор прослезился: «Не ожидал от нее такой заботы!» А когда узнал о тайных проверках, покраснел как вареный рак, будто предстал перед отцом и дочерью нагишом.
Зимой тридцать первого года правления Гуансюя шестидесятичетырехлетний Фэй Хунфу взял новую жену, и на следующий год у него родился сын, которого назвали Вэньдянь. Фэй Хунфу в слезах пал перед невесткой на колени и трижды поклонился. С того дня подвиг Фэй Цзоши по спасению рода Фэй стал легендой в этих краях.
Потом в семье снова случились беды: Фэй Хунфу, истощенный молодой женой, умер, когда Вэньдяню было три года; а когда мальчику исполнилось пять, из-за особых обстоятельств ушла из жизни и его мать. Так Фэй Цзоши стала для деверя и матерью, и главной опорой дома. Несмотря на бедность, она отправила Вэньдяня учиться. Он проучился в деревне, а два года назад она отправила его в уезд Линьи в среднюю школу. Она твердо верила словам отца: «Все профессии низки, лишь учение благородно». Она решила, что Вэньдянь должен стать ученым человеком. И сейчас она выдавала шестнадцатилетнего Вэньдяня замуж (жениться), чтобы как можно скорее упрочить цепочку крови рода Фэй.
На третий день после похищения Сюсю свадьба Фэй Вэньдяня состоялась по графику. Когда свадебный кортеж дома Нин прибыл к порогу дома Фэй, Фэй Цзоши все еще пыталась образумить жениха. Фэй Вэньдянь вернулся из Линьи два дня назад, и, узнав, что Сюсю похитили, а невесту заменили на Сусу, он прорыдал весь вечер и с тех пор не вставал с постели. Два дня Фэй Цзоши уговаривала его, пока язык не стал заплетаться, и лишь тогда Вэньдянь смог взглянуть на реальность и согласиться принять Сусу. Сегодня утром, когда он поднялся и умылся, у ворот уже грохотали петарды. По обычаю, жених должен был выйти к паланкину и с поклоном пригласить невесту, но он лишь стоял во дворе с каменным лицом. Фэй Цзоши толкнула его: «Иди же, люди уже у ворот, что ты стоишь!» Лишь после этого Вэньдянь вышел к людям и наспех отвесил поклон.
Когда пришло время «поклониться родителям», произошел трогательный момент: жених и невеста стояли перед пустым местом — некому было принимать поклоны. Распорядитель Нин Сюэши громко закричал: «Нужно кланяться невестке! Где она? Скорее зовите ее!» Несколько женщин вытолкнули из дома Фэй Цзоши. Та отнекивалась: «Нельзя мне кланяться! Нельзя!» Весь двор загудел: «Кому же еще кланяться, как не тебе?» В конце концов, Фэй Цзоши встала перед молодыми. Когда новобрачные опустились на колени, двор замер в благоговении, а некоторые женщины украдкой утирали слезы.
Сусу сидела в спальне, опустив голову, ее лицо пылало, как спелый персик. Она никак не могла представить, что сегодня сидит здесь в роли жены Фэй Вэньдяня. В прошлом году, когда ее сестра обручилась с Вэньдянем, Сусу не могла не завидовать — ведь тот был не только красив, но и учился в Линьи, был единственным на всю деревню студентом. Это предвещало ему блестящее будущее. Сусу часто думала: «Если уж выходить замуж, то только за такого, как жених сестры!»
Ирония судьбы превратила мечту в реальность. Поначалу Сусу сопротивлялась: она не ожидала от отца такой жестокости — вместо спасения сестры придумать такую подмену. Она кричала ему: «Не пойду!» — но отец ударил по столу: «Убью, если не пойдешь!» — «Хоть убей, не пойду!» — отвечала она. Тогда отец смягчился: «Сусу, доченька, я прошу тебя. Неужели не поможешь?» Сусу рыдала: «Но сестра ведь в горах!» Отец вздохнул: «Не поминай ее, это все судьба. Богатых невест много, почему похитили именно ее? Будь послушной, иди, я дам тебе в приданое десять му земли…»
Сусу не думала о земле — в ее возрасте она еще не понимала истинной ценности десяти му. Но она запомнила слово «судьба». Теперь она утешала себя этим: «Ничего не поделаешь, виновата судьба. У Сюсю плохая доля, у меня — хорошая». Сусу сидела, затаив дыхание, и ждала, что уготовила ей жизнь.
Когда совсем стемнело и гости разошлись, Фэй Цзоши привела Вэньдяня в комнату. Сусу не смела поднять глаз, видя лишь медленные шаги мужских ног, остановившихся у стула. Фэй Цзоши поправила фитиль масляной лампы: «Спите», — и вышла.
Сердце Сусу бешено заколотилось. Она знала, что должно произойти. Ей было четырнадцать, когда она случайно подсмотрела подобное. К ним в деревню пришли бродячие артисты с обезьянками, и все побежали смотреть, оставив лишь кухарку Ли. Сусу побежала домой справить нужду и услышала за дверью комнаты брата тяжелое дыхание: «Скажи, хорошо?» — «Хорошо! Очень хорошо!» — отвечал женский голос служанки Сяоцун. Подсмотрев в щель, она увидела, как брат давит на Сяоцун, а та ногами барабанит по его черным ягодицам. Сусу тогда убежала в ужасе, а кухарка потом допытывалась, что она видела. Через несколько месяцев Сяоцун забеременела, и ее выгнали из дома. Эти воспоминания всплывали в памяти Сусу, вызывая странный жар… Теперь, сидя рядом с мужем, она не удержалась и подняла глаза.
Вэньдянь тоже смотрел на нее. Она смутилась и снова опустила голову. Вэньдянь спросил: «Сусу, ты хотела прийти сюда?» Она кивнула. «Тебе нравится, что мы поженились?» Снова кивнула. Вдруг послышался удар — Вэньдянь в ярости вскочил со стула. «Ты что, совсем бессовестная? Твоя сестра страдает у бандитов, а ты…» Услышав упоминание о сестре, Сусу разрыдалась: «Я не хотела, отец заставил, что я могла сделать?» Вэньдянь замолчал, безвольно опустился на стул и вздохнул: «Эх, мы оба в одной лодке…»
В ту ночь они спали по разные стороны кровати, укутавшись в свои одеяла. На вторую ночь было то же самое. Днем они вели себя так, как велела Фэй Цзоши, не подавая виду, что между ними ничего нет.
На третий день разразилась метель. Снег, твердый как крупа, засыпал все вокруг, холод пробирал до костей. Среди ночи Вэньдянь пробормотал: «Как же холодно». Сусу, дрожа, предложила: «Давай согреем постель вместе». Она раскрыла свое одеяло и накрыла его. Вэньдянь лежал неподвижно. Не зная, что у него на уме, Сусу робко залезла под одеяло. Коснувшись его ноги своим коленом, она вздрогнула и отпрянула, но он не шевелился. В ушах Сусу снова зазвучали стоны Сяоцун. Она больше не могла сопротивляться желанию. Как гусеница, она медленно придвинулась к нему. Вэньдянь вздрогнул, но замер. Сусу прижалась к нему всем телом… В этот миг в ворота бешено застучали, и раздался визгливый крик батрака Сяошо: «Вторая барышня! Старшая барышня вернулась!» Сусу вскочила, на ходу одеваясь: «Ой, вернулась! Слава богу!» Убегая, она крикнула Вэньдяню: «Я все равно хочу, чтобы ты был с моей сестрой, вставай скорее!»
Сяошо ждал ее в снегу. По пути он рассказал, что Сюсю сама постучалась в дверь, припорошенная снегом, как снеговик. Она сказала, что один добрый бандит отпустил ее, воспользовавшись метелью.
Дом Нин гудел. Отец, Нин Сюэсян, ревел, как бык: «Позор! Какой позор!» Сусу бросилась в задний двор. Там мать обнимала Сюсю, которая за пять дней сильно исхудала и выглядела как деревянная кукла. «Сестренка, я вернулась», — прошептала Сюсю. Сусу сказала: «Сестра, я больше не буду тебя заменять, иди в дом Фэй». Невестка Лянье ущипнула ее за бок — Сусу не знала, что сестра уже все поняла. «Тебе идти, я уже не гожусь для него», — ответила Сюсю. Сусу возразила: «Нет, он до сих пор помнит о тебе. В эти дни он даже не трогал меня…» Все женщины в изумлении посмотрели на Сусу, а Сюсю закрыла лицо руками и зарыдала.
Сусу побежала в дом Фэй. Вэньдянь ссорился с Фэй Цзоши, настаивая, что должен идти к ней. «Иди, если хочешь», — сказала Сусу, и Фэй Цзоши отпустила его.
Когда Вэньдянь пришел в дом Нин, все женщины замерли за дверью.
— Ты вернулась, — сказал Вэньдянь.
— Да, вернулась, — ответила Сюсю.
— Я вернулся из Линьи и узнал о беде, все эти дни думал о тебе.
— Зачем думал? Разве не было Сусу?
— Это их затея, я не хотел этого, спроси ее…
— А если не хотел, что теперь? Я тебе еще нужна? — Сюсю замолчала, а потом добавила: — Знаешь, то, что я берегла для тебя… люди в горах уже забрали…
Вэньдянь в ярости крикнул: «Ты! Как ты можешь…»
Сюсю продолжала: «Меня запирали в хижине, дверь открывалась, входил один, потом другой… три дня и три ночи…»
Сусу, стоявшая за дверью, почувствовала, как леденеет кровь. Мать зарыдала в снегу.
Вэньдянь выскочил из дома, схватил Сусу за руку и потащил прочь. «Зачем ты? Я должна остаться с сестрой!» — кричала она, но он не слушал.
В доме Фэй он в ярости сорвал с нее одежду и грубо овладел ею. Сначала Сусу терпела, но боль была невыносимой, и она вскрикнула: «Фэй Вэньдянь, ты бандит!» Вэньдянь, припав к ней, зарыдал: «Бандит… да, я бандит… бандит…»
Добавить комментарий