Выйдя из дворца, они снова сели в одну крытую повозку. Пэй Юань, как и прежде, полностью погрузился в чтение книги, не обращая ни на что внимания.
Цзяфу не могла совладать с собой: перед глазами всё время всплывала сцена на дворцовой дорожке, где Пэй Юань остановился, чтобы поговорить с даосской монахиней.
Судя по всему, он встретил уходившую наставницу, когда направлялся за Цзяфу. Если судить по времени, к тому моменту, как она подошла, они, должно быть, уже довольно долго беседовали.
Цзяфу была совершенно уверена: когда он смотрел на ту монахиню, его взгляд был нежным.
Хотя Пэй Юань всегда был с ней вежлив и обходителен, Цзяфу не могла припомнить, чтобы он хоть раз смотрел на неё с такой теплотой. Глядя на неё, он либо сохранял ледяное бесстрастие, либо читал ей нотации, либо одаривал явной, снисходительной улыбкой терпеливого человека.
Не удержавшись, Цзяфу снова бросила взгляд на сидящего рядом мужа. Его ресницы были полуопущены, взор неотрывно следил за строками на страницах — он был всецело поглощен чтением.
На сердце у Цзяфу стало горько и тоскливо.
Совершенно очевидно, что они были знакомы в прошлом. Она уже несколько раз прокрутила всё в уме. Когда Чи Ханьчжэнь обратили в казенную рабыню, Пэй Юань уже покинул столицу. Но ханьлинь Чи всю жизнь прослужил в Академии Ханьлинь, был прославленным мастером живописи и каллиграфии и долгие годы занимал пост ректора Государственной академии. Пэй Юань же с юных лет славился талантами, рано сдал столичные экзамены, и между ним и ханьлинем Чи неминуемо должно было быть общение.
А раз так, нет ничего удивительного в том, что он был знаком и с Чи Ханьчжэнь.
Один — юный гений, стяжавший славу ученых степеней, другая — первая дева знатного рода, одаренная талантами. Чем больше Цзяфу думала об этом, тем больше ей казалось, что они были идеальной парой.
Внезапно в её голове мелькнула мысль.
Неужели в прошлой жизни Пэй Юань так и не женился до конца своих дней потому, что его сердце было отдано этой монахине? А она, удрученная горькой судьбой, не желала возвращаться в мир, и поэтому он, убитый горем, навсегда покинул столицу, отправился на далекие рубежи, где в конце концов и скончался в расцвете лет, харкая кровью?
Цзяфу, не в силах сдержаться, снова повернула голову и уставилась на Пэй Юаня, изучая безупречный, благородный профиль его лица.
Пэй Юань, не прерывая чтения, вдруг спросил:
— Что такое?
Его взгляд всё так же был устремлен в книгу.
Цзяфу вздрогнула, приоткрыла свой маленький ротик, помедлила, но в конце концов покачала головой, тихо пробормотала «Ничего» и, сникнув, отвернулась.
Пэй Юань скользнул по ней взглядом и тут же перевернул страницу.
Всю оставшуюся дорогу они не проронили ни слова. По возвращении в дом Пэй, Пэй Юань повел Цзяфу поклониться предкам в родовом храме, затем они нанесли визиты старшим родственникам клана. К вечеру, отужинав у старой госпожи Пэй, они наконец освободились. Вернувшись в свои покои, Пэй Юань переоделся в повседневное платье и ушел, даже не сказав Цзяфу, куда направляется.
Старая госпожа, понимая, как девушка устала за день, за ужином специально велела Пэй Юаню и ей лечь отдыхать пораньше, освободив её от обязанности прислуживать вечером.
Она и впрямь порядком устала. Вчерашняя брачная ночь была… лучше и не вспоминать, она почти не сомкнула глаз. Весь сегодняшний день прошел в суете, и теперь, когда наконец-то можно было перевести дух…
А он снова ушел один.
Цзяфу почувствовала глубокое разочарование.
Пэй Юань, только что вступив в дарованный Императором брак, получил три дня отпуска. К тому же они только утром были во дворце. Дело близилось к ночи, и Цзяфу не верила, что он мог уйти по государственным делам.
Либо встреча с друзьями, либо…
Интуиция подсказывала ей: возможно, это как-то связано с утренней встречей с даосской монахиней.
Цзяфу приняла ванну, переоделась в легкое домашнее платье и стала ждать его в комнате.
Небо окончательно потемнело, а он всё не возвращался.
Цзяфу легла в постель, немного поворочалась с боку на бок, а затем встала, накинула одежду и пошла в его кабинет. Еще во время их жизни в управе Удин Цзяфу заметила за ним одну привычку: некоторые любимые книги он держал в нескольких экземплярах, раскладывая их в разных местах, чтобы всегда иметь возможность погрузиться в чтение.
Взяв свечу, она немного поискала в его кабинете и вскоре обнаружила копию тех самых Критических рассуждений «Луньхэн».
Взяв свиток, Цзяфу вернулась в спальню, прислонилась к изголовью кровати и принялась читать при свете свечи. Перелистнув несколько страниц, она почувствовала, как на неё накатывает сонливость.
До чего же сухая книга! В начале рассуждали о великих принципах, в середине толковали о великих принципах, и в конце — снова о них. Словом, это был сплошной трактат о великих законах Неба, Земли и Человека.
Цзяфу заставила себя успокоиться и начала медленно вчитываться, слово за словом. Раз ему нравится это читать, значит, книга хорошая, и она тоже должна её прочесть.
Ночь становилась всё глубже, а Цзяфу всё сильнее клонило в сон. Обхватив книгу руками, она так и уснула.
В середине часа Хай (около 22:00) Пэй Юань вернулся домой. Толкнув приоткрытую дверь, он увидел такую картину.
Цзяфу уснула, прислонившись к изголовью кровати. Одна её рука бессильно свисала, а из маленькой, нежной ручки почти выскользнула книга.
Пэй Юань бесшумно приблизился к кровати и бросил взгляд на обложку.
Это была та самая книга, которую он читал днем.
Она склонила голову, криво опираясь на парчовую подушку. Её густые волосы, подобные темным облакам, слегка растрепались, алые губки были чуть надуты, а длинные ресницы едва заметно вздрагивали. Неизвестно, что ей снилось, но даже во сне её личико казалось немного обиженным.
Пэй Юань постоял у кровати, молча глядя на неё пару мгновений, затем наклонился и протянул руку, чтобы забрать книгу. Едва он коснулся свитка, как её ресницы дрогнули. Она открыла глаза и сфокусировала взгляд на фигуре.
— Старший кузен! Ты вернулся! — раздался радостный, нежный вскрик. Она тут же откинула одеяло и попыталась встать.
Пэй Юань забрал книгу, небрежно положил её на прикроватный столик и сказал:
— Спи. Мне не нужно прислуживать.
Услышав это, Цзяфу, даже если бы и хотела пойти за ним, не осмелилась бы. Она так и осталась сидеть на коленях в постели, глядя, как его силуэт скрылся за дверью умывальной комнаты.
Когда он вышел, Цзяфу набралась храбрости и, стараясь звучать как можно непринужденнее, спросила:
— Мой господин, где вы были вечером?
— В монастыре Белого Журавля.
Ответил он легко, словно между прочим.
Сердце Цзяфу ёкнуло и ушло в пятки. Её интуиция оказалась права!
У неё больше не хватило смелости спросить, зачем он ходил в этот монастырь. Перед её внутренним взором уже предстала картина, как он и та даосская монахиня читают стихи, обсуждают картины и с полуслова понимают друг друга, находя утешение в родстве душ.
Она только тихонько отозвалась «Ох» и замолчала. Пэй Юань, казалось, тоже был погружен в свои думы. Задумчиво он произнес:
— Ложись спать, я пойду в кабинет и вернусь попозже.
Сказав это, он снова ушел.
И этот его уход продлился до тех пор, пока не миновал час Цзы (после полуночи). Цзяфу всё еще не спала, но притворилась спящей. Он бесшумно поднялся на кровать и лег, оставив между ними расстояние в полкорпуса.
На вторую ночь их брака он даже не прикоснулся к Цзяфу. А на следующий день после полудня он снова куда-то ушел.
Супруга гуна Чжу и супруга хоу Аньюань после полудня нанесли визит в дом Пэй. Старая госпожа, разумеется, призвала недавно вошедшую в дом внучку-невестку, чтобы та помогала развлекать гостей.
На душе у Цзяфу скребли кошки. Чутье подсказывало ей, что Пэй Юань снова отправился в монастырь Белого Журавля. Но перед старой госпожой она не смела выдать ни капли своих истинных чувств.
Когда она улыбалась, её от природы прекрасные глаза превращались в изящные полумесяцы, а даже когда не смеялась, уголки её алого маленького ротика были слегка приподняты вверх. Она была и красивой, и бесконечно милой. Старая госпожа не раз говорила, что такая девушка, которая целыми днями дарит улыбки, непременно принесет в дом благоденствие. Поэтому, пока почтенные дамы собрались вокруг старой госпожи и вели неспешные беседы, Цзяфу, сидевшая на скромном месте, старательно сохраняла послушную улыбку, от которой уже начало сводить скулы. Как вдруг её сердце сильно стукнуло.
Дамы заговорили о привлекавшей в последнее время всеобщее внимание внучке ханьлиня Чи, Чи Ханьчжэнь.
Супруга гуна Чжу проговорила:
— Я слышала, что на днях Ее Величество Императрица, сжалившись над ней, призвала её во дворец и предложила вернуться в мир. Но она отказалась. Поистине, женщина с невероятной силой воли.
Супруга хоу Аньюань вздохнула:
— А как же иначе? Ту непреклонность, что она проявила тогда, не сыщешь не то что среди женщин — даже среди мужчин мало кто на такое способен! Мало того, что красавица, так еще с малых лет прослыла талантом. Вот только судьба к ней не благоволила: угораздило же её родиться в смуту, когда восстал тот мятежный ван.
Старая госпожа Пэй кивнула:
— В то самое время, когда Юань сдавал экзамены на степень цзиньши, его дедушка, ханьлинь Чи, был главным экзаменатором. Их связывали узы наставника и ученика. Жаль этого ребенка. А со старым наставником из монастыря Белого Журавля я тоже была знакома. Когда выдастся свободный день, я навещу его.
Присутствующие дамы принялись наперебой расхваливать великодушие старой госпожи, а Цзяфу, погрузившись в свои мысли, лишь рассеянно слушала их, пока гости наконец не разошлись.
В первые дни после свадьбы, поскольку в их собственных покоях еще не обустроили отдельную кухню, Пэй Юань и Цзяфу обедали вместе со старой госпожой. Когда стемнело, а Пэй Юань так и не вернулся, Цзяфу прислуживала бабушке во время ужина. Поскольку посторонних не было, строгого этикета не придерживались, и старая госпожа пригласила её разделить трапезу, попутно расспрашивая о внуке.
Цзяфу с улыбкой ответила:
— Он ушел навестить друга.
— Я так и думала, — промолвила старая госпожа Пэй. — Но всё же, вы лишь недавно поженились, а он возвращается так поздно. Когда увижу его, я сделаю ему внушение.
Цзяфу, стараясь выглядеть добродетельной женой, наполнила чашу бабушки супом и с самым кротким и милым видом ответила:
— Ничего страшного. Он мужчина, и такие светские выходы для него — обычное дело.
Старая госпожа кивнула:
— Хорошая девочка, ты и впрямь очень рассудительна. И всё же, в первые дни брака не стоит оставлять тебя одну. Мне нужно будет поговорить с ним. Завтра вы отправляетесь в дом твоих родителей, так что пусть вечером отдохнет и наберется сил.
Цзяфу согласилась. После ужина старая госпожа отпустила её, и лишь в середине часа Сюй (около 20:00) Пэй Юань наконец вернулся. Он выглядел донельзя занятым: переодевшись, он тут же направился в кабинет.
Цзяфу, подавив в себе вихрь противоречивых чувств, отправилась на маленькую кухню при покоях бабушки и приготовила «молочный десерт с цветами магнолии и перепелиными яйцами». В белоснежном молочном киселе плавали половинки перепелиных яиц и лепестки магнолии: золотистое на молочно-белом — ароматное, красивое и аппетитное лакомство, которое изящно называли «Золото, покоящееся в снегах».
Пока десерт медленно томился на огне, Цзяфу сбегала в свою комнату, поспешно приняла ванну и облачилась в «юэхуацюнь» — юбку «лунного сияния». Наряд состоял из десяти полотнищ разных оттенков: розового, зеленого, нежно-желтого и цвета зари. Каждый оттиск ткани был слегка растушеван, словно мазки тушью, а у талии они собирались в аккуратные складки. При ходьбе подол колыхался, напоминая лунный свет, отражающийся в ряби пруда, — отсюда и пошло название.
Цзяфу велела Мусян уложить волосы в изящную прическу, слегка тронула губы пудрой и, любуясь своим отражением в зеркале, поразилась собственной красоте. Она бережно поднесла десерт к кабинету.
Пэй Юань, стоя спиной к двери, был поглощен чтением толстой книги. Услышав голос Цзяфу, он даже не обернулся:
— Оставь там. Благодарю за заботу.
Она поставила блюдо, но, не желая уходить, добавила:
— Господин, прошу, съешьте, пока горячее. Остынет — будет невкусно.
Пэй Юань наконец обернулся. Его взгляд задержался на ней лишь на долю секунды, после чего он снова отвернулся к книге и глухо отозвался:
— Хорошо, съем чуть позже. Иди отдыхать, не жди меня, у меня ещё есть дела.
Больше он не произнес ни слова. Цзяфу, не солоно хлебавши, молча вышла из кабинета. Вернувшись в спальню, она сняла наряд и, снедаемая обидой, решила, что больше не будет его ждать — легла в постель.
Он вернулся глубокой ночью. Как и накануне, Цзяфу притворилась спящей, а он не проявил к ней никакого интереса.
Всю ночь душа Цзяфу изнывала от тоски. Утром она проснулась с темными кругами под глазами. Боясь испортить вид перед родителями, она густо напудрилась и, собравшись, села с Пэй Юанем в повозку, чтобы отправиться в дом её родителей.
Матушка Мэн, чья дочь только недавно вышла замуж, всё еще оставалась в столице и с самого утра ждала их приезда. Пэй Юань был предельно вежлив и улыбчив. Матушка Мэн, глядя на дочь и её достойного супруга, была вне себя от радости. После обеда, когда им пора было уезжать, Мэн расчувствовалась, но Пэй Юань с улыбкой сказал:
— Матушка, пусть Афу останется здесь подольше. У меня как раз есть кое-какие дела, так что я отлучусь, а вечером вернусь и заберу её домой.
Поскольку матушке Мэн вскоре предстояло вернуться в Цюаньчжоу, каждая встреча с дочерью была на вес золота. Услышав предложение зятя, она пришла в восторг и была глубоко тронута его чуткостью. Она лично проводила его до ворот, а затем, вернувшись в дом с Цзяфу, они уселись за бесконечные разговоры.
Цзяфу же была рассеянна, отвечая невпопад. К часу Шэнь (около 16:00) Мэн встала и велела кухне приготовить закуски. Но у Цзяфу не было ни капли аппетита, и она тоже поднялась:
— Матушка, утром перед выходом бабушка ждала меня к обеду, а я так задержалась. Мне нужно ей прислуживать. Неизвестно, когда вернется муж, так что, думаю, мне лучше поехать одной. Когда он приедет, просто передадите ему.
Матушка Мэн сочла это разумным:
— Прислуживать старой госпоже — дело важное. Иди. Я велю Чжан Да отвезти тебя.
Цзяфу с улыбкой согласилась. Как только она вышла из ворот, Цзяфу, едва Чжан Да уехал, велела кучеру разворачиваться и ехать к монастырю Белого Журавля.
Сопровождавшие её матушка Лю и Таньсян были в полном недоумении, но, видя непоколебимую решимость госпожи, не посмели возразить. Когда повозка остановилась у ворот монастыря, Цзяфу увидела, как туда-сюда снуют паломницы.
Она примчалась сюда в порыве гнева, но, оказавшись на месте, не знала, что делать. Идти внутрь искать его было верхом неприличия, а посылать матушку Лю — значило бы объясняться, чего ей совсем не хотелось.
Не в силах войти и не желая уезжать с пустыми руками, она просидела в повозке в оцепенении, а затем велела кучеру остановиться на обочине — решила ждать выхода Пэй Юаня.
Солнце клонилось к закату, поток посетителей иссяк. Цзяфу выглядывала из окна, пока у неё не зарябило в глазах, но Пэй Юань так и не появился. Она вспомнила, что в предыдущие ночи он возвращался лишь в темноте, и поняла, что он всё еще внутри. Она же не могла ждать до ночи, а матушка Лю постоянно тревожно поглядывала на неё.
— Госпожа моя! Вы смотрите на эти ворота уже полдня! Глаза ведь проглядите! Что вы там ищете? Скоро стемнеет, если мы не уедем сейчас, по возвращении не оберемся расспросов! — с тревогой воскликнула матушка Лю.
Цзяфу была на грани слез и безжизненно произнесла:
— Поехали.
Матушка Лю вознесла молитву, уже собираясь дать знак кучеру, как вдруг снаружи раздался голос:
— Старший господин?!
Сердце Цзяфу подскочило. Не успела она выпрямиться, как дверца повозки отворилась. Она обернулась и увидела Пэй Юаня. Его глаза холодно сверлили её взглядом.
Цзяфу оцепенела. Матушка Лю и Таньсян испуганно переглянулись и поспешили выбраться наружу.
— Вы двое — вон! — негромко, но властно приказал Пэй Юань.
Они не посмели ослушаться и поспешно спрыгнули на землю. Пэй Юань вошел в повозку, закрыл дверцу, и они тронулись в путь.
Добавить комментарий