Прибывший с дарами евнух с фальшивой улыбкой и неопределенным выражением лица пискляво протянул:
— Вдовствующая Императрица и Государыня изволили сказать: ныне вновь вспыхнула война с Северной Вэй. Воины на передовой сражаются в тяжелых лишениях, нужды армии огромны. Внутренним покоям также надлежит урезать расходы в знак сострадания. Эти парные нефритовые чаши и золотые ложки принцессе, должно быть, в этой жизни больше не понадобятся. Уж лучше мы сбережем их для неё и пустим на военные нужды. Можно считать это вкладом самой принцессы. Полагаем, принцесса, осыпанная безмерной милостью Императора и всегда отличавшаяся глубоким пониманием долга, непременно на это согласится.
Вэньчан, распростертая ниц, слушала эти жестокие, разящие в самое сердце слова. Её тело оцепенело и одеревенело, перестав чувствовать боль. Ей оставалось лишь глубже зарыться лицом в пыль, глотая слезы, терпя унижение и дрожащим голосом благодаря за милость.
Но и этого оказалось мало. Евнух с гаденькой усмешкой принялся поторапливать её отправиться во дворец Чаншоу, резиденцию Вдовствующей Императрицы, чтобы поблагодарить лично. Вэньчан прекрасно понимала, что там её ждет новая порция издевательств, но выбора у нее не было. Оставалось лишь поспешно переодеться и спешить во дворец Чаншоу.
Во дворце Чаншоу собралось множество наложниц, сверкающих жемчугами и сияющих изумрудами. Императрица и Вдовствующая Императрица в парадных, роскошных нарядах чинно восседали на возвышении. Принцесса шагнула вперед, чтобы вознести благодарность, но обе владычицы лишь неспешно попивали чай, даже не подняв век. Принцесса в неловкости и смятении застыла на коленях, не зная, как поступить, когда служанка доложила: прибыла Драгоценная наложница Жуй.
Все женщины в зале мгновенно обратили ко входу взгляды: кто с завистью, кто с ненавистью, кто с любопытством, а кто и глубоко затаив мысли.
Лишь спустя долгое время появилась Драгоценная наложница Жуй. Её длинная юбка волочилась по полу, волосы, подобные облакам, были слегка стянуты, лицо едва тронуто пудрой и румянами. Она вплыла неспешно, с грацией и томностью, казалось бы, одаривая каждую мягкой улыбкой, но её ускользающий взгляд не замечал никого из присутствующих.
Посреди всего этого тяжеловесного великолепия лишь Драгоценная наложница Жуй была облачена в легкие, газовые одежды. Ленивый макияж в персиковых тонах, прическа «Спираль» без единой жемчужины или куска нефрита, лишь спадающая бледно-голубая лента. Парчовые ленты на её руках легко взмывали от ветра, делая её воздушной, подобно небожительнице.
И это было бы еще полбеды. Самым удивительным было то, что под глазом у нее горела крошечная алая точка, словно упавшая кровавая слеза.
Наложницы переглядывались, но никто не смел произнести ни слова.
Императрица же не смогла скрыть пронзительной ревности. Её обычно величественное лицо исказилось от злобы. Глядя на женщину, которая ежечасно угрожала её положению Государыни и против которой она была бессильна, она даже в голосе не могла утаить ненависть:
— Отчего Драгоценная наложница сегодня явилась в столь странном наряде?
— О, — Цинь Чангэ прикрыла лицо простым веером и легко улыбнулась. — Я слышала, в государстве Ли есть макияж «Двойные ямочки». Под бровями, прямо над щеками, ставится алая точка киноварью, что еще больше подчеркивает мягкий блеск глаз и хрупкую грацию женщины. Сегодня у меня выдалась свободная минутка, вот я и попробовала повторить. Разве не хорош?
Сидевшая подле Императрицы вторая дочь заместителя уполномоченного Тайного совета Хэ Аньсяня, удостоенная титула высокородной наложницы Яо-фэй — Хэ Цзинъяо — уставилась на свои ногти, недавно покрытые жемчужной киноварью, привезенной в дань из страны Бэйхай. Словно не в силах наглядеться, она внимательно изучала их мерцающий блеск и холодно усмехнулась:
— Воистину странно. Раз уж это «двойные ямочки», отчего точка только с одной стороны? Неужто пытались нарисовать тигра, а вышла собака?
Цинь Чангэ ничуть не рассердилась, лишь продолжила улыбаться.
— Этот макияж дозволено носить лишь девам страны Ли, еще не достигшим возраста расцвета. Я-то уже постарела, мне эти «двойные ямочки» ни к чему. Нарисовала с одной стороны — и на том спасибо, приобщилась к новому.
Стоило ей произнести эти слова, как все присутствующие изменились в лице. Цинь Чангэ в этом году минуло лишь два десятка лет. Хоть она и была старше некоторых наложниц, но по сравнению с Вдовствующей Императрицей и Императрицей оставалась гораздо моложе. Называя себя «старой», не насмехается ли она над «дряхлостью» двух Государынь?
Да и фраза «Я-то уже постарела, мне эти двойные ямочки ни к чему» по интонации точь-в-точь повторяла недавний высочайший указ, зачитанный принцессе на глазах у всех: «Принцессе, должно быть, в этой жизни больше не понадобятся. Уж лучше мы сбережем их». Звучало это донельзя издевательски.
Цинь Чангэ тем временем перевела взгляд на принцессу, всё еще стоявшую на коленях, словно только что её заметила. Взгляд её переменился. Она поднялась и вскрикнула в изумлении:
— Да ведь это старшая имперская дочь Вэньчан! Отчего же принцесса стоит здесь на коленях?
Она быстрым шагом подошла к Вэньчан. Принцесса, увидев её, едва не расплакалась, но сдержалась, кусая губы в молчании. Вдовствующая Императрица холодно обронила:
— У принцессы сегодня день рождения. Она пришла во дворец Чаншоу, дабы вознести благодарность. Неужто Драгоценная наложница считает, что, благодаря меня, принцесса не должна стоять на коленях?
— Отчего же, должна, — лучезарно улыбнулась Цинь Чангэ. — Не только принцесса — любая в этом зале обязана преклонить перед вами колени. Вы — мать Поднебесной. Сам Сын Неба, соблюдая сыновний долг, ежедневно справляется о вашем здоровье. Что уж говорить о нас.
Вдовствующая Императрица издала невнятное «хм», и лицо её немного прояснилось.
— Вот только… — Цинь Чангэ медленно обошла зал кругом, остановив взгляд на спокойно сидящих наложницах, и с улыбкой произнесла: — Сестрицы, мне тут внезапно пришла на ум одна мелочь. Я не до конца всё понимаю, не соблаговолите ли вы меня просветить?
Добавить комментарий