Буря в Инду утихла, и пока все ждали от нового вице-министра новых ошеломляющих действий, господин вице-министр начал размеренно ходить на свою службу с девяти до пяти. Или же ворчать на своего драгоценного сына.
— У госслужащих есть обязательные отпуска, почему у меня нет? — Цинь Чангэ потискала Баоцзы за щеки, с чувством выполненного долга раскачивая его голову из стороны в сторону.
Баоцзы, управляющий рестораном, чьи карманы ломились от заработка, а настроение было отличным, хихикая, позволил матушке издеваться над собой и с барским видом похлопал её по плечу:
— Возьми отпуск! Я оплачу тебе поездку в государство Ли!
— Не могу, — горестно вздохнула Цинь Чангэ. — Твоя матушка теперь как-никак чиновник ранга вице-министра, для выезда за границу нужно особое разрешение. Вопрос в том, подпишет ли его твой папаша?
Баоцзы с сочувствием посмотрел на матушку и покачал головой:
— Я открыл уже семь филиалов, а ты всё еще какой-то там вице-министр, да еще и подневольная. Дела твои совсем плохи.
Цинь Чангэ, только что получившая порцию презрения от сына, ничуть не обиделась и развела руками:
— Господин Сяо Жун, CEO сети ресторанов, будьте добры, выплатите компенсацию за моральный ущерб и алименты в размере десяти тысяч лянов. Утешьте свою матушку, у которой всё так плохо.
— Я дам тебе двадцать тысяч, если ты перестанешь конфисковывать мои закуски, договорились? — Баоцзы тут же вытащил из карманов кучу беспорядочно сложенных банкнот. — Никогда не видел владельца ресторана, которому запрещено есть закуски под присмотром всех вокруг. Жизнь моя — сплошное страдание.
— Пятьдесят тысяч.
— Ты грабительница.
— Шестьдесят.
…Пока мать и сын торговались, внезапно мелькнула серая тень, и Жун Сяотянь, подобно вихрю, ворвался в комнату, а затем таким же вихрем вылетел обратно.
— Что с тобой? — ошарашенно спросили они.
— Битва! — лаконично бросил Жун Сяотянь.
— Что?
Жун Сяотянь, уже добежавший до двери, на ходу обернулся и крикнул:
— Десять великих школ мира боевых искусств сегодня скопом заявились в Банду Пылающего Пламени. Требуют встречи с Су Сюанем, заявляют, что он украл «Секретные записи Ланхуань» — сокровище школы Суншань. Требуют вернуть, иначе сравняют банду с землей!
— Что за дела! — Баоцзы вскочил как ошпаренный. — Это же моё!
Он уже собрался рвануть наружу, но врезался в кого-то. Его нос, ударившись о чью-то крепкую кожу, жутко заболел, и Баоцзы в ярости закричал: «Если мой курносый нос сломается, ты выплатишь мне шестьсот тысяч…»
— Твой нос — это то, что я тебе дал, какой еще ущерб? — широким шагом вошел Сяо Цзюэ, создатель Баоцзы. Он приехал сразу после утреннего доклада, на нем всё еще был глубокого цвета халат с вышитыми золотыми драконами. Он прикрыл полы халата верхней одеждой, схватил брыкающегося сына и нахмурился: — Чангэ, донесения Тайной стражи гласят, что неизвестно, кто распространил слух. Такие сокровища всегда привлекают алчные взгляды, и сейчас все мастера боевых искусств Западной Лян стекаются в Инду. Су Сюань ни за что не скажет, где записи, он стал мишенью для всех.
Цинь Чангэ подтянула сына к себе и холодно усмехнулась:
— Как это называется? Мутить воду, чтобы ловить рыбу? «Секретные записи Ланхуань» принадлежат Суншаню? Какая наглость.
— Я приказал страже Девяти ворот под предлогом проверки на наличие лазутчиков враждебных государств с сегодняшнего дня не впускать в город никого, кто выглядит как странствующий мастер, — Сяо Цзюэ повернулся к воротам города. — Отряд Шандуин направлен к Девяти воротам. Неважно, кто они, всех разворачивать!
Цинь Чангэ кивнула:
— Хорошо, я того же мнения. Сначала отрежем им тылы.
— Чангэ, — Сяо Цзюэ обернулся у окна и задумчиво произнес: — Похоже, кто-то стоит за этим делом. Десять великих школ прибыли из разных мест, и никто этого не заметил. Мастеров боевых искусств пришло очень много. Если бы стража Девяти ворот не проявила бдительность и не доложила вовремя, даже не знаю, что бы случилось, попади они в столицу…
Он не успел договорить, как Цинь Чангэ за время его фразы уже успела переодеться в практичный костюм и надеть маску, а затем бросила маску Сяо Цзюэ:
— Пойдешь?
Взгляд Сяо Цзюэ вспыхнул, он радостно воскликнул:
— Пойду! Конечно, пойду! Су Сюань взял Жун-эра в ученики, и теперь из-за этого на него свалилась такая беда, как я могу не вмешаться? Если бы я не знал, что использование правительственных войск для разрешения конфликтов в мире боевых искусств навсегда опозорит Су Сюаня, я бы давно приказал Шандуин уничтожить эти десять школ.
— У людей мира боевых искусств свои законы и правила, — Цинь Чангэ уже направлялась к выходу. — Кто за этим стоит — потом разберемся, в любом случае, этим чертовым десяти школам придется остаться здесь навсегда.
Выйдя во двор, они увидели несколько знаменитых коней «Цзюхуа Цю» родом из Восточной Янь, стоявших в полной готовности. Глаза Цинь Чангэ блеснули:
— Отлично!
Она было повернулась к комнате Чу Фэйхуаня, намереваясь придумать предлог, чтобы он не ехал, но комната оказалась пуста. На столе лежала кисть с еще не высохшими чернилами, а кончик её указывал в сторону главного алтаря Банды Пылающего Пламени на восточной окраине города.
Цинь Чангэ с досадой усмехнулась, нахмурилась и, вздохнув, промолчала. Она зашла в дом, взяла лекарство, которое обычно принимал Чу Фэйхуань, и уже собралась вскочить в седло, как из дома, словно клубок, выкатился мальчишка. Он вцепился коготками в хвост лошади и возопил:
— Братцы, возьмите меня с собой!
Цинь Чангэ улыбнулась, но Сяо Цзюэ уже подхватил сына одной рукой и уверенно посадил перед собой в седло.
— Это твой учитель, и неприятности эти из-за тебя. Пора бы и тебе приложить усилия. Наследный принц Западной Лян не должен прятаться или отступать перед трудностями. Вперед!
Их кони, знаменитые «Цзюхуа Цю» из Восточной Янь, способные обогнать ветер и догнать луну, сбросили оковы покоя. Мир вокруг смазался в стремительном беге, волосы вытянулись в струну под напором встречного воздуха. Трое всадников на двух конях летели к «Горной усадьбе Муфэн», главному алтарю Банды Пылающего Пламени.
Су Сюань, решив оставить дела императорского поставщика, сохранил в столице лишь один дом для связи, а всю банду перевел в уединенное и живописное место в пригороде. Там он выстроил усадьбу — просторную, с высокими светлыми залами. Он всегда предпочитал суровую красоту северных просторов тесноте шумной столицы.
Не успели они приблизиться, как ощутили гнетущую, ледяную атмосферу, окутавшую всю усадьбу. Главные ворота были распахнуты. Вдоль длинного прохода, украшенного красными и белыми полосами, через каждые два шага застыли ученики Банды Пылающего Пламени в красных одеждах с черными поясами. Они молчали, но гнев и скорбь в их глазах чувствовались даже на расстоянии.
В конце прохода, на площадке из красного камня в форме вздымающегося пламени, уже собралось немало людей в самых разных одеждах. В центре стояли десять человек — мужчины и женщины, старики и молодые, — которые в ярости били оружием о землю, выкрикивая оскорбления:
— У Су Сюаня слишком высокое мнение о себе! До сих пор не вышел?
— Испугался? Думаешь, если спрячешься, как черепаха, мы пощадим тебя?
— Падай на колени, бей поклоны, отдавай украденный манускрипт, и тогда деды помилуют твою банду!
Кто-то схватил за грудки вана Сюаньму, Сун Бэйчэня, ответственного за прием гостей:
— Эй, где Су Сюань?
Сун Бэйчэнь холодно отбросил его руку. Его плотно сжатые губы не пропускали ни капли презрения или ненависти, лишь спустя мгновение он негромко бросил:
— Глава спит после полудня.
Толпа взорвалась.
— Мальчишка смеет так презирать героев Поднебесной!
— Вызывайте его сюда, пусть примет смерть!
— За эти слова мы сегодня омоем Банду Пылающего Пламени кровью!
Посреди этого крика десять центральных фигур хранили молчание. Один старик лишь слегка поднял руку, и все тут же умолкли — было ясно, что он здесь предводитель. Его лицо, бледное от ярости, оставалось спокойным, голос звучал глухо:
— Мы проделали долгий путь, чтобы встретиться с главой Су. Так он встречает гостей?
Его голос разносился эхом, каждый слог заставлял резонировать гигантские медные колокола, подвешенные на древних деревьях в усадьбе. Гудящий звук отдавался в ушах, казалось, даже окрестные горы вторили ему; со всех сторон слышался его мощный, утробный голос.
Цинь Чангэ приподняла бровь и усмехнулась:
— Поистине могучая внутренняя сила. Хм, и стойка тоже верная.
Сяо Цзюэ, наблюдавший издалека, сделал знак, и к нему подошел телохранитель в гражданском, передав записку. Прочитав, Сяо Цзюэ испепелил её в ладони:
— Глава школы Суншань — Му Хуайюй. Остальные девять — школы Тяньцзи, Чжуннань, Тайшань, Цзюхуа, Ваньша, Тяньлун, Пэнлай, Чунсюань и Цзысяо. Говорят, Му Хуайюй распустил слух, что тому, кто поможет Суншаню вернуть сокровище, он подарит одну из непревзойденных техник из этого манускрипта.
— «Лелеять добродетель и хранить нефрит»? Да разве он достоин такого имени? Подарит? Смехотворно! — с издевкой усмехнулась Цинь Чангэ. Баоцзы рядом прошипел: — Я назову его «Залетевший в колодец»! Посмел посягнуть на моё добро!
Цинь Чангэ хлопнула сына по голове:
— Прикуси язык, сегодня не время для игр. — Увидев, что Сяо Цзюэ подал знак охране рассредоточиться, она потянула сына за собой.
Войдя, они обнаружили, что помимо зачинщиков, в усадьбу пришло немало мастеров из окрестностей Инду. Большинство прибыли по приглашению десяти школ, прельстившись сокровищем, другие же, понимая, что им ничего не светит, пришли посмотреть на битву великих мастеров — для совершенствования собственных навыков это был шанс, выпадающий раз в жизни: увидеть бой Су Сюаня против глав семи великих школ.
Цинь Чангэ перевела взгляд и увидела Ци Фаня и Жуна Сяотяня за скалой, а под сенью деревьев на синем камне сидел замаскированный Чу Фэйхуань. Его ясный взгляд, подобный чистому ручью, скользнул по Цинь Чангэ, затем по Сяо Цзюэ, не выражая ни волнения, ни удивления, но он намеренно или случайно сделал жест Баоцзы.
Баоцзы невозмутимо, но с невероятной скоростью направился в ту сторону.
Сяо Цзюэ с досадой посмотрел на небо, делая вид, что ничего не заметил. Цинь Чангэ с трудом сдержала улыбку, но, переведя взгляд в другую сторону, внезапно тихо ахнула: «Э?»
По обе стороны усадьбы стояли огромные деревья. На самой большой ветви раскидистого баньяна, чья крона была подобна изумрудному балдахину, лениво возлежал мужчина в красных одеждах. Его поза была кошачьей, полной небрежного очарования, а ярко-алые полы халата то появлялись, то исчезали в густой зелени листвы, словно поток алого ручья. Пожалуй, ему было жарко: халат был наполовину распахнут, открывая взору изящные ключицы, которые издалека казались ошеломляюще мастерски выведенной чертой «один», а тонкая, как нефрит, шея плавно перетекала в изгиб такой красоты, что ни один великий мастер живописи не смог бы воссоздать её на полотне.
Он согнул ноги в коленях, кончиками пальцев лениво постукивая по ним, и даже когда он смотрел на красный фонарь, который никогда не выпускал из рук, в его глазах читалась та же самая отрешенная, тягучая истома.
Сегодня здесь весьма оживленно… — Цинь Чангэ усмехнулась. По правде говоря, было бы странно, если бы Нефритовая Лисица не появился.
Сяо Цзюэ, пока она наблюдала за Юй Цзыси, тоже не терял времени даром. Его взгляд скользил по толпе, и внезапно он слегка потянул Цинь Чангэ за собой, укрываясь в глубокой тени рядом с Чу Фэйхуанем.
— Чангэ, взгляни на тех двоих в северо-западном углу, — прошептал Сяо Цзюэ.
Её взгляд упал на двух невзрачных на вид людей. Посмотрев на них пару мгновений, Цинь Чангэ спросила:
— Что тебе кажется подозрительным?
— Мужчина слева, темнокожий, — Сяо Цзюэ не сводил глаз с его рук. — Он не мастер боевых искусств. Его походка, то, как у него за спиной закреплена сабля — всё это выдает в нем военачальника, прошедшего не одну битву. И, судя по всему, он не из нашего государства. Он осторожен, держится на расстоянии от окружающих. Для такой бдительности есть лишь одна причина: он считает всех вокруг врагами.
Цинь Чангэ одобрительно улыбнулась и тихо проговорила:
— Ваше Величество стали разбираться в людях куда лучше, чем в прошлые годы. Воистину, отрадно видеть.
Сяо Цзюэ насмешливо фыркнул:
— Разве не ты меня этому учила?
Цинь Чангэ лишь едва заметно улыбнулась:
— А что скажешь о том, кто рядом с ним?
Сяо Цзюэ внимательно присмотрелся и нахмурился:
— В этом человеке нет решительно ничего примечательного, его движения безупречны… И всё же, глядя на него, возникает странное чувство, хотя я не могу сказать почему.
— Это чувство — врожденная враждебность, — отрезала Цинь Чангэ. — Те, кто долго занимал высокое положение, инстинктивно чувствуют равного себе противника.
Сяо Цзюэ вздрогнул.
— Равного себе? Мне?
Он прекрасно понимал, что это значило. Другими словами, по мнению Цинь Чангэ, эти двое были не просто шпионами из враждебного государства, они сами были фигурами уровня императоров!
Какая ошеломляющая новость. Как император другой империи мог оказаться здесь, на территории банд Западной Лян, ради того, чтобы посмотреть на дележку какого-то сокровища?
— Это не могут быть Вэй Тяньци или Вэй Тяньсы — они погрязли в междоусобице. Эти двое точно не женщины, так что не Лю Ваньлань и не Чу Фэнъяо. Ты хочешь сказать, это Бэйтан Сяо или Инь Ли?
— Ты забыл ещё об одном человеке. Хотя я сама его не видела, но у тебя была с ним одна мимолетная встреча… — глаза Цинь Чангэ блеснули. — Может, это он? Весьма вероятно…
— Ты хочешь сказать… он?
Задав этот вопрос, Сяо Цзюэ тут же отступил на шаг и сделал жест главе «Теневой стражи», который следовал за ними под прикрытием.
Цинь Чангэ лишь скрестила руки на груди, растворяясь в тенях.
В северо-западном углу мужчина, спокойно прислонившийся к дереву, вдруг слегка повернул голову. Его взгляд, казалось, рассеянно скользнул по толпе и вернулся обратно. В том, как он окинул людей взглядом, не было ничего примечательного, но Цинь Чангэ, чей взор был острее меча, в то же краткое мгновение уловила едва заметные заминки в движении его глаз.
Он задержал взгляд на Юй Цзыси и на Сяо Цзюэ.
А Чу Фэйхуань в тот самый миг внезапно склонился, будто поднимая упавший платок.
Цинь Чангэ лишь едва заметно улыбнулась — сегодня здесь развернется битва куда более масштабная, чем та, на которую пришел Су Сюань. Боюсь, у всех, кто сюда явился, найдется работа.
Полдень миновал, но Су Сюань так и не показался. Толпа негодовала, крики становились всё громче. Даже старик, стоявший во главе делегации, начал терять терпение. Он вновь произнес, его голос звучал ровно и тяжело:
— Глава Су, мы прибыли, соблюдая все законы цзянху. Почему вы выказываете такое пренебрежение? Вы полагаете, что вправе свысока взирать на героев Поднебесной?
Последние слова он произносил по слогам, и каждый из них звучал как удар колокола, потрясая души слушателей. Раздался гул, а затем — едва уловимый треск. Кто-то из толпы вскрикнул, указывая пальцем вверх.
Десять огромных бронзовых колоколов, висевших вокруг каменной площадки, внезапно треснули. Толстые цепи, на которых они держались, лопнули одновременно. С каждым словом старика колокола сотрясались, а когда он закончил, все десять рухнули на землю, пробив в камне глубокие воронки и подняв облака удушливой пыли!
Один из колоколов упал рядом с учеником Банды Пылающего Пламени, придавив ему пальцы ног. Лицо парня исказилось от боли, но он не издал ни звука, лишь с ненавистью глядя на противников, даже не застонав.
Вокруг поднялся шум, ученики Банды Пылающего Пламени сжимали кулаки, их лица пылали гневом.
Это было ничем иным, как открытым вызовом. Раньше они пытались принудить Су Сюаня отдать «Секретные записи Ланхуань», прикрываясь правилами цзянху, чтобы потом выглядеть достойно в глазах общественности, но теперь, потеряв терпение, наконец перешли к делу.
В Банде Пылающего Пламени как раз шёл период полугодовой инспекции: главный защитник и главы залов Алого Огня, Чёрных Вод и Золотой Земли разъехались с проверками по разным регионам. В усадьбе из руководства остались лишь левый и правый защитники Хань Пин и Лян Фэнь, да ван Сюаньму — Сон Бэйчэнь.
Все трое присутствовали сейчас здесь, но, по-видимому, следуя указаниям Су Сюаня, хранили молчание с лицами, почерневшими от гнева. Сон Бэйчэнь, отличавшийся пылким нравом, несколько раз порывался броситься в бой, но Хань Пин каждый раз его останавливал.
К тому же, мастерство внутренней силы, продемонстрированное Му Хуайюем, было воистину впечатляющим: он владел ею в совершенстве, достигнув пика мастерства, так что Сун Бэйчэнь всё равно не был бы ему ровней.
Цинь Чангэ с сомнением нахмурилась и пробормотала:
— Что происходит с Су Сюанем? Это не в его характере — терпеть такие унижения и не показываться.
Обернувшись, она заметила, что Чу Фэйхуань тоже слегка нахмурил брови, с явным беспокойством глядя в сторону главного зала.
Внезапно поднялся ветер.
Мягкий, но пронизывающий, широкий и стремительный, он смел облака и, казалось, в одно мгновение преодолел тысячи гор.
Сквозь шум ветра донёсся громкий смех:
— Разве вы достойны называться героями?
Тоже десять слов.
Но он не произносил их, вкладывая силу в каждый слог, — он говорил легко и непринужденно, слова лились плавно, без запинки. И всё же от каждого его слова казалось, что чья-то невидимая рука сжимает сердца слушателей, резко дергая их вверх. Когда он закончил десятое слово, среди мастеров семи школ на каменной площадке те, чья внутренняя сила была невелика, разом изрыгнули облака кровавой взвеси и без сил повалились на землю.
Как только отзвучали эти слова, бронзовые колокола, упавшие на землю, внезапно зазвенели сами собой. Они подпрыгнули, словно подчиняясь воле небес, и с лязгом цепей, подхваченные чьей-то незримой рукой, с яростным ревом, подобно драконам, взмыли к верхушкам древних деревьев и вновь надежно закрепились на ветвях!
Толпа взорвалась криками, мастера семи школ невольно отступили на шаг назад.
Сбить колокола внутренней силой было сложно, но это требовало лишь хитрости — нужно было просто перебить цепи; впечатляющий эффект достигался лишь весом самих падающих колоколов.
Но вырвать из земли колокола, глубоко впечатавшиеся в почву, каждый весом более тысячи цзиней — это было уже за гранью возможного. А ведь человек даже не появился, он передал свою силу через звук!
Первый мастер Поднебесной — слухи о нём не лгали.
Главы десяти школ посерьезнели, обменявшись многозначительными взглядами.
Цинь Чангэ же нахмурилась.
Су Сюань… по натуре он был вольным и рассеянным, не стремился к соперничеству. Если он сейчас решил продемонстрировать свою мощь, значит, обстоятельства стали критическими.
Так было в деревне Ши, так было совсем недавно на обрыве горы Шаншань.
Неужели?..
Едва эта мысль промелькнула в её голове, как блеснула белая тень — настолько быстро, что никто не заметил, откуда она появилась. За спиной Му Хуайюя возник человек, который мягко похлопал того по плечу и с улыбкой произнес:
— Глава Му, как поживаете?
Для мастера боевых искусств оказаться застигнутым врасплох со стороны спины — это всё равно что подставить себя под удар. В великом испуге Му Хуайюй резко развернулся, но схватил лишь воздух. Су Сюань, сделав шаг, уже был в десяти шагах от него, стоя спиной к главам семи школ. Он заложил руки за спину и неспешно, с достоинством направился к главному креслу главы банды в зале, соединенном с площадкой.
Его стройная, прямая фигура, развевающиеся на послеполуденном ветру белоснежные полы одежды, залитые мягким золотистым солнечным светом — каждый его шаг напоминал восхождение на облака, легкое, словно взмах крыльев, стремительное, как поток метеоров.
Так, спиной к сотням мастеров и бесчисленным враждебным взглядам, он, не спеша, с заложенными за спину руками, шел к своему массивному креслу из розового дерева.
Толпа затаила дыхание, в оцепенении глядя на его спину. Ни у одного из присутствующих не возникло мысли совершить вероломное нападение — они бездарно упустили лучший шанс.
На верхушке дерева Юй Цзыси приподнял уголки глаз, уставившись на спину Су Сюаня, и улыбнулся какой-то особой, странной улыбкой.
Су Сюань сел, удобно откинувшись на спинку кресла, протянул руку и сделал изящный приглашающий жест:
— Господа, прошу… прошу садиться.
Люди переглянулись, чувствуя себя крайне неловко. Садиться? Где садиться? Стулья-то были разбиты…
Му Хуайюй, разъяренный собственной оплошностью и потерей лица, первым не выдержал. Он шагнул вперед и ледяным тоном произнес:
— Глава Су, к чему это притворство? Вы украли сокровище нашей школы Суншань — «Секретные записи Ланхуань». Не пора ли вернуть украденное?
Су Сюань приподнял чёрную бровь, и его взгляд остановился на лице Му Хуайюя.
Их взгляды встретились. Стоило ему лишь уставиться своими красивыми, угольно-чёрными глазами, как Му Хуайюй почувствовал, как сердце ушло в пятки. Он услышал, как Су Сюань медленно произнес:
— Я украл? Твоё? Сокровище?
Три вопросительных знака звучали с невыразимой иронией. Лицо Му Хуайюя изменилось, он яростно выкрикнул:
— «Секретные записи Ланхуань» были подарены основателю нашей школы, Фэн Иньцзы, лично Святыми Руками Ланхуань. Они хранились в тайной пещере за горой Суншань, пока полгода назад вы не ранили моих учеников, охранявших пещеру, и не похитили манускрипт! Что, до сих пор не признаёшь?
— Эй, старый пень!
Ответ прозвучал вовсе не от Су Сюаня. Голос донесся с самой верхушки дерева.
Все разом подняли головы.
Ветви раздвинулись, и в проеме показалось очаровательное, сияющее лицо. Его красота была столь ослепительной, что даже послеполуденное солнце померкло.
— Скажите, как у вас голова устроена? Как у вас язык повернулся такое сказать? Святой Мастер Ланхуань скончался триста лет назад, а вашей школе Суншань едва ли двести. Как же ваш основатель получил подарок «лично из рук» Святого Мастера? На спиритическом сеансе? Или он явился к нему из загробного мира? Или, может, ваш предок сам был святым мастером — мастером грабежа могил, и это он вскрыл гробницу Святого Мастера Ланхуань?
Тон был ленивым, но каждое слово — как яд.
Среди толпы послышались сдавленные смешки, кто-то не выдержал и тихо прыснул.
Лицо Му Хуайюя залилось багровой краской. В ярости он развернулся и уставился на Юй Цзыси:
— Кто ты такой, чтобы нести такой бред и оскорблять святого основателя нашей школы? Отныне школа Суншань объявляет тебя своим кровным врагом!
— Прекрасно, я тоже не хочу делить с вами одно небо, — Юй Цзыси всё так же кокетливо улыбался. — Считаю это оскорблением для себя.
— Ты!!!
Взмахнув рукавом, словно лепесток красного облака, Юй Цзыси плавно опустился на землю и с соблазнительной грацией прислонился к дереву, поманив пальцем:
— Старый пень, ты мне сегодня глаза мозолишь. Иди сюда, дай-ка я тебя проучу.
Его вызывающее поведение заставило Му Хуайюя заколебаться. Он повернул голову и прошептал что-то стоявшему рядом сухощавому мужчине. Взгляд Му Хуайюя внезапно блеснул, он перестал обращать внимание на Юй Цзыси и, резко развернувшись, с холодной усмешкой уставился на Су Сюаня:
— Достопочтенный глава Банды Пылающего Пламени, «первый мастер Поднебесной», кто бы мог подумать, что вы в сговоре с властями! Опираясь на силу императорского двора, чтобы расправляться с людьми цзянху — разве вы достойны быть частью мира боевых искусств?!
Эти слова вызвали взрыв негодования. Люди цзянху больше всего на свете не терпят связей с официальными властями. Услышав такое обвинение, толпа пришла в ярость, и наиболее горячие головы начали громко выкрикивать проклятия.
Су Сюань неподвижно сидел на своем месте, глядя на Му Хуайюя с редким выражением ледяного холода. Его взгляд был острым и холодным, словно клинок, только что извлеченный из ледяной пучины; он излучал пронзительное сияние, давящее на Му Хуайюя.
Под этим давящим взглядом даже Му Хуайюй невольно задохнулся.
И вдруг звонкий детский голосок пронзительно воскликнул:
— «Секретные записи Ланхуань»? Да разве они не у меня, маленького господина? Чего ты, старик, пристал к главе Су?
Добавить комментарий