Он с топотом подлетел к ним и уже протянул руки, чтобы стащить матушку с лошади, но, увы, ростом не вышел — силёнок и длины ног не хватило. Тем временем Су Сюань уже легко соскочил на землю и помог Цинь Чангэ спуститься.
Словно не замечая, что лицо Булочки Сяо Баоцзы стало чернее дна котла, Су Сюань с улыбкой обратился к Цинь Чангэ:
— Я обязательно досконально разузнаю о сегодняшнем происшествии и дам вам ответ.
Цинь Чангэ с улыбкой кивнула:
— Благодарю за труды. У главы союза и так полно дел, не смею вас задерживать.
Су Сюань усмехнулся и только тогда повернулся к злобно сверлящему его взглядом Сяо Баоцзы:
— Маленький молодой господин, давно не виделись.
— Просто «молодой господин»! Зачем добавлять «маленький»? — Сяо Жун стал выглядеть ещё свирепее.
Впрочем, его яростный взгляд и тон тут же совершили крутой поворот, стоило ему увидеть раскрытую ладонь Су Сюаня.
— Это что такое? — его большие чёрные глазки азартно заблестели.
На ладони Су Сюаня лежали две вещицы. Одна — изящный кубик, разделенный на шесть граней. Каждая сторона была выложена девятью маленькими плитками из красного кристалла, желтой яшмы, черного агата, бирюзы, молочного нефрита и лазурита, которые вместе складывались в изображение головы зверя. Под лучами солнца кубик переливался всеми цветами радуги. Увидев столь тонкую работу, Баоцзы схватил его и начал вертеть в руках. Очень быстро он понял, что детали вращаются, и тут же принялся с азартом ими щелкать. В итоге морда зверя «рассыпалась», что вызвало у ребенка бешеный интерес. Он крутил его не переставая, но при этом умудрился не оставить без внимания и вторую вещь — нефритовые кольца, надетые на рамку в форме меча. Жун мазнул по ним взглядом и, решив, что это не так интересно, как «звериная голова», пренебрежительно скривился.
Цинь Чангэ же с первого взгляда узнала в этих вещах «люксовые» версии кубика Рубика и «девяти соединенных колец». В её прошлой жизни в современном мире не было ребенка, который не играл бы в кубик Рубика, придуманный венгром. Удивительно, что в Западной Лян тоже появилось нечто подобное. Кубик отлично развивал пространственное воображение и ловкость рук, а «девять колец» могли усмирить вспыльчивый нрав и натренировать железную выдержку. Су Сюань казался вольным и беспечным, но к выбору подарков подошел с глубоким смыслом — он явно подметил недостатки «пирожка» Сяо и решил заняться его воспитанием через игру.
И действительно, Су Сюань с мягкой улыбкой пояснил:
— Эти игрушки прибыли из-за моря, из заморского царства Лимория. Этот куб называют «Кубом Мерка» — говорят, за границей все дети в него играют. Если голова зверя рассыпалась, нужно найти кратчайший путь, чтобы собрать её воедино. Очень полезная забава. Один из торговых людей моего союза Пылающее пламя «Чиянь» ведет дела в стране Ли и иногда выходит в море, вот он и привез мне один. А эти девять колец достались мне случайно. Мне они ни к чему, пусть ваш сын забавляется.
— Жун-жун, — Цинь Чангэ окликнула сына, который уже вовсю ушел в игру. — Тебе не кажется, что ты кое-что забыл сделать?
— Нет, — Баоцзы даже головы не поднял.
— М-м?
— «Тот, кто без повода рассыпается в любезностях — либо обманщик, либо вор». Так дядя Ци сказал, — Сяо Баоцзы, вертя в руках драгоценную игрушку, выдал это совершенно беззастенчиво и даже не покраснел.
Выбежавший на крыльцо Ци Фань страдальчески застонал.
Цинь Чангэ усмехнулась:
— О… Тогда зачем же тебе принимать «краденое» от вора и обманщика, пачкая честное имя господина из дома Мин? Давай-ка, прояви твердость духа и верни подарки!
Чтобы имя «Сяо Жун» не привлекло лишнего внимания, Баоцзы давно сменил фамилию. Раньше его звали Ци Жун, но теперь, когда матушка вернулась, он, естественно, стал Мин Жуном.
«Вредная мама!» — Сяо Баоцзы бросил на неё обиженный взгляд и крайне неохотно выдавил слова благодарности Су Сюаню. Тот расхохотался и потрепал мальчишку по голове:
— Какая честь — услышать благодарность от молодого господина Мина.
— Еще бы, — без лишней скромности отозвался Сяо Баоцзы. — И если вы перестанете увиваться вокруг моей мамы, я окажу вам еще большую честь.
«Этот ребенок с гипертрофированным чувством собственности…» — Цинь Чангэ ехидно рассмеялась и охладила пыл сына:
— Сынок, ты ошибаешься. У твоей мамы есть такой «хвост», как ты, — какой мужчина в здравом уме станет вокруг неё увиваться?
Су Сюань на мгновение замер, а затем запрокинул голову и громко расхохотался. Он вскочил в седло и бросил быстрый взгляд на Цинь Чангэ…
Су Сюань склонился к Сяо Баоцзы и произнес:
— Я же сказал, твоя матушка — красавица. А красавицу должен оберегать и любить мужчина, чтобы её годы и красота не пропали даром. К тому же, она — женщина удивительная, а сочетание красоты и острого ума — редкий дар в этом мире. Так почему бы мне не рассыпаться перед ней в любезностях?
Он громко рассмеялся и, взмахнув хлыстом, умчался прочь. Его белоснежный силуэт был прямым, словно стебель бамбука, а позади него по дороге рассыпался звонкий, как жемчуг, смех.
Сяо Баоцзы, прижимая к себе кубик Рубика, проводил его взглядом и растерянно спросил мать:
— А что такое «хвост»? Мама, что это значит?
Внутри лавки гробов Цинь Чангэ вкратце пересказала события дня. Ци Фань замер на середине рассказа и спустя долгое время озадаченно произнес:
— Госпожа Мин, как вы считаете — это была ловушка для главы союза Су, в которую случайно угодили вы, или же удар наносился прямо по вам?
Цинь Чангэ не ответила, лишь спросила:
— Где дорожные грамоты, что я просила подготовить вчера, и те двое доверенных людей из поместья? Я хочу на них взглянуть.
Ци Фань достал шкатулку и подозвал молодого человека:
— Вот тот, кто был нашим тайным осведомителем в поместье Чжао-вана. Его зовут Вэй Гун. Вэй Гун, поприветствуй госпожу Мин.
Вэй Гун выступил вперед и поклонился. Цинь Чангэ внимательно осмотрела его; заприметив в его чертах деловитость и сметку, она осталась довольна.
— Какую должность ты занимал в поместье Чжао-вана?
— Отвечаю госпоже: я был охранником в переднем дворе.
— Чем был занят Чжао-ван в ту ночь?
— В ту ночь праздновали шестидесятилетие Мэн Тинъюаня, великого ученого из столицы Инь. Ван лично устроил в поместье пир в его честь, пригласив всех именитых книжников города. После банкета Мэн Тинъюань сильно опьянел; ван приказал отправить его домой в паланкине и сам проводил до дверей. В тот день он был в приподнятом настроении. Близилась третья стража (полночь), но он пригласил нескольких особо ценимых им нахлебников-ученых в кабинет, чтобы побеседовать о поэзии. Они разошлись лишь в начале четвертого стража.
— А что делал ты?
— В тот день я был на посту, охранял переднюю часть поместья. Всё это происходило на моих глазах.
— Было ли что-то необычное?
Вэй Гун призадумался и ответил:
— Нет, ничего.
Цинь Чангэ улыбнулась:
— Ты ответил слишком быстро.
Вэй Гун в недоумении поднял глаза, но, встретившись взглядом с Цинь Чангэ, невольно вздрогнул и поспешно добавил:
— Да-да, виноват… Позвольте мне подумать еще раз.
Стиснув зубы и нахмурив брови, он погрузился в мучительные раздумья. Спустя время он нерешительно произнес:
— Есть одна вещь… не знаю, важно ли это…
Добавить комментарий