Звук затих, фигуры упали.
Цинь Чангэ и Юй Цзыси рухнули на землю.
Ваньянь Юйжэнь, скрестив руки за спиной, с предельной осторожностью наклонилась и принялась внимательно разглядывать обоих. Увидев, что их дыхание сбилось, стало прерывистым и слабым — верный признак отравления, — она невольно слегка улыбнулась.
С довольным видом обойдя вокруг поверженных, она тихо проговорила:
— «Застывший аромат»: стоит лишь вдохнуть лунный запах, как яд проникает в самое сердце. Неплохо, правда?
Она прислушалась к доносившимся издалека крикам людей и ржанию лошадей и прошептала:
— На самом деле, благодарить нужно меня. Если бы не вы, как бы Ли Дэнлун мог умереть так быстро? Теперь, когда вы убили его за меня, генералы в городе передерутся между собой, разделившись на фракции. Никто из них не сможет удержать власть в своих руках. И тогда, кто, как не я — «наложница Чунь», которая якобы взяла в плен убийц и отомстила за генерала, — будет иметь больше всего оснований взять управление в свои руки?
Она довольно усмехнулась:
— «Богомол ловит цикаду, а иволга прячется за спиной». Умереть ради меня, Ваньянь Юйжэнь, — это честь для вас.
Взглянув в сторону особняка Ли, она слегка смягчила улыбку и тихо добавила:
— Тань Юнь, когда-то я поклялась матери, что ради твоего спокойного будущего я не убью его… Но теперь всё иначе. Я вернула свое имя, я обрету власть. Как только я возьму Дучэн под контроль, пришлю войска на помощь, оттесню Западную Лян… В будущем я смогу защитить тебя, и этот грех кровосмешения наконец закончится…
Она на мгновение погрузилась в задумчивость, но тут же вернулась к прежней хладнокровности и наклонилась, чтобы поднять Юй Цзыси.
Её рука внезапно замерла.
На земле Юй Цзыси, чьи густые ресницы слегка дрогнули, кокетливо подмигнул ей.
Ваньянь Юйжэнь отпрянула на несколько шагов, побледнев, и уставилась на него. Юй Цзыси не спешил нападать. Он лениво приподнялся, грациозно подпер щеку рукой и со вздохом произнес:
— Эй… почему ты не договорила? Кровосмешение? Грех? Звучит как легенда.
Он подтолкнул носком сапога Цинь Чангэ:
— Ты уже наигралась? Она больше не хочет продолжать.
Подложив руку под голову, Цинь Чангэ лениво растянулась на земле и, взглянув на побледневшую Ваньянь Юйжэнь, зевнула:
— Устала до смерти, полежать лишнюю минутку тоже неплохо.
Она поднялась с земли с еще большим «страданием», чем Юй Цзыси, и улыбнулась женщине, которая лихорадочно искала путь к отступлению:
— Не уходите, госпожа Ли — ну, или будем называть вас госпожой Ли. Пока мы здесь, вам не уйти. А если случайно пораните ваши прекрасные глаза или нефритовые руки, будет обидно, правда?
Ваньянь Юйжэнь закусила губу. Поняв, что побег невозможен, она взяла себя в руки и холодно усмехнулась:
— Хорошо, отлично сыграно!
Цинь Чангэ посмотрела на затянутые черным дымом крепостные стены и вежливо ответила:
— Благодарю за похвалу. Всё благодаря вам.
Ваньянь Юйжэнь, не выдержав удара, пошатнулась и, прижавшись спиной к земляной стене, тихо спросила:
— Как вы догадались?
— Я не помню, чтобы у шпионов в Дучэне были настолько высокие навыки боевых искусств, — с улыбкой ответила Цинь Чангэ. — А вы, когда мы бежали, одной рукой удержали бешеную лошадь — это же невероятная сила.
— Вы — куртизанка, которая редко выходит из борделя, но так хорошо знаете эти узкие переулки Дучэна? — подхватил Юй Цзыси, кокетливо глядя на неё. — Я помню, что матушки в борделях обычно очень строго следят за своими девушками.
— И этот ваш аромат — вовсе не обычные духи, — Цинь Чангэ продолжила допрос. — Если бы я не почувствовала его, я бы уже тысячу раз погибла.
Цинь Чангэ медленно подошла к ней:
— Ваньянь Юйжэнь, ты только что сказала… кровосмешение?
Ваньянь Юйжэнь плотно сжала губы, молча.
— Ты не убивала Ли Дэнлуна ради кого-то, боясь разрушить чье-то счастье… — Цинь Чангэ поежилась, будто от холода, и покачала головой. — Не говори мне, что этот человек — Девятая госпожа? И не говори мне, что Девятая госпожа на самом деле внебрачная дочь Ли Дэнлуна?
Лицо Ваньянь Юйжэнь стало мертвенно-белым, она вцепилась в стену, закусив губы — она боялась, что, если откроет рот, темные секреты вырвутся наружу сами собой.
— Девятая госпожа была любимицей Ли Дэнлуна. Ты боялась, что если его убьют, она потеряет покровителя и её будут обижать другие наложницы? Или ты просто не хотела нарушить обещание, данное человеку, который тебе дорог?.. — Цинь Чангэ холодно продолжила: — Теперь, когда ты думаешь, что станешь властительницей Дучэна и Девятая госпожа будет под твоей защитой, вопрос о том, есть ли у неё муж, больше не имеет значения, верно?
Юй Цзыси, стоявший в стороне, издал цокающий звук:
— А я-то думал…
— Какие у тебя отношения с Ваньянь Чуньчжэнем? И что связывает тебя с Девятой госпожой? — Цинь Чангэ подошла вплотную к Ваньянь Юйжэнь, пытаясь прочесть всё в её глазах.
— Я и… — только начала она, как в её глазах сверкнул холодный огонек. Рука, всё это время прижатая к стене позади, внезапно взметнулась. Два коротких меча, спрятанных в кладке, с лязгом вылетели наружу и вонзились прямо в сердце Цинь Чангэ!
Дзень!
В мгновение ока, на предельно близкой дистанции, Цинь Чангэ молниеносно развернулась. Наклонившись влево, затем вправо, она с филигранной точностью увернулась от клинков. Не отступая, а наоборот, рванувшись вперед, она взмахнула черным шелковым поясом, который, обернувшись вокруг мечей, завязался в «живой» узел. Одним резким рывком она затянула узел, и короткие мечи, словно послушные змеи, обвились вокруг шеи самой Ваньянь Юйжэнь.
Юй Цзыси, который всё это время лениво сидел в стороне, скучающим голосом заметил:
— Ты пытаешься играть с ним в подлые игры? Это всё равно что внуку-самозванцу учить воровству предков.
— Ц-ц-ц, — Цинь Чангэ внимательно осмотрела стену, которая до этого казалась совершенно обычной. — Ты действительно осторожна: даже в стены дома вмонтированы клинки. Неплохой способ, жаль только, против меня бесполезен.
Она нежно обняла Ваньянь Юйжэнь за плечи:
— Разве не идеальное время для откровенного разговора? Позволь мне пригласить тебя в гости в лагерь армии Лян!
— Лучше сначала навестите мой дом, — раздался чей-то улыбающийся голос. — Мы ждали вас двоих очень долго.
Сотрясения у городских ворот становились всё сильнее, от них дрожала земля даже в центре города. Запах порохового дыма пропитал весь Дучэн, перехватывая дыхание. То и дело в небо над воротами с гулом взлетали камни, оставляя глубокие воронки, наполненные пылью и гарью — судя по силе и частоте ударов, Сяо Цзюэ задействовал все свои осадные машины.
Менее чем за полчаса лучники Западной Лян выпустили по Дучэну сто тысяч стрел. Под этим яростным, как гроза, ливнем оборона на стенах, и без того охваченная паникой, начала сыпаться. Осадные башни с огромными таранами, обернутыми в шкуры, с грохотом врезались в тяжелые ворота. Под прикрытием щитов, невзирая на град кипятка, камней и факелов, летящих со стен, солдаты Лян, цепляясь за осадные лестницы, неистово карабкались вверх. Черная полоса стен была усеяна человеческими головами: едва падали одни, их место тут же занимали другие. Солдаты, прикрываясь широкими щитами, ползли к основанию стен, чтобы заложить взрывчатку. Многие гибли на полпути, но на смену им тут же приходили новые. Огоньки бикфордовых шнуров, оставляя за собой искрящийся след, неумолимо приближались к кладке, и под градом ударов, подобных молотам великанов, мощная кирпичная стена, которую считали неприступной, начала рушиться.
На поле боя плоть перестает быть плотью, а жизни — человеческими жизнями. В этом месиве из железа, крови и огня, под громоподобный гул сражения, гарнизон Дучэна впал в отчаяние. Лишившись главнокомандующего, армия, не имея единого командования, пришла в смятение. Генералы разных фракций, боясь потерять свои личные гвардии, не решались бросать их на передовую. Они начали беречь силы — ведь Сяо Цзюэ не убивал пленных. Пока у тебя есть солдаты, какая бы династия ни сменила другую, ты всегда найдешь свое место.
Они начали тайком отводить свои отряды со стен. Оборона всех ворот стремительно ослабевала.
Однако, в то время как генералы из эгоистичных побуждений бросали посты, простые люди, зная, что защищают свой кров, начали добровольно подниматься на стены. С кухонными ножами, лопатами, топорами, камнями и обломками кирпичей они бросались на солдат Лян, взобравшихся наверх.
В час великой беды самыми верными оказываются не те вельможи, что обласканы императорской милостью — их амбиции делают их лишь более эгоистичными. Золото не купит преданности, только бедняки знают, как сильно можно любить свою землю.
Один из генералов, собиравшийся бежать со стены, чтобы обсудить условия капитуляции, увидел крестьян с окровавленными лицами, которые с кухонными тесаками бросались на врага. Стыд на мгновение пронзил его, он протянул им свой меч, но в ответ получил лишь презрительный плевок прямо в лицо.
Генерал опешил, взревел:
— Да подыхайте вы там! — и, не оглядываясь, бросился вниз.
Он сделал шаг слишком рано и не увидел, как позади него, словно из ниоткуда, возникли новые отряды солдат Западной Лян. В несчетном количестве они, не страшась смерти, бросались на любое оружие. А прямо за ними, на гребне крепостной стены, словно яростное грозовое облако, взлетел наверх мужчина в золотых доспехах и черном плаще.
Стоило ему появиться, как солдаты Лян тут же бросились к нему плотной стеной, собственными телами заслоняя все углы, откуда ему могла грозить атака, чем вызвали яростный гнев мужчины: «Прочь! Прочь отсюда!»
Следом, пыхтя, вскарабкался еще один мужчина в черных латах, окруженный группой солдат, который сурово командовал: «Держать оборону! Сдерживать их!»
В этот момент генерал Северной Вэй уже сбежал со стены. Если бы он увидел эту сцену, он бы наверняка всё понял. Если бы он догадался, что происходит, и ухватился за этот шанс — возможно, история Дучэна, а то и всей Северной Вэй, да и всего мира была бы переписана.
К сожалению, он упустил возможность. Никто из командного состава Дучэна не осознал, что в этот самый миг главнокомандующий и его заместитель из Западной Лян находятся в тылу, а Император Западной Лян, плюнув на все последствия, сам вскарабкался на стену.
Единственным, кто ухватился за шанс, был тот самый простой житель Северной Вэй, который плюнул в генерала.
Он поднял свой кухонный тесак и прямо рванул на Сяо Цзюэ — цель была видна лучше всех.
Хлоп! Генерал Шэнь Шао, в черных латах, опередил его и одним ударом ноги отшвырнул простолюдина.
Шэнь Шао был в ярости, внутри него пылал огонь негодования. Что творится с этим миром? Мало того что генерал Цзяньлин ушел охотиться на вражеского главнокомандующего, так еще и Цзинъань-ван, будучи главкомом, тайком увязался за ним! Неужели играть в убийц так весело? Ладно, их обоих нет, так Император должен был сидеть в лагере и руководить общим ходом войны! А он сам, первым делом, рванул на стены! Из-за него, Шэнь Шао, пришлось лично лезть на стену, чтобы охранять его особу, оставив огромную армию под командованием болезненного инвалида. И при этом Его Величество еще твердил, что всё в порядке, нет проблем — да вся эта война превратилась в полный балаган!
Шэнь Шао клял этот бардак про себя тысячу раз, но вынужден был следовать за ними. Делать нечего: если эти люди, от которых зависела судьба страны, не дорожили своими жизнями, то он, Шэнь Шао, не мог позволить им погибнуть.
Хлоп! Еще раз он пнул того самого настырного простолюдина, который, поднявшись с земли, снова рвался в бой.
К этому времени гребень стены уже был занят непрерывно прибывающими солдатами Лян. Солдаты Северной Вэй либо пали в бою, либо бросали оружие и сдавались. Осталась лишь кучка местных жителей с тяпками, тесаками и табуретками, которые не желали покидать стену. Тот мальчишка с кухонным ножом, которого Шэнь Шао пнул дважды, поднялся в третий раз.
Он был избит до полуобморочного состояния, и лишь инстинктивное следование своей цели — убить врага — двигало им. Лицо паренька было бледным, взгляд застывшим, а тупой тесак нелепо поднят над головой. Зрелище было комичным, но солдаты внезапно остановились. Они смотрели в глаза мальчишки — полные скорби и решимости, в них горел неустрашимый огонь готовности умереть ради защиты тех, кого он любил.
На поле боя, где враги рубят друг друга, где каждый старается вонзить клинок поглубже, против такого почти беззащитного человека солдаты вдруг вспомнили своих младших братьев или таких же подростков дома, в Лян.
Они молча опустили оружие. Кто-то подошел к мальчишке, пытаясь оттащить его в сторону.
Но еще больше жителей, видя, что творится, бросились на помощь.
Шэнь Шао занервничал. Сплев, он взметнул свой палаш, создав сверкающий ореол, и с яростью обрушил его на голову мальчика.
Дзынь! Тесак упал на землю.
Когда казалось, что мальчишке конец, чья-то рука быстро и уверенно перехватила руку Шэнь Шао.
Меч Шэнь Шао замер и не смог продвинуться ни на вершок.
На вершине стены стоял мужчина в золотых доспехах и черном плаще, спиной к предрассветному свету. Его лицо было суровым, а густые черные брови устремлялись вверх, словно крылья, готовые воспарить к небесам.
Он с неудовольствием посмотрел на Шэнь Шао:
— Что ты делаешь? Мечом на кухонный нож?
Шэнь Шао покраснел и пробормотал:
— Этот малец слишком уж свиреп…
— Нам не нужна ваша фальшивая доброта, злодеи! — мальчишка, лежа на земле с окровавленным ртом, злобно поднял голову, уставившись на Сяо Цзюэ и Шэнь Шао, и выкрикнул: — Вы рано или поздно убьете нас всех, отберете нашу землю, зерно, имущество и наших родных! Вы, собаки из Западной Лян!
Со всех сторон жители Северной Вэй, перехваченные солдатами, начали кричать, и в их голосах слышалась лишь ненависть и вражда:
— Бейтесь с ними до конца!
— Среди солдат нет ни одного хорошего!
— Говорят, солдаты Лян едят человечину!
…
— Ты так яростно бросаешься на меня, потому что хочешь кого-то защитить? — Сяо Цзюэ не разозлился. Он стоял, заложив руки за спину, и его темные глаза на мужественном лице пристально изучали подростка. — Ты боишься, что их уничтожат под копытами конницы, которая вот-вот войдет в город?
Подросток замер. Было видно, что Сяо Цзюэ попал в точку. С гневом он выпалил:
— Вы пьете человеческую кровь и едите плоть, убиваете без счета! Всех жителей Юйчэна и Динъяна вы перебили до последнего!
Сяо Цзюэ вдруг рассмеялся во весь голос.
Он стоял в лучах утренней зари, на гребне крепостной стены, окутанный золотым сиянием солнца, и его смех, казалось, устремился ввысь, разгоняя облака. Жители Северной Вэй замерли, глядя на этого человека: омытый утренним золотом, статный, величественный, он совсем не походил на демона, который, по слухам, пил человеческую кровь. В их душах мелькнула мысль:
«Разве такой человек может быть монстром?»
— Прошу прощения, но у меня нет интереса ни к человеческой крови, ни к плоти. В моих глазах и народ Западной Лян, и народ Северной Вэй — люди. И я сам — тоже человек, — Сяо Цзюэ вдоволь посмеялся, затем взглянул на мальчишку. — Мы все одинаковы. Мы все дышим одним воздухом, пьем одну воду, ходим по одной земле и смотрим на одно и то же солнце, которое встает на востоке и садится на западе.
Он указал на ослепительное светило, сиявшее над горизонтом, и на мужчину, чей силуэт, словно у небожителя, выделялся в его лучах. Верные воины, слушавшие его слова, понимали смысл лишь отчасти, но чувствовали в его речи величие и мощь, от которых кровь закипала в жилах, а дух рвался в бой.
В это время, под началом такого повелителя, — разве не об этом мечтает настоящий мужчина?
Этот государь рожден, чтобы править Девятью Землями!
Шэнь Шао почувствовал, как его захлестнул прилив гордости, он хотел было что-то сказать, но увидел, как государь нагнулся, поднял упавший кухонный тесак и протянул его мальчишке. С мягкой улыбкой Сяо Цзюэ сказал:
— Я понимаю тебя. У тебя есть те, кого ты хочешь защитить. Ты не пожалел себя и с одним тесаком вышел против огромной армии Западной Лян.
Он улыбнулся глубокой, искренней улыбкой, в которой читались тревога и нежность, и, глядя в сторону Дучэна, тихо добавил:
— У меня тоже есть человек, которого я хочу защитить. Я тоже не пожалею ради неё себя. Если ты смог с одним тесаком пойти на армию, почему я не могу? Поэтому я иду за ней сам.
Смеясь, он хлопнул себя по поясу, оттолкнул ногой Шэнь Шао, который в ужасе попытался его остановить, и отрывисто бросил:
— В этом городе сейчас полно людей, ненавидящих меня и жаждущих моей смерти, но это не важно. Потому что я сильнее тебя, у меня хорошее оружие и мастерство. Есть ли у меня причина не защищать её?
Смеясь, он длинным шагом взмыл в воздух, подобно стреле пролетел над крепостной стеной и вмиг исчез за высокими стенами. Издалека донесся его голос:
— Генерал Шэнь, наши военные правила о «не притеснении народа и запрете на грабежи» остаются в силе. Отвечаешь за то, чтобы довести это до народа Северной Вэй. Когда я вернусь, я хочу увидеть Дучэн в полном порядке!
…
— Сегодняшний спектакль закручен до предела, — с досадой улыбнулась Цинь Чангэ. — Почему одна проблема цепляется за другую, и этому нет конца?
— «Богомол ловит цикаду, а иволга прячется за спиной», — ответил человек, величественно сидевший на стене. За его спиной ряд лучников с натянутыми арбалетами целились во всех, кто находился во дворе. — Мне нравится быть той самой иволгой.
— Будет ли она последней — кто знает? В этом мире всё меняется, и вчерашняя победа может вмиг обернуться крахом, — Цинь Чангэ одарила её лучезарной улыбкой. — Правда ведь, наложница Чунь?
На стене, в роскошном фиолетовом наряде, с нефритовой шпилькой в волосах, женщина, несмотря на то что обстановка была совсем не подходящей, сохраняла удивительную грацию. Она уверенно улыбнулась:
— Я думаю, что крах ждет вас. Цзинъань-ван, генерал Чжао.
Не обращая внимания на то, что их личности раскрыты, Юй Цзыси лениво прислонился к стене:
— Ваньянь Чуньчжэнь, но ведь Ваньянь Юйжэнь тоже находится в радиусе поражения твоих лучников.
— Я знаю, — Ваньянь Чуньчжэнь улыбнулась с обходительной любезностью и перевела взгляд на Ваньянь Юйжэнь. — Юйжэнь, я очень благодарна тебе за то, что ты готова принести себя в жертву ради великого дела империи твоей сестры. Не волнуйся, в храме героев тебе будут веками приносить жертвы.
Ваньянь Юйжэнь побледнела и с ужасом уставилась на улыбающуюся наложницу Чунь. Цинь Чангэ начала хлопать в ладоши:
— Браво! Браво! Поистине, предел бесстыдства и цинизма!
Она сочувственно похлопала Ваньянь Юйжэнь по плечу и с лицемерным состраданием добавила:
— Жаль тебя. Ты годами была лазутчиком в Дучэне, играла двойную игру, рисковала жизнью, чтобы убить Ли Дэнлуна и помочь ей захватить власть над армией, а она выбросила тебя, как старую ветошь. Твоя сестрица воистину «великолепна».
Ваньянь Юйжэнь задрожала, её зубы сжались так, что послышался скрежет. Ваньянь Чуньчжэнь даже глазом не моргнула, лишь небрежно ответила:
— Что такого особенного в этом Дучэне? Я изначально не собиралась его удерживать. Если Сяо Цзюэ хочет прийти — пусть приходит. Самые мощные отряды после смерти Ли Дэнлуна уже перешли под мой контроль и тайно покинули город. Дучэн и его «сопротивление» были лишь ширмой, чтобы создать иллюзию.
Она с улыбкой подперла щеку рукой, глядя в сторону городских ворот:
— Вы пить не хотите? Воду в Дучэне, согласно моему приказу, Юйжэнь уже отравила. Через два часа яд начнет действовать… Армия Лян ведь очень хочет пить, правда? Император Сяо тоже очень хочет пить? Пейте, пейте…
Её голос был нежным, улыбка — прекрасной, в глазах светилось предвкушение, и она даже грациозно изобразила жест пьющего человека.
Цинь Чангэ и Юй Цзыси обменялись взглядами, их глаза расширились от ужаса.
Эта женщина сошла с ума!
Она решила использовать Дучэн как наживку и обречь на смерть миллион жителей города, лишь бы отравить восьмисоттысячную армию Западной Лян! Она хочет, чтобы всё войско Лян полегло здесь!
Её план был невероятно жесток и продуман: измотанная армия Лян, лишенная продовольствия и воды, была вынуждена устранить Ли Дэнлуна; использовав чужие руки, она перетянула на свою сторону военные силы; отравила источники воды в Дучэне, зная, что обезумевшие от жажды солдаты Лян после победы войдут в город и кинутся к колодцам — и тогда вся армия погибнет.
Каждое движение людей было ею просчитано, она использовала их силу, чтобы воплотить в жизнь этот безумный план массового истребления.
Дучэн должен был стать мертвым городом, где погибнут сотни тысяч людей!
И Сяо Цзюэ, изнуренный войной, стоило ему лишь сделать глоток воды, сложит голову, навсегда похоронив свои грандиозные планы по покорению Поднебесной и свою молодую жизнь в стенах Дучэна.
Добавить комментарий