Красный уровень опасности из-за смога. Внутри двора всё окутано дымкой, а если поднять голову, то над красными стенами и черепицей небеса кажутся сплошным хаосом; небоскребы делового центра уже давно скрылись в ядовитой мгле.
Чжай Мяо сидела на корточках на ступеньках у входа в восточный флигель, медленно и мучительно то завязывая, то развязывая шнурки на ботинках. Вдруг дверь напротив со скрипом отворилась, и она тут же вскочила:
— Брат!
Сун Янь не ответил. Он прошел в ванную комнату по соседству и принялся чистить зубы.
Чжай Мяо подбежала к нему и в отражении зеркала увидела, что его глаза налились кровью, под ними залегли темные круги. Вид у него был совершенно изможденный — видимо, он не сомкнул глаз всю ночь.
Стоя в дверях, она тихо спросила:
— Ты пойдешь к ней?
Сун Янь снова промолчал. Прополоскав рот, он наклонился, плеснул на лицо холодной водой, вытерся полотенцем и принялся бриться. Электрическая бритва тихо жужжала.
Поняв, что говорить он не намерен, Чжай Мяо вздохнула. Она было собралась уходить, сжимая в руках лямки рюкзака, но, не выдержав, вернулась:
— Брат, я просто хочу напомнить: она была пьяна.
— Она была не в себе, просто выплескивала эмоции, у нее не было разума, — продолжала Чжай Мяо. — Все ваши проблемы никуда не делись. Если ты примчишься к ней сейчас, не станет ли это снова такой же запутанной, болезненной историей?
— Я знаю, — ответил Сун Янь, слегка дернув уголком рта.
Чжай Мяо опешила.
Сун Янь больше не проронил ни слова. Он приподнял подбородок, глядя в зеркало, и продолжил брить подбородок.
С момента их расставания в Сисиди прошло полтора месяца, и тишина за это время была более чем красноречивой — она не планировала ничего менять. Если бы не выходка Чжань Сяожао, которая спровоцировала её, время и здравый смысл постепенно стерли бы всё.
Если судьба распорядится так, что в одном городе они больше никогда не встретятся — что ж, это будут еще десять лет молчания.
В конце концов, эта женщина как никто другой умела жить в тишине и отчуждении.
Чжай Мяо, еле сдерживая боль в голосе, спросила:
— И ты всё равно… пойдешь к ней? Брат, тебе 28, а не 18. Если ты снова через это пройдешь, ты же совсем сломаешься!
Сун Янь опустил голову, отложил бритву и, опираясь руками о раковину, долго молчал. Наконец он спросил:
— Чжай Мяо, после того, что случилось вчера ночью, если я не пойду к ней, что изменится?
Чжай Мяо была девушкой, ей не нужно было объяснять дважды:
— Тогда я бы на твоем месте к ней больше никогда не подошла.
— Поэтому я и иду к ней, — Сун Янь снова посмотрел в зеркало и продолжил бриться.
Чжай Мяо застыла в немом изумлении.
И правда. Он был лишен выбора.
Пойти — не значит гарантировать счастливый конец. Но не пойти — значит признать поражение заранее.
Ситуация зашла в тупик, из которого нет возврата, но он, в конце концов, всё еще был не в силах её отпустить.
— Брат, ты правда так сильно её любишь? — тихо спросила она.
Сун Янь промолчал.
— Ты же сам говорил: «Лучше не видеться». Если не видеться — станет легче.
— Но она пришла, — ответил Сун Янь. — Я должен встретить её.
Чжай Мяо не поняла:
— Она пришла? — Она обернулась к главным воротам.
Сун Янь уже привел себя в порядок и вышел из ванной, направляясь в свою комнату:
— Иди в школу, не лезь в мои дела.
— Эй… — Чжай Мяо хотела что-то добавить, но он уже захлопнул дверь.
Сюй Цинь проснулась и с удивлением обнаружила, что находится в доме семьи Мэн. Она знала, что вчера была пьяна, но не понимала, как Мэн Яньчэнь и Сяо Исяо могли доставить её сюда.
Спросить было не у кого — было девять утра, и все домашние уже ушли на работу.
Что ж, так даже лучше. Она сможет побыть в тишине.
Она перевернулась на другой бок, зажмурилась и уткнулась головой в подушку. Детали вчерашнего вечера расплывались в тумане, но общая картина была ясна как день — она заявилась к Сун Яню домой и закатила пьяную истерику.
Её щеки горели от стыда, но еще сильнее терзало раздражение.
Не надо было пить. Не надо было в беспамятстве бежать к нему.
Она лишь подлила масла в огонь и без того ледяных отношений, окончательно превратив тупик в безвыходную ситуацию.
Дошло до того, что без радикальных перемен всё закончится крахом.
Но как добиться этих перемен?
Зазвонил телефон. Это был Сун Янь.
Сюй Цинь не знала — радоваться ей или огорчаться. Промедлив несколько секунд, она ответила:
— Алло?
Голос Сун Яня был приглушенным:
— Это я.
— Я знаю, — тихо ответила Сюй Цинь.
— Проснулась?
— Да.
Короткое молчание.
— Где ты? — спросил он.
— Дома.
— Я приеду к тебе.
— В этот дом, на западе.
Сун Янь снова промолчал. Снова тишина.
— Подожди меня, я скоро вернусь, — сказала она.
— Ладно… Тогда до связи.
— Угу.
Опустив телефон, Сюй Цинь уткнулась лицом в подушку. Она загнала себя на край пропасти, где нужно было сделать выбор — не между Сун Янем и собой, а между Сун Янем и семьей.
Отступать было некуда.
В голове хаотично метались мысли, от которых раскалывалась голова.
Она быстро умылась, оделась и собралась уходить, как вдруг, проходя мимо, заметила, что дверь в кабинет Фу Вэньин приоткрыта.
Она хотела заглянуть и поздороваться, думая, что мать дома.
Зайдя внутрь, она обнаружила, что там никого нет — горничная, должно быть, просто забыла закрыть дверь после уборки. Сюй Цинь закрыла её и обвела взглядом кабинет, с удивлением заметив, что за столько лет здесь ничего не изменилось.
Она в последний раз заходила сюда, будучи еще совсем подростком.
Она смотрела на массивный стол из красного дерева, на ковер цвета спелого пиона, и её дыхание стало тяжелым. Ей вдруг почудилось, что перед ней стоит юная Мэн Цинь, опустив голову. Страх заставил её худые ноги дрожать.
Фу Вэньин сидела рядом с ледяным лицом.
Она подошла и потянула мать за рукав:
— Мама…
Фу Вэньин оттолкнула её руку:
— Я не твоя мама. У меня нет такой непослушной дочери.
Она молчала, лишь мелко дрожала.
— Я говорила тебе, чтобы ты не водилась с кем попало? Ты не ценишь себя! Если хочешь быть с ним, то можешь не учиться, в этот дом можешь не возвращаться и больше никогда не называй меня мамой!
Она долго стояла в оцепенении, а потом дрожащей рукой потянулась к ней:
— Мама…
Фу Вэньин снова оттолкнула её, долго молчала, а потом вынесла вердикт:
— Цинь-цинь, если будешь слушаться, я отправлю тебя учиться за границу, дам тебе лучшую жизнь. Но если хочешь творить, что вздумается, и тебе плевать на эту семью, я прямо сейчас отправлю тебя обратно в Лянши, и ты никогда не вернешься в Дичэн. У тебя больше не будет ни папы, ни мамы, ни брата. У тебя не будет дома. И даже если ты будешь плакать перед отцом и братом — это не поможет. Я сказала.
Она стояла онемевшая, её рука медленно соскользнула с края маминого халата.
Фу Вэньин встала и ушла. А она наконец прошептала:
— Мама, я буду тебя слушаться.
Сюй Цинь помнила, что та молчаливая маленькая девочка не произнесла ни слова оправдания, не проронила ни слезинки. Она просто молча приняла всё как данность.
И теперь, стоя здесь в одиночестве, она видела ту картину — беззащитного, брошенного ребенка. Это видение стало её ночным кошмаром, от которого она не могла избавиться, как и от воспоминания, когда в детстве стояла за дверью спальни родителей и слушала, как они ссорятся, решают развестись и говорят, что никто из них не хочет забирать её себе.
Сюй Цинь закрыла дверь кабинета, постояла минуту, молча надела маску и вышла из дома.
Когда Сюй Цинь дошла до ворот «Пальмового сада», Сун Янь уже был там. Он стоял под вечнозеленым деревом и курил. На нем было серое приталенное пальто, и на первый взгляд он казался даже немного похудевшим.
Увидев её, он потушил сигарету.
Сюй Цинь была в маске, видны были только глаза:
— Почему ты без маски?
Сегодня был сильный смог.
— Забыл, — ответил он.
Сюй Цинь достала из кармана еще одну:
— У меня есть запасная.
Сун Янь взял её, натянул на лицо и спросил:
— Завтракала?
Она покачала головой.
Его взгляд задержался на её бровях:
— Что хочешь съесть?
Сюй Цинь посмотрела на его маску:
— Каши.
— Какой?
— Белой рисовой… без добавок.
В округе не было ни одного места, где подавали бы просто пустой рис.
— У меня дома есть вода и рис, — сказала Сюй Цинь.
Они молча вошли в комплекс и направились к дому. В лифте встали в противоположных углах, сохраняя дистанцию. Оба старались избегать зрительного контакта, и даже если их взгляды пересекались, они тут же перескакивали на брови, на губы, куда угодно, но не в глаза.
Дома Сун Янь открыл шкафчик и, увидев новую пачку риса, удивился:
— Вы же дома не готовите, откуда рис?
— Выдали в больнице, — ответила она.
— Когда?
— Не помню.
Сун Янь посмотрел на упаковку:
— Не просроченный?
— С чего бы ему быть просроченным?
Он проверил дату:
— Нет, нормальный.
Он достал пакет, спросил:
— Есть ножницы? — заметив её растерянный взгляд, добавил: — Ладно, сойдет и кухонный нож.
Сюй Цинь подала ему нож.
Он разрезал пакет, она принесла кастрюлю. Сун Янь насыпал стакан риса, поднес к крану, и тут Сюй Цинь спросила:
— Этого хватит?
Он посмотрел на неё.
— Выглядит как-то маловато.
— Сварится — станет много, — ответил он.
— А, ясно.
Он промыл рис, добавил воды, поставил на плиту и попробовал зажечь — не вышло. Попробовал еще раз — снова нет.
Сун Янь нагнулся, заглянул в шкафчик с трубами и спросил:
— Когда последний раз пользовались плитой?
— … — Сюй Цинь поджала губы. — Никогда.
— …
Пытаясь исправить ситуацию, она потянулась за телефоном:
— Может, она сломана? Позвоню в администрацию.
— Погоди, — остановил её Сун Янь. Он присел на корточки, пошарил в шкафу и обнаружил, что перекрыт вентиль.
Он повернул его, встал и снова поджег — загорелось.
— … — Сюй Цинь выдала: — Здорово.
— … — Сун Янь промолчал.
Он накрыл кастрюлю крышкой и, сделав шаг назад, прислонился к столешнице. Он смотрел на живой огонь, но не на нее:
— Никогда не ешь дома?
— Угу.
— А что ешь? Заказы?
— Заказы, да столовая в больнице. — Она тоже смотрела на кастрюлю. — А ты?
— У нас в части своя столовая. …А если дома, то готовит тетя.
— Тетя очень вкусно готовит, — отметила Сюй Цинь.
— Угу.
Секунда тишины. Только пламя лизало дно кастрюли, да внутри побулькивала вода.
— У вас в части еда вкусная? — продолжала она.
— Пойдет, — ответил Сун Янь. — А у вас?
— Так себе, не очень.
— Понятно. У нас в части кормят неплохо, лучше, чем в больнице.
Произнося это, Сун Янь непроизвольно повернул голову к Сюй Цинь. Она, почувствовав его движение, по закону рефлекса тоже повернула голову. Их взгляды встретились. В этот раз они по-настоящему посмотрели друг другу в глаза — прямо и серьезно.
И сердце в груди пропустило удар.
С момента их встречи сегодня они старательно избегали друг друга, но тут всё произошло само собой.
Вода закипела. Крышка начала подпрыгивать, и бульон выплеснулся на плиту, зашипев.
Сун Янь отвел глаза и потянулся к плите. Сюй Цинь тоже машинально подалась вперед. Бульон осел, зерна риса заплясали в кипятке, по комнате поплыл аромат свежей рисовой каши.
Сюй Цинь принюхалась.
— Проголодалась?
— Угу.
— Потерпи еще немного.
— Хорошо.
Сун Янь накрыл кастрюлю, оставив щелочку, и снова отступил назад, опираясь на столешницу. Сюй Цинь инстинктивно встала рядом с ним.
Они продолжали ждать, пока каша сварится. Возможно, было бы лучше, если бы они могли ждать так вечно.
В конце концов, он нарушил эту призрачную идиллию:
— Сюй Цинь.
— М?
— Помнишь, что ты сказала вчера?
Сюй Цинь опустила глаза и помолчала:
— Что-то помню, что-то нет.
— Угу. Ты сказала, что больше не придешь. Помнишь?
Сюй Цинь кивнула:
— Помню.
— Ты сейчас не пьешь? — спросил он.
— Нет.
— И ты всё еще так считаешь?
Сюй Цинь опустила голову и закрыла лицо руками:
— Не знаю.
Короткая пауза.
— Если я приду, ты будешь ждать? — спросил Сун Янь. Не дожидаясь ответа, он коротко усмехнулся: — Ждать чего-то неопределенного — мне тебя даже жалко.
Будущее было туманным. Она боялась, да и на него давили не меньше.
Сюй Цинь убрала руки от лица:
— Сун Янь, я правда не знаю, что делать. Не знаю, что требовать от тебя, что от себя. Не знаю, как мне быть с тобой, как быть с семьей. Я…
— Я знаю, что тебе страшно, — сказал Сун Янь с легкой насмешкой над самим собой. — Я тоже хотел сказать: если ты будешь тверда, остальное я возьму на себя. Если ты решишься — я выдержу.
— Но я знаю, что эти слова пустые.
Глаза Сюй Цинь покраснели, она отвернулась, чтобы скрыть слезы. Да, даже если он будет рядом, она всё равно будет бояться. Цена, которую нужно было заплатить, оказалась слишком велика. И он это прекрасно понимал.
— Мне просто не хватает смелости, — прошептала она.
Сун Янь покачал головой и слабо усмехнулся:
— По правде говоря, мне тоже стыдно, что я втянул тебя в такое положение.
У Сюй Цинь задрожал подбородок:
— Я знаю. Я знаю, что ты хороший…
Она замолчала.
Сун Янь тоже хранил молчание. Через некоторое время он глубоко вздохнул и добавил:
— Я могу обещать, что буду относиться к тебе хорошо, каждый день, без предательства, без равнодушия, и сделаю всё, чтобы наша жизнь стала лучше. Но я не могу обещать, что этого будет достаточно для тебя и для твоей семьи.
Сюй Цинь нечего было ответить. Её сомнения, страхи, тревоги — всё это он озвучил за неё.
— Я понимаю, что ты в тяжелом положении. И я знаю, что, если ты выберешь меня, тебе придется многим пожертвовать. Я понимаю. Но… — Сун Янь сделал паузу на десять секунд и, наконец, произнес: — Ты больше не можешь врываться в мою жизнь, когда тебе вздумается.
Его голос звучал спокойно. Это было решение, принятое после долгих раздумий, финальная печать на их отношениях:
— Либо мы вместе, либо больше никаких встреч. Решай.
Сюй Цинь опустила голову. Она хотела что-то сказать, но губы дрожали, и она плотно сжала их. По щеке скатилась слеза.
Добавить комментарий