В этот день, пока Пэй Юань на пути в столицу пережил покушение на волосок от смерти, далеко от него, за тысячи ли, в доме семьи Чжэнь в Цюаньчжоу этот день тоже обещал стать необычным.
За минувший год многие земли, зажатые между Юньнанью и столицей, пострадали от пламени войны. Обширные поля заросли бурьяном, простой народ в панике покидал родные места. И хотя Цюаньчжоу с виду оставался прежним, эхо смуты докатилось и сюда. Война требует серебра, и взоры двора, естественно, обратились к столь богатому и процветающему краю. За один год казенные управы трижды силой повышали подати. А если добавить к этому поборы чиновников на каждом уровне, то тяжесть налогов ложилась на плечи каждого двора: богатые платили щедро, но и беднякам было не скрыться. В народе роптали, да и сами сборщики податей стонали от жалоб. Если поначалу люди наблюдали за происходящим со стороны, с жаром обсуждая, кто же одержит верх — Император или Третий ван, то теперь их желания сводились к одному: пусть эта война поскорее закончится. И уже не важно, кто победит, лишь бы вернулись прежние мирные дни — вот что стало самым главным.
Во второй половине дня Чжан Да услышал, как привратник с криками бежит со двора: пришли из управы. Решив, что это опять за поборами — за последний год таких незваных гостей перебывало не счесть, — он выругался про себя и недовольно прикрикнул:
— Пришли и пришли, чего орать? Еще напугаешь госпожу-бабушку.
Но привратник выпалил:
— Сам губернатор Гао пожаловал! Говорит, прибыл с императорским указом!
Чжан Да опешил:
— Что ты сказал? Господин губернатор? С императорским указом?
Привратник закивал с неистовой скоростью:
— Говорит, с указом от самого Императора! Велел всем выходить и принимать указ!
Губернатор управлял делами целой провинции и обычно находился на недосягаемой высоте. Хоть Чжан Да и был вхож в казенные ведомства, дальше областной управы Цюаньчжоу его связи не шли. Где уж ему было встречаться с чиновником такого высокого ранга? Услышав, что тот лично пожаловал к ним в дом, он пришел в крайнее изумление.
Не так давно по Цюаньчжоу поползли слухи, что Третий ван вот-вот возьмет столицу. Чжан Да едва не ляпнул: «А от какого Императора?», но вовремя опомнился и, схватив привратника за рукав, спросил:
— Не сказал, по какому делу?
Привратник покачал головой. Чжан Да немедленно велел слугам бежать к старушке с докладом, а сам, поправив одежды, поспешил навстречу гостю. Выйдя за ворота, он увидел вереницу из десятка казенных паланкинов. В центре возвышался большой квадратный паланкин, а вокруг толпились чиновники областной управы и ямэньские стражники с регалиями. Зрелище было внушительным, собрав толпу зевак. Не зная, благо это или беда, Чжан Да подавил тревогу в груди, выбежал вперед и, опустившись на колени у подножия лестницы, произнес:
— Не ведали о прибытии господина Гао и прочих почтенных господ, не встретили должным образом, заслуживаем смерти!
Занавеска казенного паланкина откинулась, и губернатор провинции Фуцзянь, Гао Хуайюань, показал свое лицо. С широкой улыбкой он произнес:
— Оставьте церемонии. Я прибыл по императорскому указу. В ваш дом пришла великая радость!
Вскоре вышла госпожа Ху в сопровождении Чжэнь Яотина и с глубоким почтением пригласила Гао Хуайюаня и его свиту в главный зал.
Гао Хуайюань произнес:
— Шуньань-ван нарушил законы Неба и попрал устои, за что ныне казнен. Наш новый Император взошел на престол, всё обновляется. Дабы успокоить сердца подданных, издан манифест, возвещающий об этом всей Поднебесной. Я уже отдал приказ развесить копии манифеста на всех четырех вратах областных управ. Но помимо этого, у меня есть еще один императорский указ. Семья Чжэнь, слушайте указ!
Старушка поспешно опустилась на колени вместе со всеми домочадцами, слушая, как Гао Хуайюань читает свиток с выразительными интонациями. Смысл сводился к следующему: семья Чжэнь из поколения в поколение слывет уважаемым родом в этих краях, долгие годы строит дороги и мосты, возводит житницы для помощи голодающим. Слухи об их благодеяниях достигли слуха Сына Неба. Дабы искоренить зло и возвеличить добродетель, императорский двор дарует семье Чжэнь памятную деревянную табличку и изрядное количество казенного серебра. Кроме того, дочь семьи Чжэнь призывается немедленно прибыть в столицу для представления пред очи Императора. Прочие награды воспоследуют позже.
Когда Гао Хуайюань закончил чтение, семейство Чжэнь замерло в оцепенении, сменившемся бурным восторгом. Придя в себя, госпожа Ху отвесила земной поклон в знак благодарности, хотя в сердце её радость смешалась с тревогой, и она не чувствовала уверенности.
С тех пор как Пэй Юань уехал, больше года старушка пристально следила за новостями извне. Когда недавно дошли слухи, что Юньчжун-ван вот-вот возьмет столицу, она облегченно выдохнула и начала считать дни. С одной стороны, она ждала, когда старший молодой господин дома Пэй пришлет сватов, а с другой — боялась, что, достигнув богатства и власти, он забудет о своем обещании. Кто бы мог подумать, что вместо сватов от дома Пэй она дождется императорского указа!
Несмотря на всю свою расчетливость и житейскую мудрость, госпожа Ху никак не могла взять в толк, что кроется за этим указом нового Императора. Смутно она догадывалась лишь об одном: кто-то из знатных людей при новом дворе положил глаз на её внучку. Но кто этот человек и откуда он о ней знает — оставалось для неё полной загадкой.
Подавив сомнения, старушка поблагодарила Гао Хуайюаня и, сославшись на непонимание, осторожно поинтересовалась, почему в указе велено отправить её внучку в столицу.
При смене династий такие крупные сановники на местах, как Гао Хуайюань, обладали особым чутьем. Он уловил скрытый смысл этого указа, потому и не пожалел сил лично приехать в Цюаньчжоу к семье Чжэнь. Услышав вопрос старушки, он отбросил казенный тон и с улыбкой ответил:
— Госпожа, оставьте церемонии, впредь со мной не стоит быть столь учтивой. На мой взгляд, при новом дворе веют новые ветры, должно быть, Император наслышан о добродетели вашей семьи, оттого и одаривает вас столь исключительными милостями. Кажется, из вашего дома выйдет знатная особа. Надеюсь, в будущем и вы, госпожа, не забудете замолвить за меня словечко.
Старушка закивала, рассыпаясь в согласии. Гао Хуайюань продолжил:
— В указе сказано предельно ясно: девице вашей семьи надлежит немедленно прибыть в столицу, медлить с этим нельзя. Я как раз собираюсь ко двору на поклон Императору. Как только соберетесь, мы сможем отправиться в путь вместе. В дороге я позабочусь, чтобы она ни в чем не нуждалась, будьте покойны.
Старушка горячо поблагодарила его и, проводив гостя, немедленно созвала госпожу Мэн и Цзяфу, чтобы всё им рассказать.
Госпожа Мэн была совершенно сбита с толку. Обсуждая это со свекровью, она тешила себя надеждой, что это Пэй Юань испросил милости у Императора. Цзяфу стояла рядом, не проронив ни слова, но в душе у неё крепло ледяное предчувствие.
Это точно не Пэй Юань.
Даже если бы он хотел жениться на ней, с его характером он никогда бы не стал поднимать такой шум и устраивать подобное представление.
Это непременно связано с Сяо Иньтаном.
Как она и знала из прошлого, Юньчжун-ван в конце концов стал Императором, а Сяо Иньтан возвысился над всеми, уступая лишь одному человеку. И было совершенно ясно: хоть и прошел год, он всё равно не собирается оставлять её в покое.
Этот указ — прямое тому доказательство.
Прежде при одной лишь мысли о Сяо Иньтане Цзяфу охватывали ужас и отвращение. Но сейчас… то ли от оцепенения, то ли от того, что ей стало всё равно, даже получив такую весть, подобную грому среди ясного неба, она не почувствовала паники. Она лишь тихо стояла в стороне, слушая, как переговариваются бабушка и мать. Естественно, они решили, что она должна отправиться в столицу вместе с губернатором и ждать дальнейшего развития событий.
А что еще оставалось делать?
Тот, кто отдал этот приказ, — новый Император.
На следующий день, выслушав бесконечные наставления старушки, Цзяфу в сопровождении матушки Мэн и Чжан Да вместе с губернатором Гао Хуайюанем отправилась в столицу.
Оставляя Цюаньчжоу позади, Цзяфу понимала: та спокойная жизнь, словно украденная ею у судьбы за этот год, навсегда исчезает вдали и больше никогда не вернется.
А этот день настал ровно через год и двадцать три дня после того, как Пэй Юань покинул её.
Гао Хуайюань, стремясь успеть до церемонии восшествия нового Императора на престол, гнал всю дорогу так, словно у него горело под ногами. Наконец, он прибыл в столицу вечером этого дня, за три дня до великого торжества. Едва успев переодеться в чиновничье платье и не успев даже перевести дух, он не стал дожидаться завтрашнего дня и тотчас отправился в Министерство церемоний доложить о прибытии семьи Чжэнь. Цзяфу же вместе с матушкой отправилась в их столичный дом.
В доме, купленном семьей Чжэнь в столице еще до того, как они покинули её после неудавшегося сватовства, осталась присматривать пара старых слуг. Более года они бережно следили за порядком. Когда Юньчжун-ван ворвался в столицу и начались смутные дни, старики наглухо заперли ворота, и дом ничуть не пострадал. Когда волнения улеглись, они еще долго не решались открывать двери. Лишь в последние дни, услышав повсюду, что власть сменилась, а на улицах днем, не считая ночного комендантского часа, снова кипит жизнь, как и прежде, они наконец облегченно вздохнули. Они никак не ожидали, что именно сегодня нагрянут хозяева, и с радостью приняли их. За хлопотами по обустройству незаметно стемнело.
А на следующее утро из дворца прибыли люди. Во главе процессии шел молодой евнух с гладким лицом. Цзяфу узнала его: этого евнуха звали Цуй Иньшуй, и он был названым сыном главного евнуха Ли Юаньгуя. Человек он был весьма способный, искусно угадывал мысли начальства и не чурался лести, но Ли Юаньгую и Сяо Ле был предан безраздельно. В прошлой жизни в годы правления Сяо Ле он достиг в императорском дворце небывалых высот. Но позже, когда Сяо Ле скоропостижно скончался от болезни, не дожив и до пятидесяти, а Ли Юаньгуй последовал за господином в могилу, ставший Императором Сяо Иньтан, по-видимому, затаил на этого евнуха лютую ненависть и вскоре, найдя предлог, велел забить его насмерть.
Нынешний же Цуй Иньшуй, только-только ступивший во дворец вслед за своим названым отцом, видел перед собой лишь сияющее будущее и знать не знал о своей грядущей участи. Сейчас он расплывался в улыбке и, приказав младшим евнухам внести щедрые дары, зачитал опустившимся на колени госпоже Мэн и Цзяфу императорский указ. В нем говорилось, сколь прекрасна и добродетельна дочь семьи Чжэнь, что она подобна прославленным девам древности Бань Цзеюй и Се Даоюнь, и что, когда наследник будет провозглашен наследным принцем, она станет его боковой супругой. Завершался указ словами ободрения и повелением ей оставаться в столице, дожидаясь церемонии пожалования титула.
В глубине души госпожа Мэн уже давно считала Пэй Юаня своим будущим зятем и желала выдать дочь только за него. Всю дорогу, несмотря на снедавшую её тревогу, она цеплялась за крохотную надежду, что Император пожалует её дочь именно Пэй Юаню. Услышав с утра пораньше такую весть, она словно окаменела и застыла на месте.
Цуй Иньшуй решил, что она онемела от счастья, и с улыбкой произнес:
— Госпожа Мэн, чего же вы ждете? Примите указ и поблагодарите за милость. В вашем роду скоро появится знатная особа, это достойно великой радости.
Госпожа Мэн не могла вымолвить ни слова и в отчаянии посмотрела на дочь. И тут Цзяфу произнесла:
— Благодарю вас, господин Цуй. Не сочтите за труд, передайте мои слова: я знаю, что происхождением и талантами я недостойна, как смею я осквернить императорский дом? Умоляю Его Величество взять свои слова обратно.
Цуй Иньшуй опешил, не веря своим ушам:
— Это же величайшая милость Небес! И ты не желаешь?
— Господин Цуй, — ответила Цзяфу, — дело не в том, что я не желаю, а в том, что без заслуг не смеют принимать награды, тем более такую великую милость. Осмелюсь спросить вас: за какие такие добродетели и умения я удостоилась столь безмерной благосклонности нынешнего Императора?
Цуй Иньшуй окинул её оценивающим взглядом.
Зачем новому Императору, по горло занятому государственными делами, понадобилось издавать такой указ, Цуй Иньшуй прекрасно понимал. Наверняка наследник просто положил глаз на эту девушку из семьи Чжэнь и вымолил у Императора её руку. Перед тем как прийти сюда, евнух даже сгорал от любопытства — что же это за красавица такая? Но, увидев её воочию — с бровями, подобными темным горам, шелком черных волос, станом, грациозным, как стебель розы, и лицом, прелестным, как весенний цветок, словно сошедшей с изысканной картины, красоту которой не описать и сотней слов, — он окончательно убедился в своей правоте. Однако вслух этого говорить не следовало. Судя по тону девицы Чжэнь, она и впрямь не хотела этой чести. То ли она была искренна, то ли просто жеманилась, Цуй Иньшуй пока не понял, а потому нахмурился:
— Госпожа Чжэнь, вы хоть понимаете, что говорите? Если вы не примете указ, это будет считаться неповиновением воле государя. Вы хорошо подумали?
Сердце госпожи Мэн забилось как сумасшедшее. Она уже потянулась остановить дочь, но Цзяфу вновь поклонилась до земли:
— Как смею я противиться указу государя? Я лишь повторяю то, что уже сказала: зная о своем скромном происхождении, я ни в коей мере не достойна столь высокой милости императорского дома. Потому и молю Его Величество отменить свое решение.
Цуй Иньшуй опешил. Поразмыслив с мгновение, он произнес:
— Ладно. Такое на своем веку я вижу впервые. Раз вы так упрямы, я вернусь и передам ваши слова, а там уж всё зависит от вашей…
Он хотел было сказать «от вашей судьбы», но проглотил эти слова. Не притронувшись даже к чаю, он развернулся и вместе со своими людьми покинул дом.
Едва евнухи ушли, госпожа Мэн поспешно увела Цзяфу в комнату и, плотно закрыв дверь, зашептала:
— Афу, не бойся! В прошлый раз, когда старший молодой господин приезжал к нам, он передал твоей бабушке нефритовую подвеску — сказал, это память о покойном батюшке, — и оставил её как залог своих намерений. Перед самым нашим отъездом бабушка отдала её мне, наказав при случае вернуть, если она не понадобится. И пусть мы не знаем, где он сейчас, но с этим залогом матушка прямо сейчас отправится к госпоже-матери дома Пэй и попросит её вмешаться. Быть может, это остановит беду!
Охваченная паникой, госпожа Мэн уже бросилась к двери, но Цзяфу преградила ей путь и покачала головой:
— Матушка, в тот день старший кузен дал лишь устное обещание. Прошло столько времени — кто знает, может, он давно передумал. Не нужно впутывать сюда дом Пэй и тянуть их за собой на дно. И я не боюсь. Что сказано, то сказано, посмотрим, что будет дальше. Я всего лишь отказалась выходить замуж за его сына. Неужели Император отрубит мне за это голову?
Госпожа Мэн смотрела на дочь и, видя её спокойное лицо, совершенно растерялась. Ту ночь она провела без сна, ворочаясь в постели. А на следующий день из дворца снова пожаловали гости. На этот раз вместе со вчерашним Цуй Иньшуем прибыл евнух средних лет с добрым лицом. Услышав, что это главный евнух при самом государе по фамилии Ли, госпожа Мэн поспешно отвесила почтительный поклон. Заметив, что держится он весьма миролюбиво и явно пришел не с угрозами, она немного перевела дух.
Ли Юаньгуй велел госпоже Мэн позвать Цзяфу, а затем отослал всех прочь, оставшись с ней наедине. Поразглядывав девушку с минуту, он произнес:
— Мой названый сын рассказал мне о тебе. Опасаясь, что по молодости и неопытности ты не ведаешь, что творишь, я не стал докладывать Его Величеству, а решил прийти и спросить сам. Что с тобой такое? Откуда такая дерзость, что неба не боишься? О такой удаче многие могут только мечтать и не получают! А ты смеешь противиться? — Его голос звучал ровно, не выдавая ни гнева, ни радости.
Цзяфу знала, что этот главный евнух Сяо Ле отличается порядочностью и не относится к числу подлых льстецов. Собравшись с духом, она ответила:
— Благодарю вас, господин Ли, за ваше снисхождение, я безмерно вам признательна. В императорском указе не было сказано ни слова о том, за что нам дарована столь великая милость. Я долго размышляла и вспомнила одну историю. Как-то раз в Цюаньчжоу нагрянули стражники в парчовых халатах, они перекрыли весь город и повсюду хватали людей. В тот день в наш дом ворвался некий знатный человек. В итоге этот человек посадил меня в повозку, и я помогла ему выбраться из города незамеченным. Ситуация была крайне опасной, и всё это до сих пор стоит у меня перед глазами. Осмелюсь предположить, что тем знатным господином мог быть нынешний наследник.
Ли Юаньгуй промолчал.
Цзяфу опустилась перед ним на колени:
— Господин Ли! Когда Его Величество выступил против изменников, даже у нас в Цюаньчжоу говорили, что императорская армия не тронула и волоска простого народа, что Император любит людей как родных детей, и вся Поднебесная славит его. Я глубоко почитаю Его Величество. Как я уже сказала господину Цуй вчера, я осознаю свое низкое положение и ни в коей мере не смею осквернять императорский дом. Если же Его Величество решил щедро наградить семью Чжэнь именно за тот случай, умоляю вас, господин Ли: передайте мои слова, пусть Император ниспошлет нам иную милость!
Цзяфу закончила говорить и прильнула лбом к земле, продолжая стоять на коленях.
Ли Юаньгуй смотрел на неё, и в его взгляде промелькнуло удивление. Поразмыслив, он произнес:
— Ладно. Сначала я думал, что ты просто глупая девчонка, не ведающая, что мелешь, вот и пришел взглянуть. Но теперь вижу — ты всё прекрасно понимаешь. Что ж, вернусь и доложу о твоих словах, а уж выйдет из этого что-то или нет — решать Его Величеству.
Когда Ли Юаньгуй вернулся во дворец, Сяо Ле был всё так же занят. Лишь к вечеру, когда выдалась свободная минута, он вспомнил о своем поручении и спросил:
— Ну что, ты ходил проведать ту девушку из рода Чжэнь? Хоть семья Чжэнь и оказала услугу Иньтану, раз уж я решил сделать её боковой супругой, она должна обладать хотя бы мало-мальски приличными данными.
Ли Юаньгуй ответил:
— Докладываю Вашему Величеству: внешностью она не обделена, но есть одно обстоятельство, и не знаю, стоит ли о нем докладывать.
Сяо Ле, перелистывая свитки, произнес:
— Говори.
— Раб ваш встретился с той девицей, услышал её слова и теперь передаю их вам, — Ли Юаньгуй слово в слово повторил то, что сказала ему Цзяфу.
Сяо Ле, который до этого момента был поглощен чтением, замер. На его лице промелькнуло легкое недовольство, и он хмыкнул:
— Выходит, она не рада моему решению?
Ли Юаньгуй ответил:
— Я не берусь судить, потому и передаю всё в точности. Вы, Ваше Величество, мудры — сами решите, как быть. Всего лишь дочь торговца, чего от неё ожидать?
Сяо Ле помолчал и небрежно бросил:
— Ладно. Коль она не желает, а я еще должен терпеть её высокопарные рассуждения — неволить не стану. Завтра отправься туда снова, пожалуй ей других даров и отпусти восвояси.
Ли Юаньгуй улыбнулся:
— Мудро, Ваше Величество. Будет исполнено.
— Ваше Величество!
У входа в зал послышался женский голос. Ли Юаньгуй поднял глаза и увидел супругу вана Чжоу в роскошном дворцовом наряде. Она грациозно вошла, а следом за ней служанка несла поднос с едой. Ли Юаньгуй с улыбкой приветствовал её:
— Супруга вана.
Чжоу-ванфэй подошла к Сяо Ле, остановилась и выразительно посмотрела на Ли Юаньгуя. Тот поспешно ретировался, а служанка, поставив поднос, вслед за ним опустила голову и покинула зал.
Когда они остались одни, супруга вана мягко произнесла:
— Ваше Величество, вы не вернулись в свои покои, и Иньтан сказал мне, что вы перебирали донесения до самого рассвета. Я волновалась и пришла проведать вас. Отдохните немного, поешьте, хорошо? — она подошла к нему сзади и начала бережно разминать ему плечи.
Сяо Ле улыбнулся:
— Спасибо за заботу. Новое правление только началось, дел не избежать. Как только разберусь с этим, сразу буду свободен. Возвращайся в покои, а я закончу читать бумаги и приду.
Супруга вана медленно выдохнула, опустила руки и улыбнулась:
— Что ж, тогда я пойду. Ваше Величество, не изнуряйте себя слишком сильно.
Сяо Ле кивнул, провожая её взглядом. Однако едва он снова склонился над столом, как супруга вана внезапно остановилась, обернулась и произнесла:
— Ваше Величество, я вовсе не подслушивала, но, подходя к залу, невольно услышала пару фраз. Эта девица из семьи Чжэнь ведет себя крайне дерзко! Только лишь потому, что однажды помогла Иньтану выбраться из города, она смеет ни во что не ставить вас, Ваше Величество! Почему вы позволяете ей такое своеволие?
Сяо Ле поднял взгляд и равнодушно спросил:
— А по-твоему, что я должен сделать?
Супруга вана ответила:
— Это же неповиновение указу! Не нужно делать её боковой супругой нашего сына. Она не хочет — найдется тысяча других, которые будут счастливы! Отправьте её в Управление по стирке белья, пусть посидит там несколько дней. Не верю, что она сохранит такую спесь, когда столкнется с реальностью.
Сяо Ле нахмурился:
— Полно тебе. Девчонка из народа, не знает правил — не стоит с ней препираться. Вопрос закрыт, уходи.
— Ваше Величество! — она хотела что-то еще добавить, но в зал поспешно вошел Ли Юаньгуй. Склонившись, он доложил:
— Ваше Величество, госпожа-мать из дома Вэй-гуна Пэй просит аудиенции.
Сяо Ле удивился:
— Где она?
— Ожидает у ворот дворца Хуаян.
Сяо Ле немедленно отложил кисть и поднялся:
— Живо, проводите её, окажите почтение!
Добавить комментарий