Весна 373-го года эры Великой Цинь ничем особо не отличалась от любой другой весны. Цветы, едва распустившись, прятали свои бутоны в ожидании, ежедневно соревнуясь в негласном весеннем состязании, мечтая лишь об одном — расцвести так ослепительно, чтобы поразить весь мир. Или же ручьи, несущие аромат опавших лепестков, неспешно текли из горных ущелий к городским улицам, стремясь к рекам и далее к океану, чтобы донести до далёкой приморской страны, что лежит за высокими горами, едва уловимый аромат хуайнаньских цветов, принадлежащий империи Великой Цинь.
А маленький человечек, уже собравшийся в путь, должен был последовать за этим течением, чтобы исполнить данное давным-давно обещание.
Сяо Цзюэ, потративший три года на восстановление сил, этой весной наконец окреп достаточно, чтобы лично приехать в павильон Ванъян проводить сына.
Бывший император Западной Лян, словно хлопотливая наседка, с пристрастием перебирал узлы сына, морщась при проверке их содержимого. Что это за хлам такой в узелках? Куда страннее того, чем играла когда-то Чангэ: короткие палки с рожками, полые рогатки, стальные кнуты с секретными крючьями, цепи, превращающиеся в молоты, и какая-то мягкая трубка, которая норовила покатиться сама по себе. Сяо Цзюэ попробовал дотронуться до неё, но Баоцзы с криком, подобным поросячьему визгу, бросился в сторону и оттащил руку отца — определенно, ничего хорошего.
Впрочем, сколько он помнил, вещи, которые доставал этот негодник, никогда не были нормальными.
Сяо Цзюэ поджал губы, снова перевязывая узелки сына. Движения его были медленными — казалось, чем медленнее он будет собираться, тем дольше продлится миг прощания.
Предстоял долгий путь, вдали от защитного зонтика двух Святых Великой Цинь, к тому же дело предстояло опасное — кража страны и хождение по лезвию ножа. Сяо Цзюэ верил, что сын справится, но ведь ему всего девять! В чужой стране, вдали от дома, в дворце Гуантан больше не будет этого шумного, скандального маленького хозяина. К тому времени, как он пройдёт через все круги ада, укрепится в чужой стране и вернётся, от того озорного, бесстыжего мальчишки, от этого пухлого «мячика» не останется и следа.
Эх, дети растут, и им суждено улететь из гнезда. Вопрос лишь в том, когда… хотя этот негодник и правда слишком рано…
Сяо Цзюэ молча провёл рукой по мягкой ткани узелка, с грустью думая о том самом человеке. Он навсегда занял прочное, незыблемое место в сердцах этой матери и сына. Она оплакивала его три дня, забыв обо всём на свете, он — отправился в чужие края, рискуя всем ради воплощения его мечты. Они никогда не говорили о нём вслух, но не было дня, когда бы они по-настоящему забыли его.
Впрочем… разве это важно? Ради того, чем он пожертвовал, он достоин такой памяти. Если бы он тогда, зная, что жить ему осталось недолго, не отступил, ещё вопрос, принадлежало бы сердце Чангэ ему, Сяо Цзюэ.
Сяо Цзюэ поднял взгляд к облакам, вспоминая канун Нового года много лет назад: мужчина в синих одеждах, прошедший мимо него в тёплом павильоне особняка Тайши, слегка поднял кубок в знак приветствия: «Ваше Величество, сегодня прекрасный день, пожалуйста, дорожите им».
…Теперь каждый год — прекрасный день, и я дорожу каждым из них… Можешь быть спокоен.
Баоцзы не было дела до тоски и воспоминаний отца. Он громко пересчитывал новые банкноты, довольно хвастаясь:
— Хрустящие! Прямо с печатного станка! Если взять такую, можно горло перерезать, чик!
Сяо Цзюэ тут же отвесил ему шлепок по пухлой попе:
— Отправляешься в путь, а говоришь такие дурные вещи!
Баоцзы хихикнул, пряча деньги за пазуху:
— У меня иммунитет от всех злых сил! Ещё не родился тот, кто посмеет меня тронуть! — он хитро подмигнул матери: — А если и появится, так это ты его родишь. Но я слышал, ты не хочешь третьего?
Цинь Чангэ за эти годы немного поправилась. Держа на руках маленькую дочь Сюэси, она искоса взглянула на сына и строго ответила:
— Один сын, одна дочь — и хватит с меня. Рожу ещё брата, потом будете драться за трон, а мне плакать.
— Пусть дерутся, — махнул рукой Баоцзы. — Кто крадет, у того и красть будут. Я вот как раз собираюсь украсть целую страну, так что если кто-то украдет её у меня — это вполне в порядке вещей. В крайнем случае, обучи Сюэси, пусть она будет императрицей.
Он со смехом потянулся потеребить нежные щечки Сюэси:
— Си-си… Теперь мне не с кем играть, ты, наверное, будешь очень одинока. Какая трагичная судьба…
Цинь Чангэ хлопнула его по рукам:
— Какая ещё игра? Это ты её мучаешь! Жизнь у неё будет трагичной именно с таким братом, как ты.
Баоцзы проигнорировал её и продолжил:
— Си-си, когда вырастешь, смотри, чтобы твой парень не был страшнее брата, иначе я буду бить его при каждой встрече. Помни, ранняя любовь портит развитие — я считаю, с десяти лет в самый раз. И пиши мне отчёты о своих свиданиях, я не против, если они будут похожи на третьесортные любовные романы. И не смей без дела ходить в Лунчжангун, а то увидишь что-то неподобающее, ещё ячмень на глазу вскочит, или — не дай бог — преждевременное половое просвещение… Ой, мам, ты чего!
Цинь Чангэ, мстительно ухватив сына за ухо, заговорила зловещим тоном:
— Товарищ Сяо Жун, прощальный пир съеден, прощальная речь произнесена, деньги и люди при тебе. Могу я узнать, что ты всё ещё здесь делаешь?
— Я налаживаю отношения, — Баоцзы, с ухом, всё ещё оттянутым в сторону, искоса бросил взгляд на «достопочтенную императрицу». — Я хочу углубить воспоминания моей годовалой сестрёнки, пробудить в глубине её души тёплые братские чувства, чтобы в будущем, когда я буду долго отсутствовать во дворце, она не превратилась в «принцессу-миротворицу», которая только и знает, что идти на уступки…
— У тебя познания в словесности и истории становятся всё виртуознее, — улыбнулась Цинь Чангэ, продолжая дёргать его за ухо. — Если боишься, что сестра узурпирует трон — так заканчивай свои дела быстрее и возвращайся.
Баоцзы льстиво улыбнулся, прильнув к материнскому боку. Он слегка отпихнул сестрёнку, ткнулся лицом в щёку Цинь Чангэ и потёрся:
— Тот Лиго — место гиблое, где птицы яиц не несут. Как только совершу свои «злодейства», сразу же ноги в руки — не сомневайся.
Цинь Чангэ моргнула, с удивлением разглядывая его:
— Да? А почему я помню, что в прошлый раз кое-кто, вернувшись из Лиго, на все лады нахваливал тамошних барышень, мол, свежие, горячие и с особой «изюминкой»?
— Ваше Величество, если вам меня не хватает, так и скажите. К чему такие обходные пути? — Баоцзы с чувством погладил мать по талии, оценивающе прикинул размер её бюста и с тайной обидой глянул на сестрёнку, которой «посчастливилось» вырасти на материнском молоке, после чего продолжил тереться о мать. — Я знаю, что ты меня страшно ревнуешь, но, матушка, не бойся: я не из тех негодяев, кто забывает мать, как только заведёт жену. Если у меня появится жена — я не забуду мать. Даже если у меня появится гарем жён — я ни за что не забуду мать! Я даже заставлю гарем моих жён забыть об их собственных матерях!
— Тьфу на тебя! — Цинь Чангэ с силой оттолкнула сына. — Иди и наслаждайся обществом своих воображаемых жён! Девятилетний жеребец, который ещё даже толком не созрел!
— Ты оскорбляешь меня, ты наносишь мне тяжкое оскорбление… — Баоцзы в последний раз погладил сестрёнку по щеке и со слезами на глазах добавил: — Си-си, бедняжка Си-си, я ухожу. Кто теперь защитит тебя от издевательств нашей матушки? Помнишь сказку про Белоснежку, которую я тебе рассказывал? Про королеву, которая вечно спрашивала зеркальце: «Свет мой, зеркальце, скажи, кто на свете всех милее?». Так вот, прототип — это наша матушка…
Хлоп! В этот раз Сяо Цзюэ не выдержал и сам выставил сына за дверь.
— Ты прямо как Танский монах с его поучениями!
Баоцзы ошеломлённо обернулся и через мгновение взревел:
— Твою ж… старая карга! Сказки на ночь — это мой авторский патент! С чего это ты ему их рассказываешь?!
Цинь Чангэ, ничуть не краснея, лениво отозвалась:
— Сказка на ночь — она и есть сказка на ночь. А ты со мной больше не спишь.
Бум!
Бедный император Сяо покраснел до корней волос, превратившись в лоскут ярко-алого кумача.
Фигура многословного наследника Сяо, вместе с его внушительной кавалькадой экипажей, исчезла за горизонтом. Он должен был проехать мимо земель Наньминь, пересесть на корабль и переплыть море, чтобы достичь той далёкой страны с синими морями и вечным теплом.
На самом деле, мать и сын однажды уже проделали этот путь. В тот раз они везли ледяной гроб с телом Чу Фэйхуаня. Цинь Чангэ не стала возвращать его в Лиго, а остановилась у границ Лиского моря и, согласно местным обычаям, опустила гроб в пучину.
На палубе огромного корабля двойные тросы, сплетённые с золотыми нитями, были привязаны к изголовью и изножью хрустального гроба. Это был искусно вырезанный саркофаг в форме дракона, чьё тело изгибалось в прыжке; материал его был бесценен.
Под заунывные морские песни Лиго хрустальный гроб ушёл в тёмно-синие воды. Цинь Чангэ молча смотрела, как снежное пятно удаляется в глубь сверкающих волн и исчезает навсегда. Она думала о том, что «сын моря» наконец вечно упокоился в глубоководной долине. Там песок был бел, как снег, кораллы алели, словно цветы сливы, а изумрудные водоросли ласково гладили его лицо, и рыбы, сверкая серебром, укрывали гроб, словно живым покровом.
Мир тишины, чистоты, где больше нет боли и тревог. Мир, где можно спать вечным сном.
Это был самый достойный финал, которого он заслуживал.
А теперь Баоцзы отправился в Лиго один, без её сопровождения. Этот ребёнок, которого жизнь вечно заставляла взрослеть быстрее времени, наконец совершил свой самый отважный рывок. Он не боялся, но был слегка печален, и оттого болтал без умолку — так, что его невозможно было слушать.
Маленькая Сюэси на руках у матери что-то лепетала на неведомом языке, внезапно вытащила изо рта крошечную белую ручку, которую отчаянно грызла, и принялась махать ею в воздухе, словно прощаясь с братом. Цинь Чангэ склонила голову, улыбаясь дочери, и в её ясных, лишённых примесей глазах увидела то самое едва заметное чувство тоски, что отражалось и в её собственном взгляде.
Сорвался сорванец… улетел.
На самом деле, в этой семье — верхушке власти Великой Цинь — никогда не боялись расставаний. Им приходилось не раз оставлять пяти-шестилетних детей одних дома, чтобы те учились управлять страной. Сын уезжает? Пусть уезжает.
Только вот… это расставание обещало быть долгим…
Глядя вслед сыну, Цинь Чангэ взмахнула рукой. В густой траве впереди промелькнули тени.
Это были тайные стражи Альянса Феникса. В этот раз, когда Баоцзы отправился в Лиго, Цинь Чангэ заранее приказала перебросить все силы Альянса в Цинь на территорию Лиго. Всё равно она теперь владела целой империей, и существование Альянса больше не имело смысла. А сеть «Фэнманьлоу», принадлежавшая Баоцзы, уже давно имела филиалы в Лиго. После нескольких лет подготовки, как только Баоцзы окажется там, он как минимум будет обеспечен как богатейший человек страны.
Впрочем, у Баоцзы были свои планы — довольно дерзкие. Когда Цинь Чангэ впервые о них услышала, то решила, что этот парень — редкостный негодяй.
Но что ж, каждый сам отвечает за свои поступки. Хочешь играть — играй. А если натворишь дел — матушка прикроет и всё исправит.
Те фигуры, что промелькнули в траве, были элитными бойцами «Альянса Феникса», ответственными за безопасность Баоцзы в пути. Правда, Цинь Чангэ отдала им чёткий приказ: не слишком усердствовать, чтобы у наследника была возможность размять кулаки и попрактиковаться в навыках выживания.
Почтенный императорский род Чу, ложитесь-ка спать пораньше, набирайтесь сил, чтобы подготовиться к визиту маленького исчадия ада.
Повозка сына давно скрылась из виду. Цинь Чангэ, держа Сюэси на руках, села в паланкин и начала ворковать с дочкой, прижавшись к ней лицом:
— Эй, Си-си, твой брат, говорят, начал болтать ещё в год. Тебе уже год с хвостиком, а ты всё молчишь? Есть мнение, что материнский интеллект распределяется между детьми поровну: первому досталось слишком много, а второму — остатки. Ты что, отсталая?
Сюэси, полностью согласная с матерью, одарила её совершенной улыбкой в шесть зубов — других у неё пока не было.
Сидящий рядом Сяо Цзюэ нахмурился, в упор глядя на эту женщину, у которой не было никаких запретных тем. Что за бред она несёт? Моя дочь — совершенство, на неё все любуются, у неё такой ясный и проницательный взгляд, какая она «отсталая»? Разве от нас с тобой может родиться кто-то недалёкий?
Это он лишь подумал про себя, но Цинь Чангэ, словно читая мысли, повернулась к нему, похлопала по плечу и сделала выражение лица, означающее: «Я-то, может, и родила бы гения, но с твоими генами — тут уж как повезёт».
…
«Тихо я ухожу, так же тихо, как пришёл, я тряхну рукавами — и не унесу ни одного кочана капусты».
Не то что капусты — маленький принц Сяо, который мечтал вывезти из дворца Гуантан даже игрушки, — уехал несколько дней назад. Он уже достиг земель Наньминь, которые теперь принадлежали Великой Цинь и были переименованы в уезд Минь.
Впереди возвышалась гора, которую называли «Срезающая ветер» — из-за её острых вершин, о которые, казалось, даже ветер резался, пролетая мимо. У подножия пролегал узкий проход, ведущий на равнину.
Погода стояла чудесная, день был ясный, горы утопали в густой зелени. Баоцзы, развалившись у края повозки, от скуки щурил глаза и напевал какую-то песенку — от «Двух тигров» до «Не рвите дикие цветы у дороги». Когда песни кончились, он начал импровизировать. Его спутник, Ютяо, выглядел так, будто вот-вот умрёт от тоски: «Почему все, у кого нет ни слуха, ни голоса, так любят петь?!»
Но сказать об этом хозяину было нельзя: тот лишь с улыбкой успокоил бы его, а потом затянул бы ещё громче.
Не в силах больше терпеть, Ютяо решил отыграться на близнецах. Он принял вид главного управляющего будущего богача Лиго, господина Чу Жуна, и уставился на всё хорошеющих двойняшек:
— Дева Вань-эр, дева Мяо-эр, вы ведь просились сопровождать хозяина, но неужели нельзя хоть немного изменить облик? Так вызывающе выглядите, вы что, хотите навлечь беду на господина?
Близняшки-зайчики перепугались, испуганно переглянулись. Ваньер начала искать в узле карандаш для бровей, но Ютяо снова рявкнул:
— Карандаш? От него есть толк? Используйте это! — он зачерпнул горсть чёрной грязи с земли.
Девочки с трагическим видом посмотрели на грязь: «Не надо… она же вонючая…»
— Ютяо, ты чего? Зачем мазать лицо? — Баоцзы лениво обернулся. Его большие глаза прошлись по заплаканным лицам двойняшек, и он обрушился на Ютяо: — Ты что, совсем не ценишь моё присутствие? Не проявляешь ко мне уважения? Я — достойный принц Сяо, прекрасный, как нефрит, очаровательный и неотразимый, — неужели я не смогу защитить двух девчонок?
Помолчав, он радостно добавил:
— Впрочем, если вдруг не смогу, можно подарить их местному разбойнику в обмен на имя.
Ютяо с почерневшим лицом уставился на господина, из зубов у него вырывался свист. За все эти годы он усвоил главную истину: нет предела бесстыдству, есть только более бесстыдное.
Только он собрался высказать всё, что думает, как впереди раздался пронзительный свист, с лязгом рассекая тишину.
С отвесных скал соскользнули верёвки, и по ним, словно тени, спустились люди в чёрных масках. Их движения были быстрыми и точными — сразу видно, мастера.
Одновременно из густой травы вокруг показались другие фигуры, взяв повозку в плотное кольцо. В их руках блестели широкие тесаки, слепящие глаза.
Ютяо судорожно вдохнул, его глаза вылезли из орбит, как костяшки на счётах:
— Р-р-разбойники!
— Р-р-разбойники! — завизжал Баоцзы, прыгнув на Ютяо и всхлипывая. — Ютяо, мы правда встретили грабителей! Похоже, крутые ребята, даже построение есть. Что делать, что делать?!
Ютяо с подозрением уставился на хозяина: «Ты боишься? Ты точно боишься? Почему мне кажется, что ты безумно доволен?»
Впрочем, эти люди и правда не походили на обычных разбойников: их дисциплина была безупречна, они стояли неподвижно, не проронив ни звука, словно ждали сигнала. Ютяо забеспокоился: «Неужели это не разбойники? Неужели это отряд убийц под маской грабителей?»
— Эй! — Баоцзы, у которого не хватило терпения ждать, пока они произнесут положенное «Я здесь закон», сложил руки рупором и закричал: — Господа разбойники! Будем грабить? Будем убивать? Кого брать — мужчин или женщин? Из мужчин есть готовый паренёк-подросток, из женщин — милейшие близняшки-лоли. Из серебра — ящик золотых слитков, есть ещё…
— Нам нужен ты.
Добавить комментарий