В седьмой день после кончины старой госпожи род Пэй проводил поминальные обряды в храме Цыэнь. Проведя в молитвах ночь, на следующий день они отправились обратно в столицу, в свою усадьбу.
Прошлой ночью в горах разыгралась снежная буря, и холод пробирал до костей. Никто не сомкнул глаз, все безмерно вымотались, а потому, едва вернувшись, тотчас разошлись по своим покоям отдыхать.
Пэй Юань и Цзяфу тоже вернулись к себе. Слуги принесли горячую воду; умывшись и переодевшись, они не успели прилечь, как снаружи вновь раздался голос слуги. Оказалось, что смотритель, оставленный в храме, спешно прислал гонца с докладом. Возле Зала Основ, где покоились поминальные таблички в виде лотосовых тронов предков рода Пэй, росла столетняя софора. Изнутри её ствол давно источили древоточцы, но узловатые, извивающиеся, словно драконы, ветви раскинулись едва ли не на половину двора. Из-за ночного бурана и сильного горного ветра ствол накренился. Смотритель опасался, что если этой ночью снова пойдет сильный снег, тяжелая крона перевесит, и огромное дерево рухнет. Это обернулось бы страшной бедой — ведь совсем рядом находились алтари предков. Не смея принимать решение самостоятельно, смотритель тотчас отправил человека в усадьбу за указаниями.
Пэй Юань велел Цзяфу спать, а сам поднялся и послал слугу за вторым дядей, Пэй Цюанем, чтобы обсудить случившееся.
Пэй Цюань только-только уснул, когда его растревожили. Услышав об угрозе Залу Основ и о том, что Пэй Юань зовет его на совет, он торопливо попытался встать, но вторая госпожа, его супруга, крепко вцепилась в него и холодно бросила:
— Дерево ведь ещё не рухнуло, к чему такая паника? Разве не ему доверили железную пайцзу предков, дарованную старой госпожой? Кому её вручили, тот пусть и едет разбираться! Неужто без тебя солнце не взойдет? На улице лютый мороз, того и гляди снова пойдет снег, а путь неблизкий. У тебя и так здоровье ни к черту. Только что ведь жаловался, что колени ноют и опухли, шагу ступить не можешь! Лежи, я сама пойду и дам ему ответ!
Перед кончиной старая госпожа действительно передала родовую железную пайцзу второму племяннику из старшей ветви семьи — Пэй Юаню. Распоряжаясь о разделе имущества между двумя ветвями, она выделила второй семье больше земель и богатств, желая возместить эту потерю, но Пэй Цюань втайне жаждал получить именно пайцзу. Осознав тщетность своих надежд, он испытал горькое разочарование и в душе винил покойную мать в пристрастности.
Вдобавок ко всему, он столько лет терпел лишения, с таким трудом проложил путь чиновника к своему нынешнему положению, а теперь, с уходом старой госпожи, не только его сын был вынужден пропустить весенние экзамены, но и сам он должен был уйти в траур на долгих три года. С его выслугой лет не приходилось рассчитывать, что Император позволит ему остаться на службе вопреки обычаю, а через три года кто знает, как обернутся дела при дворе? Неудачи сыпались одна за другой. В эти дни он и без того пребывал в невыносимой тоске, и после слов госпожи Мэн лишь заколебался, а когда увидел, что жена уже вышла за дверь, медленно опустился обратно на подушки.
Пэй Юань подождал немного, но вместо дяди появилась вторая госпожа. С извиняющимся видом она произнесла:
— Юань, какая незадача, твой второй дядя вчера всю ночь пробыл на холоде, а сегодня, едва спустились с гор, у него обострилась старая хворь. Колени распухли так, что терпеть нет мочи, только-только наложили целебный пластырь. Если не боишься, что Сюло будет путаться под ногами, я велю ему поехать с тобой в помощь?
Пэй Юань ответил, что в этом нет нужды, и попросил госпожу Мэн передать дяде, чтобы тот спокойно лечил ноги. Вместе с подоспевшим на весть Пэй Сючжи и третьим дядей из боковой ветви рода, прихватив с собой нескольких управляющих, он поспешно вышел из усадьбы.
Но стоило им взяться за поводья, как навстречу выбежала пожилая служанка из прислуги Чжоу Цзяоэ. Она сообщила, что её госпоже нездоровится, и та повсюду ищет второго молодого господина.
Буквально через пару дней после похорон старой госпожи лекарь определил, что Чжоу Цзяоэ в тягости. В последние дни её тянуло то на кислое, то на сладкое, и берегли её пуще глаза. Вчера она, разумеется, осталась дома.
Пэй Сючжи прикрикнул на служанку:
— Раз так, почему не пошлете за лекарем? Зачем меня-то искать? У меня важные дела!
Служанка сжалась и уже хотела было уйти, но Пэй Юань остановил её:
— Здоровье невестки важнее. Я сам со всем разберусь, а ты возвращайся.
Пэй Сючжи попытался отговориться для приличия, но в конце концов неохотно согласился. Он развернулся и вошел во внутренние покои. Чжоу Цзяоэ полулежала, опираясь на изголовье кровати и прижимая к себе медную грелку. В жаровне пеклись каштаны, а служанка рядом проворно очищала их от скорлупы. Супруга встретила его довольной улыбкой.
Сючжи нахмурился:
— Разве тебе не нездоровилось?
Чжоу Цзяоэ отослала служанок и усмехнулась:
— На улице ветер воет так, будто ножами режет. Раз уж туда поехали другие, тебе-то зачем плестись следом? Перед кем выслуживаешься? Иди лучше сюда, разомни мне поясницу. Ох, как ломит, ни сесть, ни лечь, будто полжизни разом отняли…
В сердце Пэй Сючжи не было ни капли сочувствия к ней. С мрачным лицом он повернулся, собираясь уйти. Позади Чжоу Цзяоэ гневно изогнула брови, схватила горсть пустой скорлупы от каштанов и швырнула ему в спину, истошно заголосив:
— Я к тебе со всей душой, а ты как холодная скала! Воистину, неблагодарный пес кусает руку того, кто желает ему добра! Только посмей переступить порог этой комнаты, и посмотришь, что будет! Думаешь, раз гоцзю Чжоу попал в опалу и в этот раз не угодил Сыну Неба, так в твоих глазах и сама Императрица теперь ничего не значит?
Она холодно рассмеялась:
— С тех самых пор, как я вошла в этот дом, ты только и делаешь, что придираешься да смотришь на меня с презрением. Не думай, что я не знаю: ты всё ещё сохнешь по той, что живет в другом дворе! Очнись! На себя в зеркало посмотри, ничтожество! Это я, став твоей женой, смирилась с долей и жалею тебя всей душой, а ты платишь мне черной неблагодарностью! Выведешь меня из себя — разойдемся как в море корабли, и никому тогда спокойной жизни не видать!
Лицо Пэй Сючжи вспыхнуло, он замер на месте, словно вкопанный. Выплеснув гнев, Чжоу Цзяоэ тут же достала платок и принялась вытирать слезы. Вскоре снаружи послышалось покашливание госпожи Синь, его матери. Подавив клокочущую ярость, Пэй Сючжи поневоле смягчил выражение лица, подошел к жене, стал ласково с ней разговаривать и принялся разминать ей поясницу и ноги.
Вскоре после того, как Пэй Юань уехал, снова пошел снег. Сперва легкий, как тополиный пух, он кружился в воздухе, пока не превратился в густые хлопья размером с гусиное перо.
Хотя в комнате было тепло, как весной, Цзяфу не могла сомкнуть глаз.
День перевалил за половину. Не прошло и двух четвертей часа Обезьяны, как небо затянули мрачные тучи, будто уже наступали сумерки. Служанка откинула плотный полог, и в комнату вошла Таньсян с чашей горячей еды. Поставив её на стол, она подышала на озябшие руки и произнесла:
— Старшая молодая госпожа, только что от привратника передали весть: третий дядя поскользнулся в горах, его уже привезли обратно в усадьбу. Старший молодой господин не вернется к ужину, а если дело затянется, то и ночью спуститься с гор не сможет. Велел передать вам, чтобы вы пораньше запирали двери и ложились, не дожидаясь его. Сказал, вернется только завтра утром.
Вслушиваясь в завывание северного ветра за стенами двора, Цзяфу думала о том, что, уезжая, он вовсе не готовился ночевать в горах. Накинул лишь плащ, а в снежной слякоти к ночи сапоги непременно промокнут насквозь. Если ему и впрямь придется коротать ночь в горном храме совсем одному… Там, конечно, есть гостевые комнаты, но в такую метель, под тонким одеялом…
Разве могла она успокоиться? Цзяфу тотчас велела достать меховое одеяло, теплую одежду для Пэй Юаня, толстые сапоги и носки — и всё это крепко связать в узел. Сначала она хотела отправить со всем этим слугу, но слова замерли на губах: вспомнив о холодном одиночестве заснеженных гор, она всем сердцем пожелала быть рядом с ним в эту ночь.
Цзяфу передумала. Она велела Таньсян, няньке Лю и ещё нескольким слугам одеться потеплее и взять побольше спальных принадлежностей. Собрав управляющих и слуг, она приказала заложить крытую повозку. Они выехали из города и направились к храму. На заснеженной дороге не было ни души. Преодолевая пронизывающий ветер и пургу, они добрались до подножия горы прежде, чем окончательно стемнело. Зажегши роговые фонари и поддерживая друг друга, они медленно начали подъем. А один из самых проворных слуг уже со всех ног бежал наверх, чтобы сообщить о её прибытии.
Ещё до того, как Цзяфу приблизилась к горным вратам храма, Пэй Юань уже быстрым шагом вышел ей навстречу. Он провел её внутрь и устроил в покоях, предназначенных для знатных дам, прибывающих на моления. Войдя в комнату, он тотчас велел слугам разжечь жаровню. Увидев, что плащ Цзяфу припорошен снегом, на ресницах дрожат снежинки, а кончик носа покраснел от мороза, он принялся заботливо отряхивать её, вполголоса укоряя:
— Кто же выходит из дома в такую погоду? Разве я не велел тебе пораньше запереть двери и не ждать меня? Почему ты не послушалась и примчалась сюда? Снег глубокий, что, если бы ты упала?
Кончина бабушки, без сомнения, стала для Пэй Юаня огромным горем. Все эти полмесяца он трудился на пределе сил, но ни разу не выдал при Цзяфу своих истинных чувств.
Напротив, с ней он был ещё нежнее и внимательнее, чем прежде, словно боялся, что она опечалится; словно она была хрупким созданием, нуждающимся в его неусыпной опеке.
Снежинки на её ресницах постепенно растаяли, превратившись в крошечные капельки. Цзяфу моргнула:
— Я была очень осторожна. Просто услышала, что третий дядя поскользнулся, повредил ногу и уехал первым, а ты остался в горах совсем один…
Она осеклась и с легкой тревогой посмотрела на него.
Пэй Юань замер на мгновение, а затем улыбнулся. Подведя её к лежанке, он опустил взгляд и заметил, что носы её маленьких сапожек из оленьей кожи сплошь покрыты снегом и грязью, и сейчас талая вода уже начала просачиваться внутрь. Наклонившись, он сам принялся снимать с неё обувь.
Цзяфу поспешно попыталась отдернуть ноги, но Пэй Юань уже мягко перехватил их. Он снял один сапожок, затем другой, и своими теплыми ладонями принялся растирать её замерзшие, онемевшие пальцы сквозь ткань носков. Усадив жену поудобнее, он велел Таньсян принести меховое одеяло и укутал её ноги. Затем вложил ей в руки маленькую медную грелку, которую передали монахи, и произнес:
— Отдохни пока здесь. Сегодня ночью нужно во что бы то ни стало повалить дерево, чтобы оно не рухнуло само. Но оно слишком огромно, поэтому дело предстоит хлопотное. Я пойду туда, а как закончу — вернусь, и мы поужинаем вместе.
Развернувшись, он велел Таньсян и остальным служанкам хорошенько прислуживать Цзяфу, и поспешно удалился.
В первую четверть часа Собаки, когда он вернулся, комната уже наполнилась теплом. Монахи принесли постную пищу. Поужинав, он вновь ушел и вернулся лишь в час Свиньи. Он сообщил, что дерево благополучно повалили, а лотосовые таблички предков вернули на свои места; осталось лишь вывезти ствол завтра утром.
И хотя они были мужем и женой, находясь в стенах буддийского храма, им не подобало делить одно ложе. Закончив дела, Пэй Юань навестил Цзяфу, велел ей ложиться спать, а сам покинул покои и отправился на ночлег в другой двор, отделенный глухой стеной. Ранее Цзяфу уже успела побывать там и своими руками перестелила ему постель.
Снег постепенно прекратился. Таньсян, нянька Лю и другие служанки, ночевавшие в одной комнате с Цзяфу, давно уснули.
Глубокой ночью горный монастырь — пусть даже днем, нося имя императорского, он и наполнялся суетой мирского богатства — теперь погрузился в абсолютную тишину, возвращая себе истинную безмятежность и отрешенность.
Цзяфу лежала с закрытыми глазами, слушая то затихающий, то нарастающий храп няньки Лю, и ворочалась с боку на бок, думая о Пэй Юане, находившемся всего в стене от неё.
Ей казалось, что и он в этот миг не может найти покоя.
В конце концов, не выдержав, она тихонько поднялась, оделась, открыла дверь и, ступая по снегу, доходившему ей до щиколоток, вышла за ворота двора. Вскоре она оказалась перед покоями Пэй Юаня.
Окна были темны, внутри не горел свет.
Цзяфу поднялась на галерею. Пока она в нерешительности стояла перед дверью, изнутри вдруг донесся голос Пэй Юаня:
— Войди.
Хотя она старалась ступать как можно тише, шаги по снегу всё равно издавали легкий скрип. Должно быть, он давно распознал её поступь.
Тихо отозвавшись, Цзяфу толкнула приоткрытую дверь и увидела Пэй Юаня, стоявшего у окна с накинутым на плечи плащом. Окно было распахнуто. Он повернул голову к ней.
Вокруг царил мрак, его фигура утопала в ночной тени, и лишь свет от лежащего за окном снега выхватывал из темноты четкий профиль его лица.
Он смотрел на неё молчаливым, нежным взглядом.
Цзяфу подошла ближе. Он коснулся её маленьких, уже успевших продрогнуть рук:
— Почему так легко оделась? И почему не спишь?
— Ты тоже не спишь, — тихо оправдалась она.
Он едва заметно улыбнулся:
— Я как раз собирался ложиться. И тебе пора.
Цзяфу промолчала.
В свете снега Пэй Юань испытующе посмотрел на неё, затем взял за плечи и, склонившись, поцеловал в щеку. Его голос прозвучал мягко и утешающе:
— Не тревожься обо мне. Со мной всё хорошо.
Сказав это, он снял с себя верхний плащ, накинул на неё тяжелую ткань, всё ещё хранившую тепло его тела, а затем обнял за плечи, собираясь проводить к двери.
От него невозможно было ничего утаить — в том числе и её собственные чувства.
Этой ночью она пробиралась сквозь метель, чтобы побыть с ним, чтобы поддержать его, а вышло так, что это он утешал её.
Растроганная, но в то же время чувствующая легкую грусть, Цзяфу не желала уходить. Она замерла на месте и ухватилась обеими руками за его рукав с очаровательным, трогательным упрямством.
Пэй Юань рассмеялся и с легкой обреченностью покачал головой.
Он подбросил немного отборного серебристого угля в угасающую жаровню. Когда огонь разгорелся, поставил греться чайник, опустился в кресло у огня и жестом позвал Цзяфу.
Она подошла. Он усадил её к себе на колени, плотнее укутал плащом, и они вдвоем уместились в одном кресле.
Тёплые блики пламени тихо плясали в непроглядной ночи. В пузатом чайнике на жаровне вскоре послышалось легкое, мелодичное бульканье закипающей воды.
В эту тихую ночь в горном храме царил невыразимый покой.
Цзяфу прикрыла глаза, прильнув к его груди. Постепенно её сморил сон. Сквозь дрему, не зная, сколько прошло времени, она почувствовала, как её бережно подняли на руки.
Она открыла глаза и, взглянув на Пэй Юаня, который как раз собирался опустить её на постель, обхватила его за шею и тихо прошептала:
— Старший кузен… Я хочу пойти поклониться твоей тетушке. Составишь мне компанию?
Цзяфу укуталась в три слоя одежды. Пэй Юань взял её за руку, и они вдвоем, не взяв никого из слуг, направились к отдаленному двору в глубине задних пределов храма Цыэнь.
Ночное небо прояснилось, постепенно обнажив половинку луны. В её свете горный монастырь казался облаченным в серебряный наряд. Вокруг стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь тихим хрустом снега под их ногами.
Когда они приблизились к месту, куда в обычные дни мало кто осмеливался подходить, Пэй Юань внезапно остановился.
Впереди виднелась развилка. Боковая тропинка вела к задним вратам горы.
Снег шел с перерывами уже несколько дней и ночей, сугробы намело в полфута толщиной. Но сейчас на этой самой боковой тропе отчетливо виднелась цепочка следов. Следы не были припорошены снегом — они вели прямиком к стоящему впереди двору.
Это означало, что сегодня ночью, а может, и всего за несколько мгновений до них, кто-то другой уже прошел туда.
Но кто это мог быть? В такую скверную погоду, когда снегопад почти отрезал гору от мира, в безлюдный предрассветный час — кто пришел в это заброшенное место, где провела последнюю пору своей жизни бывшая Императрица?
Сердце Цзяфу гулко стукнуло в груди: на ум сразу же пришел один человек.
Она украдкой взглянула на того, кто шел рядом.
Пэй Юань слегка нахмурился, но, продолжая держать Цзяфу за руку, двинулся дальше.
Закрытые двери становились всё ближе. Следы на снегу были предельно четкими, они вели к самому порогу.
Пэй Юань подошел вплотную и толкнул створку. Дверь не была заперта снаружи, но и не поддавалась, словно кто-то заложил засов изнутри.
Пэй Юань нахмурился ещё сильнее и толкнул снова. Дверь по-прежнему не открывалась.
Лицо его помрачнело. На мгновение задумавшись, он завел Цзяфу себе за спину, а затем медленно извлек из ножен длинный меч.
Свет лезвия слился с блеском снега, сверкнув под луной ослепительной, ледяной вспышкой.
Направив острие меча в щель между створками, он холодно произнес:
— Я — Пэй Юань. Я знаю, что ты за дверью. Это запретное место. Кто ты такой и как посмел самовольно вторгнуться сюда?! Если немедленно не откроешь дверь и не покажешься, мой меч не проявит жалости!
Добавить комментарий