Поток все еще был бурным, но здесь уже было мелко, и Сюй Цинь не грозило быть унесенной водой.
Сун Янь опустил глаза, мельком взглянул на нее и тут же отвернулся. Он стоял на месте, тяжело дыша. Он выложился до полного истощения, и настроение у него, естественно, было паршивым.
Но к тоннелю под мостом одна за другой продолжали сползать потерявшие управление машины. Из уст Сун Яня посыпался град мата. Вспомнив до восемнадцатого колена предков всех этих водителей, он, не переставая ругаться, пошел проверять автомобили один за другим. К счастью, все они оказались пустыми.
Осмотрев машины, Сун Янь принялся устанавливать предупреждающие знаки. Сюй Цинь заметила, что его руки были в крови: только сейчас она вспомнила, как он порезался об осколки, вытаскивая ее из салона.
— У тебя рана на руке, — сказала Сюй Цинь, направляясь к нему.
В этот момент ожила его рация:
— На проспекте Осеннего озера цепная авария. Трое пострадавших заблокированы в кабинах…
Сун Янь обернулся и посмотрел на Сюй Цинь. Она стояла под проливным дождем, бледная, худая и хрупкая. Он окинул ее взглядом, словно выполняя дежурную проверку: убедился, что с ней все в порядке, задача выполнена — и, развернувшись, пошел прочь.
— Ты знал, что в машине я? — спросила Сюй Цинь ему вслед.
Сун Янь на секунду запнулся, но ничего не ответил. Рация снова затрещала, и он продолжил идти, не оглядываясь.
Сюй Цинь больше не пыталась его остановить. Она смотрела, как он широким шагом удаляется, заворачивает за угол и исчезает из виду.
Телефон Сюй Цинь промок и не включался. Но и без телефона она знала, что из больницы уже звонят: при крупных катастрофах запускался план экстренного реагирования, и все дежурные и резервные врачи, независимо от отделения, должны были немедленно явиться на работу.
Машину сейчас достать было невозможно, но, к счастью, больница находилась недалеко — пешком минут десять.
Когда Сюй Цинь добралась до больницы, было около полуночи.
Весь холл отделения неотложной помощи был заполнен промокшими насквозь людьми. Три-четыре уборщицы мыли полы без остановки, но поток пациентов не иссякал: стоило вытереть пол насухо, как в следующую секунду он снова покрывался грязными лужами.
Пробегавшая мимо Сяо Нань, увидев Сюй Цинь, испуганно ахнула:
— Доктор Сюй, что с вами? Вы что, в воду упали?
— Упала, но все в порядке. Я сейчас переоденусь и вернусь. Кстати, высуши мой телефон, не знаю, будет ли он еще работать.
— Давайте.
Сюй Цинь приняла душ в больничной душевой, переоделась в запасную форму и, вернувшись в отделение, включилась в работу вместе с коллегами.
Шторм бушевал всю ночь. В отделении неотложной помощи до самого утра горел яркий свет.
В эту ночь катастрофы, в темных, залитых дождем углах города дорожная полиция, вооруженные силы, пожарные, спасатели, спецназ и медики… бесчисленное множество людей, стиснув зубы, из последних сил защищали этот город. Для них эта ночь была бессонной.
К рассвету буря начала стихать. Новых пострадавших больше не привозили, и врачи с медсестрами наконец получили долгожданную передышку.
Проходя по коридору возле операционных, Сюй Цинь видела, как некоторые врачи и медсестры спали, привалившись к стенам прямо на полу.
В коридоре было тихо, горел ослепительно-белый свет.
Сюй Цинь бесшумно зашла в санитарную комнату, трижды тщательно вымыла руки и, подняв голову, увидела в зеркале свои глубоко запавшие глаза.
Вернувшись в кабинет, она осознала, что у нее пересохло во рту — она не пила уже больше десяти часов. Налив себе теплой воды, она подошла с чашкой к окну.
За окном моросил мелкий дождь.
Небо едва светлело. На улицах царила разруха: поваленные деревья, брошенные машины, повсюду валялся мусор и обрывки пластика.
В половине пятого утра дворники уже начали убирать город, а спасатели под дождем оттаскивали машины, распиливали деревья и расчищали дороги.
В утренних сумерках туда-сюда сновали мужчины в оранжевых комбинезонах.
Сюй Цинь вспомнила Сун Яня.
Вспомнила, как он в одиночку выталкивал ее машину из водяной ловушки, как разбивал молотком стекло и вытаскивал ее.
Прошлой ночью были тысячи звонков, тысячи мест, где нужна была помощь, тысячи спасателей — но именно он оказался там и спас ее.
Сюй Цинь допила воду и пошла в комнату отдыха.
Через полтора часа начиналась ее следующая смена.
Если ночной поток пациентов состоял в основном из пострадавших в ДТП и тех, кто едва не утонул, то днем стали поступать люди с обострениями заболеваний из-за резкого перепада температуры и давления.
Сюй Цинь крутилась как белка в колесе; когда смена закончилась, было уже шесть вечера. Во время пересменки у нее едва хватало сил переставлять ноги.
Ее машина все еще плавала в тоннеле. Она позвонила Сяо Исяо и попросила его найти эвакуатор, а сама поймала такси и поехала домой.
По дороге таксист слушал радио. В новостном выпуске диктор вещал:
— «В результате вчерашнего разрушительного ливня в девяти главных и трех пригородных районах города зафиксированы масштабные затопления. Экономический ущерб оценивается в 9,11 миллиарда юаней…»
— Вчера лило так лило, везде реки разлились, — заговорил таксист. — Досталось же полиции и пожарным, умотались ребята. Я сегодня утром выезжал, видел группу пожарных — видать, где-то тут работали. Все насквозь мокрые, одежда в грязи, в листьях, в щепках каких-то. Так они прямо на земле спали вповалку. У некоторых лица и руки в крови были…
Сюй Цинь молчала. Она не знала, были ли это Сун Янь и его команда.
Может быть, да. А может, и нет.
В этом огромном городе таких, как Сун Янь, было слишком много.
Но именно благодаря этим людям восстановительные работы после катастрофы были завершены за один день. К вечеру следующего дня транспорт, медицина, торговля и вся городская инфраструктура вернулись к нормальной работе.
Таков был этот северный мегаполис — как гигантская, бешено вращающаяся машина: она могла ненадолго остановиться, а затем упрямо, с холодной решимостью, снова продолжала свой стремительный бег вперед.
После того шторма температура резко упала. Днем это еще не так чувствовалось, но вечером без куртки на улицу было не выйти.
Машина Сюй Цинь не подлежала восстановлению, и Мэн Хуайцзинь купил ей новую. Забрать ее можно было через неделю.
Пять дней подряд Сюй Цинь ездила на работу на такси. Пять дней подряд она сидела в полумраке на заднем сиденье, смотрела на холодные ночные огни города и, съеживаясь от пронизывающего ветра, вспоминала Сун Яня.
Вспоминала то чувство надежности и тепла, когда в ту штормовую ночь она упала в его объятия.
На шестой день Сюй Цинь через свои связи достала расписание дежурств Сун Яня и узнала о правилах в его части.
У них был жесткий армейский режим. Несмотря на посменный график работы, неженатые военнослужащие в свободное время были обязаны находиться на территории части: проходить тренировки и жить в казармах. Выходить за пределы части, днем или ночью, строго запрещалось.
Раз в месяц ему полагался отпуск на три дня. Он мог поехать домой, но не имел права покидать пределы города и должен был находиться в постоянной готовности.
Положив трубку, Сюй Цинь встала перед панорамным окном и посмотрела вниз, на улицу Уфан.
Была половина шестого. Красное солнце клонилось к закату. Высотки отбрасывали на старые дома длинные косые тени, рассекая красные кирпичные крыши на контрастные полосы света и тьмы.
Она молча ждала.
Через несколько минут пришло сообщение: это был график отпусков Сун Яня.
Сегодня был третий, последний день его увольнительной.
Сюй Цинь тут же развернулась, вышла из квартиры, спустилась на лифте и вышла на улицу.
За какие-то шесть дней сменился сезон.
В искусственном парке под ее окнами листья на деревьях начали желтеть.
Сюй Цинь прошла по вымощенной камнем дорожке среди высоких кустов к задним воротам жилого комплекса, пересекла переулок и оказалась на улице Уфан.
Она растворилась в толпе, пробираясь сквозь длинные тени и кроваво-красный свет заката. Мимо проплывали швейная мастерская, лавка специй, парикмахерская, овощной лоток… В самом конце улицы густо пахло цветущим османтусом.
Свернув в узкий переулок, она подошла к воротам дома семьи Чжай.
Калитка была приоткрыта.
Сюй Цинь протиснулась в щель. Солнечный свет падал на экранную стену. Обогнув ее, она вошла во двор.
На стыке лета и осени земля перед западным флигелем была густо усыпана лепестками глицинии.
Дверь в главный дом была заперта — дяди и тети не было. Сюй Цинь пересекла двор, ступая по мягкому, нежному ковру из опавших цветов.
Она приподняла занавес из плетей глицинии, на которых уже висели мелкие плоды, и поднялась на галерею. Дверь и окна западного флигеля были закрыты.
Сюй Цинь постояла секунду, затем подняла руку, чтобы постучать. Но не успела она коснуться дерева, как по ту сторону раздались тяжелые, быстрые мужские шаги. Кто-то со звоном сгреб ключи со стола, и в следующее мгновение дверь распахнулась.
Сун Янь, слегка опустив голову, с зажатой в зубах сигаретой, прятал ключи в карман. Он уже занес ногу, чтобы переступить порог, но замер, увидев перед собой Сюй Цинь.
Его тело рефлекторно дернулось назад, но он тут же остановился. Взгляд стал жестким.
Он на полсекунды приоткрыл рот, смерил ее взглядом с ног до головы и издевательски усмехнулся:
— Опять мимо проходила?
Значит, он знал, что в прошлый раз она приезжала в часть.
Сюй Цинь посмотрела ему в глаза и ответила:
— Не проходила. Приехала специально.
— Что надо?
— Ты спас меня в тот раз. Я пришла сказать спасибо.
Сун Янь молча смотрел на нее несколько долгих секунд. В его глазах мелькнула насмешка. Перекатив сигарету в уголок рта, он спросил:
— И только ради этого? — Он перешагнул порог и закрыл за собой дверь.
Сюй Цинь не отступила ни на шаг, и расстояние между ними сократилось до минимума.
Его грудь почти касалась ее. Сюй Цинь опустила глаза, глядя на рельеф мышц под тонкой футболкой, и повторила:
— Да, чтобы сказать спасибо.
Сун Янь прислонился спиной к стене и посмотрел на нее сверху вниз. Его голос зазвучал низко и вкрадчиво:
— Ну тогда скажи, как именно ты собираешься меня благодарить?
Сюй Цинь не была готова к такому вопросу. Она прямо посмотрела на него и ответила:
— А как ты хочешь? Как скажешь, так и отблагодарю.
Взгляд Сун Яня потемнел. Он смотрел на нее, словно взвешивая ее слова, а затем вдруг отлепился от стены и всей своей огромной фигурой навис над ней. Его пальцы, сжимавшие сигарету, коснулись ее шеи. По телу Сюй Цинь пробежал электрический разряд.
Она замерла, не шевелясь.
Его пальцы, покрытые грубыми мозолями, медленно заскользили вверх по ее белой, нежной коже. Он наклонился к самому ее уху и хрипло спросил:
— Значит, как скажу, так и отблагодаришь?
Сердце Сюй Цинь екнуло.
— Говори.
— А если я скажу, что ты должна отплатить мне собой? М-м? — Он двумя пальцами игриво приподнял ее подбородок. Резкий запах дорогого табака ударил ей в нос.
Сюй Цинь почувствовала, как подкашиваются ноги. Она слегка прикусила губу, не проронив ни слова.
Сун Янь склонил голову набок, разглядывая ее в упор, и вдруг презрительно хмыкнул. В его глазах, секунду назад полных пьянящей опасности, теперь явственно читалось презрение:
— Если бы каждая спасенная мной баба расплачивалась со мной собой, я бы давно сдох от истощения. С какой стати это будешь ты?
Он выпрямился, брезгливо оттолкнув ее подбородок пальцами.
Сюй Цинь промолчала.
Сун Янь вынул сигарету изо рта, выпустил клуб дыма и сквозь эту сизую, подсвеченную багровым закатом дымку смерил ее надменным взглядом:
— И откуда в тебе столько самоуверенности? Неужели ты думаешь, что спустя столько лет я всё еще сохну по тебе и всё еще хочу тебя трахнуть?
Его слова были жестокими и били наотмашь, не оставляя камня на камне. Даже у непроницаемой Сюй Цинь лицо слегка побледнело.
Она едва заметно покачала головой:
— Сун Янь, не разговаривай со мной в таком тоне.
Лицо Сун Яня исказила гримаса отвращения, он повысил голос:
— А ты, блядь, надеялась, что я буду с тобой расшаркиваться и звать «госпожой Мэн»?!
После его резкого окрика во дворе воцарилась гробовая тишина. Можно было услышать, как падает иголка.
Сюй Цинь стояла ровно, глядя прямо на него. Края ее глаз слегка покраснели.
Сун Янь плотно сжал губы и замолчал. Он отвернулся, глядя на деревяшки, разбросанные по двору. Его желваки заходили ходуном; о чем он думал в этот момент, было известно лишь ему одному.
Постепенно в его взгляд вернулся холод. Он собирался сказать что-то еще более жестокое, но, повернув голову, увидел в ее глазах дрожащие слезы.
Брови Сун Яня болезненно дернулись. Он стиснул зубы, с отвращением ткнул в нее пальцем и пригрозил:
— Глотай. Даже не думай, блядь, разыгрывать передо мной эту карту.
Он слишком хорошо знал, насколько холодной и бессердечной она может быть. Ее нежность или показная слабость — это всегда лишь инструмент для достижения цели.
— Ты меня слышала?! — рявкнул он.
Сюй Цинь упрямо смотрела на него, ее глаза все больше наполнялись слезами.
Сун Янь пришел в бешенство; ему хотелось сорвать с нее эту маску. Он сделал широкий шаг вперед, грубо схватил ее за воротник и впечатал спиной в колонну:
— Хватит строить из себя жертву!
Сюй Цинь стиснула зубы и со злостью, словно принимая вызов, уставилась на него.
В следующую секунду огромная, тяжелая слеза скатилась по ее щеке, упала ему на тыльную сторону ладони и разбилась на несколько капель.
Словно обжегшись, он мгновенно разжал руки и отступил на шаг.
Сюй Цинь бессильно привалилась к колонне, на ее измятой одежде остались глубокие складки.
В ранних сумерках осени двор был тихим и прохладным. Они стояли, не глядя друг на друга, не произнося ни слова.
Лучи заходящего солнца пробивались сквозь листья глицинии, пятнами ложась на их лица.
Наконец Сюй Цинь тихо произнесла:
— Сун Янь, давай помиримся.
Но его лицо было скрыто в тени, и она уже не могла разобрать его выражения.
В кармане его куртки запищал будильник на телефоне.
Ему пора было возвращаться в часть.
Сун Янь, не оглядываясь, спустился по ступенькам, пересек двор и вышел за ворота.
— Я, блядь, уже давно забыл тебя.
Добавить комментарий