Первой реакцией Цзяфу было отказаться.
Она хотела быть с ним, куда бы он ни отправился.
Но хотя тон Пэй Юаня оставался неизменно мягким, словно он лишь советовался с ней, Цзяфу ясно слышала в его словах скрытый приказ: он уже всё решил, и ей оставалось лишь подчиниться его воле.
Обычно Цзяфу, вольно или невольно, любила покапризничать и пококетничать перед ним — она знала, что на него это действует, и ради её улыбки он готов уступить. Но она также понимала, что капризы срабатывают не всегда. Например, как сейчас. Интуиция подсказывала ей: он не изменит своего решения.
Цзяфу в оцепенении смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова.
— В этот раз Император отзывает меня, должно быть, ради нового поручения. Если я заберу тебя в столицу, а через пару дней мне вновь придется уехать по делам службы, ты останешься там совсем одна. Разве не лучше тебе пока побыть в доме матери? — Он привлек её к себе. — Фу-эр, будь послушной. Пройдет немного времени, и я заберу тебя обратно.
Императорский указ не терпел отлагательств; Пэй Юаню надлежало отправиться в путь уже на следующий день.
Тем же вечером он вместе с Цзяфу отправился к госпоже Мэн, чтобы объяснить причину спешного отъезда. Там же был и Чжэнь Яотин. Узнав, что Пэй Юань завтра уезжает в столицу, а Цзяфу пока остается дома, они были немало удивлены.
Госпожа Мэн полагала, что зять, приехав в этот раз, пробудет с ними по меньшей мере полгода, и никак не ожидала, что не пройдет и месяца, как ему вновь придется собираться в дорогу. Но воле Сына Неба противиться нельзя. Смирившись, она поспешно вышла, чтобы лично руководить служанками, собирающими вещи ему в дорогу.
Пэй Юань велел Цзяфу возвращаться в покои, а сам позвал Чжэнь Яотина. Отослав слуг, он спросил, каковы его дальнейшие планы.
Чжэнь Яотин всегда тушевался перед ним. Услышав вопрос, он замялся:
— Сейчас двор запретил выходить в море, все суда стоят в доках. К тому же недавно мы понесли большие убытки. Пока у меня нет никаких мыслей. К учебе я не способен, больше ничего не умею… Остается только ждать, когда снимут морской запрет…
За эти полгода, когда здоровье бабушки Ху пошатнулось, он наконец почувствовал тяжесть ответственности на своих плечах. Он стал усерднее, начал учиться вести дела у Чжан Да и только-только начал втягиваться, как вдруг случилась эта беда. Произнеся свои слова, он и сам почувствовал собственную никчемность; лицо его обдало жаром.
Пэй Юань произнес:
— Если мои догадки верны, в этот раз запрет снимут нескоро. Вернувшись в столицу, я через некоторое время пришлю людей с деньгами. Чжан Да — человек надежный; возьми его с собой и прикупите подходящих земель и усадеб. Даже если с торговлей будет покончено, в будущем сможешь стать помещиком, и до конца дней не будешь знать нужды ни в еде, ни в одежде. После моего отъезда я вверяю А-Фу твоим заботам, старший брат. И заранее благодарю тебя.
Чжэнь Яотин, растроганный и изумленный, пылко ответил:
— Господин Пэй, будьте покойны! А-Фу — моя родная сестра. Раз у вас дела, пусть живет дома сколько угодно! Да что там полгода или год — хоть всю жизнь, я буду о ней заботиться! Что до земель и усадеб, как я смею брать у вас деньги? Пусть мы и понесли убытки, но основа осталась. Прокормить сестру — не велика тягость. Даже если двор запретит мореплавание на десять лет, не дойдет до того, чтобы господин Пэй покупал нам земли на свои средства!
Пэй Юань улыбнулся:
— Пустяки. Всё, что есть у меня — принадлежит А-Фу, к чему эти счеты? Пока меня нет, позаботься о ней хорошенько — большего я не желаю.
Чжэнь Яотин горячо закивал.
Местные чиновники обладали отличным слухом. В тот же вечер они один за другим узнали, что Пэй Юань срочно отозван Императором и завтра покидает Цюаньчжоу. Они потянулись к дому семьи Чжэнь с прощальными визитами, разумеется, прихватив с собой щедрые дары. Опасаясь, что Пэй Юань их отвергнет, они пытались втайне передать подношения через семью Чжэнь. Но госпожа Мэн накрепко запомнила наставления Цзяфу — разве посмела бы она самовольно принимать подарки? Она велела сыну и Чжан Да встречать гостей: предельно вежливо, но все до единого подношения возвращать нетронутыми.
Когда Пэй Юань, покончив с визитами, наконец вернулся в покои, уже пробила вторая стража. В комнате ярко горели серебряные свечи. Искупавшаяся Цзяфу, облаченная в струящееся, как вода, платье, с распущенными по плечам черными волосами, сидела одна перед туалетным столиком, медленно расчесывая пряди гребнем. Услышав его шаги, она отложила гребень и хотела было встать навстречу, но Пэй Юань уже подошел сзади. Взяв гребень, он сам принялся расчесывать её только что подсохшие длинные волосы — бережно, с величайшей осторожностью, чтобы не причинить ей ни малейшей боли.
Подавив в сердце горечь скорой разлуки, Цзяфу посмотрела на отражение высокого мужчины за своей спиной и с улыбкой произнесла:
— Оказывается, господин Пэй ещё и мастерски причесывает. Мне даже любопытно: есть ли на свете хоть что-то, чего господин Пэй не умеет?
Погода становилась всё теплее. Тщательно расчесав её прохладные, шелковистые волосы, Пэй Юань собрал их в пучок на макушке и закрепил шпилькой. Слегка наклонившись к её плечу, он внимательно всмотрелся в отражение её нежного личика, подобного лотосу, умытому чистой водой:
— Разумеется, есть. К примеру, рожать детей. Как бы я ни хотел этому научиться — мне не дано.
Он произнес это совершенно серьезно, и в голосе его даже послышалась легкая досада. Цзяфу на миг опешила, а затем не выдержала и прыснула. Сначала она просто схватилась за живот, а под конец рассмеялась так, что уже не могла ровно сидеть: она распласталась на туалетном столике, то и дело охая сквозь смех.
Пэй Юань стоял рядом и с легкой улыбкой на губах смотрел, как она смеется.
Постепенно смех Цзяфу перешел в слезы. Она перестала смеяться, но слезы всё не желали останавливаться. Крупная капля скатилась из её глаз. Она с досадой шлепнула его, отвернулась и, беспорядочно вытирая лицо руками, с упреком пробормотала:
— Какой же ты злой… Нарочно довел меня до слёз…
Пэй Юань наклонился, поднял её с табурета на руки, отнес к кровати и опустил на постель. Цзяфу вцепилась в его рукав, силой заставляя лечь рядом с собой. Когда Пэй Юань лег, она тут же перекатилась к нему, уткнулась в его грудь и крепко обхватила руками.
Она прижималась к нему изо всех сил, спрятав лицо у него на груди. Ей так хотелось сдержаться, чтобы он больше не видел её слёз, но они не слушались и тихо катились из глаз одна за другой.
— Не плачь. Пройдет немного времени, и я приеду за тобой, — прошептал он ей на ухо.
Но Цзяфу всё равно хотелось плакать. Поначалу слёзы падали по одной, а затем хлынули безудержным потоком, насквозь промочив ткань на его груди.
Поначалу Пэй Юань без умолку утешал её, но потом склонил лицо и накрыл её губы поцелуем, смешав его с её солёными слезами.
Цзяфу зажмурилась. Слёзы всё ещё текли, но из-за того, что она изо всех сил старалась их сдержать, дыхание сбилось, и её тело в его объятиях то и дело вздрагивало от тихих всхлипов.
Пэй Юань целовал её. Изящный заостренный подбородок, тонкая шея, её чистое, словно выточенное из нефрита тело, благоухающее после купания… Постепенно он опускался всё ниже и ниже, даже не думая останавливаться.
Цзяфу почувствовала, как он мягко раздвинул её ноги — нежно, но при этом крепко удерживая, не давая отступить или спрятаться.
Едва уловимый, дразнящий аромат постепенно заполнил пространство за пологом кровати. Жемчужные занавеси слегка колыхались под дуновением ночного ветра из южного окна, расходясь, словно круги по воде.
За пологом с вышитыми лотосами девушка, на чьем лице всё ещё виднелись дорожки грустных слёз, казалась лишенной всех сил. Лишь кончики её пальцев на ногах были напряженно вытянуты. Словно падая в туманную бездну и взмывая к облакам, она запрокинула голову на подушку, не понимая, где находится. С закрытыми глазами, в туманном, дурманящем полузабытьи, в самом конце её тело пробила мелкая дрожь. Она была подобна одинокому лотосу в пруду, раскачивающемуся на ветру, роняющему алый аромат и омытому росой под лунным светом.
Девушка в его объятиях наконец перестала горько плакать. Смертельно уставшая, она свернулась калачиком у него под боком, закрыла глаза и крепко уснула. На её нежном личике, подобном цветку лотоса, всё ещё играл остаточный румянец.
Пэй Юань обнимал её, не смея пошевелиться, и так пролежал без сна до самого рассвета.
Именно так, ранним утром следующего дня, Пэй Юань покинул Цюаньчжоу и отправился в обратный путь к столице.
В отличие от путешествия на юг несколько месяцев назад, когда он плыл на корабле вместе с Цзяфу, на этот раз, возвращаясь на север, он выбрал более быстрый путь по почтовым трактам. Днем и ночью, не зная отдыха, он мчался вперед и менее чем через полмесяца достиг столицы. К тому времени, как он прибыл, на город уже опустилась ночь. Он направился прямиком во дворец, передал прошение об аудиенции и остался ждать у дворцовых ворот. Вскоре его призвали внутрь.
Сяо Ле принял его в Императорском кабинете.
Уже пробила вторая стража. Войдя, Пэй Юань увидел, что зал ярко освещен. Сяо Ле, облаченный в неофициальные одежды, сидел за столом, на котором громоздились стопки докладов и прошений. Ли Юаньгуй и несколько евнухов прислуживали рядом. Услышав шаги вошедшего Пэй Юаня, Сяо Ле отложил киноварную императорскую кисть и поднял голову.
В свете свечей в его глазах виднелись красные прожилки, а на лице лежала легкая печать усталости. Дождавшись, когда Пэй Юань завершит земные поклоны, он улыбнулся и велел ему подняться.
Пэй Юань встал. Сяо Ле расспросил его о дороге, поблагодарил за усердие, а затем перешел к разговору о японских пиратах в Цюаньчжоу и Пинхае. Пэй Юань подробно обо всем доложил. Лицо Сяо Ле потемнело от гнева; указав на несколько докладов на столе, он воскликнул:
— Гао Хуайюань, будучи губернатором целой провинции, лишь даром просиживает свое место! Из-за него наши прибрежные жители подверглись разорению от высадившихся пиратов. Где же достоинство императорского двора?!
— Умоляю Ваше Величество усмирить гнев, — почтительно произнес Пэй Юань. — Угроза от вако существует издавна. Но если двор усилит береговую оборону и назначит толковых командующих в каждом округе, пираты станут лишь жалкими фиглярами, которых не стоит бояться.
— У Нас именно такие намерения. Тот Ли Чжун, которого ты рекомендовал в своем докладе… Я прочел его прошение. Всё изложено предельно ясно, чувствуется, что это человек глубокого стратегического видения. Завтра же Я передам его доклад в Военное министерство для обсуждения.
— Ваше Величество поистине мудры. Если пиратская угроза будет искоренена, можно будет вновь открыть море для судоходства. Это станет истинным благословением для народа юго-восточного побережья.
Сяо Ле посмотрел на Пэй Юаня, и его лицо слегка смягчилось:
— Я знаю, что флотилия семьи Чжэнь круглый год ходит по морям. В этот раз морской запрет непременно ударит по их доходам, но это — великая государственная необходимость. Будучи там, слышал ли ты, чтобы народ роптал на Нас?
Тон Пэй Юаня оставался предельно учтивым:
— Докладываю Вашему Величеству: этот шаг двора продиктован необходимостью защиты. Народ уже давно всей душой ненавидит вако. Пока двор полон решимости истребить пиратов, люди будут терпеть. А когда моря успокоятся, запрет будет снят естественным образом. Разве может у народа быть повод для недовольства?
Сяо Ле кивнул, похвалил его за успешное руководство поимкой главарей разбойников в восточном Юэ и, наконец, перевел взгляд на Ли Юаньгуя. Евнух тотчас подал знак остальным, и они бесшумно удалились, плотно притворив за собой двери.
В кабинете остались лишь Сяо Ле и Пэй Юань. Пламя свечей отбрасывало на стены их темные, колышущиеся тени.
Сяо Ле заложил руки за спину и начал медленно вышагивать по полу, словно погрузившись в тяжелые думы, но не произнося ни слова. В огромном кабинете повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь монотонным, гулким стуком его шагов.
Сделав круг, он остановился прямо перед Пэй Юанем, резко обернулся и произнес:
— Юань, Я спрошу тебя: в этой поездке в Цюаньчжоу, помимо того, о чем ты доложил в официальном письме, есть ли у тебя что-то еще, о чем следует Нам поведать?
Сказав это, он вперил в Пэй Юаня пристальный взгляд. Блики свечей плясали на дне его глаз, заставляя их тревожно мерцать.
Пэй Юань выдержал его взгляд и ответил:
— Действительно, есть одно дело. Поскольку о нем было неуместно писать в докладе, ваш подданный решил, что доложит обо всем Вашему Величеству лично, по возвращении.
— Говори.
— Докладываю Вашему Величеству: касательно отражения атаки вако, я полагаю, что в докладах местных чиновников кое-что упущено. Ваше Величество может не знать, но нападение пиратов удалось так быстро отбить, защитив жителей Цюаньчжоу и Пинхая, не только благодаря правительственным войскам, но и благодаря немалой помощи Золотоликого царя драконов.
Сяо Ле промолчал.
Пэй Юань продолжил:
— Этот Золотоликий царь драконов из года в год упоминается в отчетах прибрежных чиновников, Вашему Величеству это должно быть известно. В их докладах он предстает как морской разбойник, но на деле всё обстоит иначе. Прибрежный народ глубоко уважает его, ведь те, кто выходит в море, часто находят у него защиту. Но сегодня я хочу доложить не об этом. Я должен раскрыть подлинную личность этого человека. Это генерал эпохи Тяньси — Дун Чэнмао.
Выражение лица Сяо Ле ничуть не изменилось; казалось, он ни капли не удивлен. Словно разговаривая сам с собой, он пробормотал:
— Генерал двора Тяньси, павший жертвой гонений мятежного вана Шуньаня, был вынужден скитаться по рекам и морям и опустился до разбоя… Какая жалость!
Пэй Юань опустился на колени и поклонился Сяо Ле, который продолжал стоять, заложив руки за спину:
— Ваш подданный виновен.
Сяо Ле медленно повернул голову и посмотрел на стоящего на коленях Пэй Юаня:
— В чем же твоя вина?
— Отвечаю Вашему Величеству: генерал Дун когда-то служил под началом моего отца. Я узнал тайну личности Золотоликого царя драконов еще несколько лет назад. Но тогда, рассудив, что это не несет в себе угрозы, я скрыл правду и не стал докладывать. Не буду таить от Вашего Величества: в этой поездке в Цюаньчжоу, из-за непредвиденного стечения обстоятельств, я также лично встречался с генералом Дуном.
Сяо Ле изучающе смотрел на него несколько мгновений, а затем кивнул и улыбнулся:
— Ничего страшного, поднимись. Об этом Дун Чэнмао Я тоже кое-что слышал. Должно быть, он разочаровался в императорском дворе и потому скрыл свое имя, уйдя в море. Судя по его поступкам, он всё ещё остается настоящим мужчиной. Я не виню тебя.
Он сделал паузу, и его тон стал слегка небрежным, словно он спрашивал между делом:
— Юань, кроме этого… принесла ли твоя поездка на юг еще какие-то плоды?
Пэй Юань, по-прежнему стоя на коленях, с прямой спиной, посмотрел Императору в глаза и вновь отбил земной поклон:
— Докладываю Вашему Величеству: помимо этого, у вашего подданного действительно есть еще одно дело, о котором я хочу поведать Вашему Величеству.
— Какое же?
— У меня появились вести о юном Императоре Юе.
Голос Пэй Юаня, произнесшего эту фразу, был спокоен и тверд. Но воздух в кабинете, казалось, мгновенно застыл.
Пэй Юань медленно выпрямился, встретил устремленный на него тяжелый взгляд мужчины средних лет и откровенно произнес:
— Вашему Величеству известно, что в прошлом нас с Юй-эром связывали узы наставника и ученика. Все эти годы я не прекращал поиски. И вот, небеса вознаградили мои старания — в этот раз мне наконец удалось найти его. Ваше Величество когда-то провозгласил всей Поднебесной, что если юный Император всё ещё жив, для него сохранят место и с почестями вернут в столицу. Юй-эр просил меня передать Вашему Величеству его слова: он безмерно благодарен, но ещё больше — напуган. Тот юный Император давно мертв. Теперь остался лишь обычный мальчишка из простолюдинов, чье сердце жаждет свободы: утром странствовать у Северного моря, а к вечеру достигать гор Цанъу. А ту Нефритовую печать Шоучан он желает вернуть в храм предков в знак полного признания и поддержки Вашего Величества как истинного государя.
Когда Пэй Юань закончил, в кабинете вновь воцарилась гробовая тишина.
Сяо Ле не отрывал взгляда от Пэй Юаня. Мышцы на его лице едва заметно подергивались, а вся фигура излучала гнетущую тяжесть. Спустя долгое время его лицо постепенно смягчилось, и он тяжело вздохнул:
— Юань… Твои слова заставляют Меня стыдиться. Раз он жив, даже если не желает возвращаться во дворец… он мог бы отступить и стать мирным удельным ваном. В любом случае жизнь в богатстве и почете лучше, чем скитания по глуши, когда не знаешь, доживешь ли до завтра. Раз между вами узы наставника и ученика, и если ему неудобно встретиться со Мной лично — передай ему Мои слова.
— Ваше Величество, — ответил Пэй Юань, — хоть Юй всё еще юн, его воля тверда. Раз он принял решение, любые мои уговоры будут тщетны. К тому же, восшествие Вашего Величества на престол было предначертано Небесами. То, что Юй готов вернуть печать в знак поддержки — лишь следование воле Небес. Ваш подданный умоляет Ваше Величество: примите этот дар юноши и позвольте мне сохранить чистоту наших уз наставника и ученика!
Слова Пэй Юаня были исполнены глубочайшей искренности. Договорив, он вновь склонился до самой земли и замер, не смея подняться.
Сяо Ле поспешно подошел, своими руками поднял его с пола и долго вглядывался в его лицо. В глазах Императора постепенно появилась мягкость. Он кивнул:
— Юань, Я понял твои чувства, и Я глубоко тронут. Твой путь сюда был долог и утомителен. Ступай домой и отдохни.
Добавить комментарий