Ваньвань слушала, и каждое слово отчетливо и ясно врезалось в память. Иньгэ никак не ожидала, что она придет в парк Сихайцзы, поэтому разговор между ней и служанкой явно не был притворством.
Вот оно как… Позволить собственной наложнице соблазнить Государя, а самому разыграть роль человека, безропотно сносящего унижения. Пожертвовать толикой гордости, чтобы взамен получить статус супруга старшей принцессы. И впрямь — гениальный расчет!
А ведь она уже почти поверила ему. Глядя, как он стоит на пронизывающем ветру под снегом, она решила, что он искренен с ней. Кто бы мог подумать, что всё обернется именно так.
Её рука, лежавшая на низком столике, сжалась в кулак и неудержимо задрожала от гнева. Тунхуань, до смерти боясь за неё, смотрела на госпожу с полным тревоги лицом. Любые слова утешения сейчас прозвучали бы бледно и жалко. Её боль резала по живому, и никто не мог разделить её.
Ваньвань было невыносимо тошно. Оглядываясь назад, она понимала, что все её душевные метания были смешны. Она давно уже стала лакомым куском на чужом блюде, пешкой в чужой игре, а сама всё жалела его и искала ему оправдания.
Она резко поднялась. Тунхуань бросилась поддержать её, но Ваньвань отстранила её руку. Оправив подол юбки, она направилась прямиком в задний зал. Взмах руки — и тяжелые занавеси на резной перегородке с драконами и фениксами взметнулись вверх. Человек за занавеской обернулся и, увидев её, содрогнулся, вмиг побледнев как полотно.
Её ледяной взгляд скользнул ниже, остановившись на чуть округлившемся животе Иньгэ.
— Стать Наследным принцем? Как высоко ты метишь!
Иньгэ с глухим стуком рухнула на колени и, вцепившись пальцами в пол, принялась отбивать поклоны:
— Раба… раба просто болтала глупости, Ваше Высочество, умоляю, не принимайте всерьез! Раба не знала… не знала, что Ваше Высочество почтит нас присутствием, не успела встретить, молю, простите…
Сердце Ваньвань превратилось в лед, и голос её звучал с безжалостной стужей. Она усмехнулась:
— В нашей империи строго запрещено вести праздные разговоры о назначении Наследника. Даже наложницы во внутренних покоях не смеют лелеять столь дерзкие мысли, а уж тем более ты! Если твои слова дойдут до чужих ушей, боюсь, даже Государь не сможет спасти твою жизнь.
Душа Иньгэ ушла в пятки. Она и раньше знала, что эта молчаливая принцесса на самом деле видит всех насквозь. Достаточно вспомнить, как она отчитала Государя в императорском саду — даже он потом вспоминал об этом с затаенной опаской. Попасть ей в руки означало навлечь на себя страшную беду.
В голове у неё помутилось: что именно она сейчас наговорила? Стоило ей осознать это, как спину прошиб холодный пот. Принцесса могла закрыть глаза на то, кто станет Императрицей, а кто — Наследным принцем, но разве могла она стерпеть предательство, касающееся её собственного брака? Иньгэ покосилась на служанку — та давно сжалась в дрожащий комок на полу, так что надеяться, что она побежит звать Государя на помощь, не приходилось. В таком положении, если старшая принцесса решит расправиться с ней — женщиной без титула и имени, — она раздавит её, как букашку!
Она продолжала исступленно биться лбом о пол:
— Молю Ваше Высочество… умоляю, ради ребенка в моем чреве, пощадите рабу на этот раз! Как бы ни была виновата раба, дитя ни в чем не повинно…
Ваньвань презрительно смерила её взглядом и произнесла ровным тоном:
— Не прикрывайся ребенком. Во дворце больше десятка законных принцев, и в племянниках у меня недостатка нет. Слушай внимательно. Я сохраню тебе жизнь, но ты ответишь мне честно: то, что ты сейчас говорила — это правда? То, к чему вы пришли с Государем — всё это от начала и до конца подстроено Наньюань-ваном?
Голова Иньгэ готова была расколоться. Она оказалась в тупике — любой ответ таил в себе смертельную угрозу. Выдаст Наньюань-вана — страшно представить, как он с ней потом расправится. Попытается солгать принцессе — даже подумать жутко, на что та способна в гневе, а уж воспоминание о том, что за её спиной стоит Сяо Дуо, и вовсе нагоняло животный ужас.
Она, не поднимаясь с пола, горько зарыдала:
— Ваше Высочество, раба ничтожна, как придорожная трава! Ума у меня мало, болтаю не думая. Зазналась на миг, вот и ляпнула глупость, хотела просто набить себе цену! К чему Вашему Высочеству воспринимать эти бредни всерьез? Вы просите сказать правду, а я и сама ничего толком не знаю! Это просто мои пустые слова, как я могу отвечать за них!
— Жалкие отговорки, — отрезала Ваньвань. — Раз уж ты теперь достигла желаемого, по твоей натуре следовало бы лебезить перед сильными и топтать слабых. Наньюань-ван — твой прежний господин. Раз старый господин хуже нового, почему же ты не презираешь его, а, наоборот, хвалишь за блестящий расчет? Где здесь логика?
Задавая эти вопросы, Ваньвань мыслила поразительно ясно. В глубине души она уже знала ответы, но отказывалась смириться. Она не могла поверить, что сама угодила в чужие сети. Как же лжив и коварен этот мир! Чужая душа — потемки. Она знала, что он хитроумный политик, но чтобы вот так хладнокровно пожертвовать собственной наложницей… Он обманул не только её, он вертел самим Государем, как марионеткой! Какая неслыханная, пугающая дерзость!
Иньгэ — всего лишь жалкая разменная фигура. Ваньвань это понимала. Трудно сказать, кто кого здесь использовал, скорее уж они просто снюхались ради обоюдной выгоды. И если Наньюань-ван настолько опасен, то у этой девки не хватит духу сдать его, даже под страхом смерти. Поэтому принцесса сменила тактику и зашла с другой стороны:
— Не хочешь говорить — я не стану тебя принуждать. Ответь только на один вопрос. Когда ты приехала в столицу на праздник середины осени — чья изначально это была идея?
Это был шанс на спасение, и Иньгэ это прекрасно понимала. Если она и дальше будет стоять на своем, завтра её нерожденное дитя, скорее всего, погибнет в утробе. Взвесив всё, она сдалась и дрожащим голосом выдавила:
— Отвечаю Вашему Высочеству… это была… идея Наньюань-вана.
Вот оно что. Они с Иньлоу никогда не были близки, так зачем было присылать её во дворец, напрашиваясь на холодный прием? Если это была воля Наньюань-вана, то всё вставало на свои места.
Ваньвань стояла, бессильно опустив руки, словно после тяжелой битвы. Нательная рубашка на спине намокла от холодного пота. Её положение стало чудовищным. Императорский указ о браке уже обнародован на всю Поднебесную, и разорвать помолвку означало бы стать посмешищем для всех. Пусть Иньгэ была лишь наживкой, брошенной Наньюань-ваном, чтобы заполучить принцессу, но Государь проглотил крючок, а Иньгэ понесла ребенка — и это были непреложные факты. Назад пути не было. Теперь она могла лишь идти вперед, потому что Император ни за что не позволит ей отступить.
Она вышла из Зала Тайсу и подняла голову. Снежинки падали ей на лицо, но она совершенно не чувствовала холода. Тунхуань раскрыла над ней зонт и осторожно спросила:
— Ваше Высочество, как вы поступите теперь?
Ваньвань посмотрела на север, где сквозь снег смутно виднелись изогнутые карнизы Северного пруда. Плотно запахнув плащ, она ответила:
— Идем на север. К Государю.
Медитация Императора длилась долго. Она прождала там целых две стражи. Она не стала врываться силой, требуя аудиенции, и на её лице не дрогнул ни один мускул. Тунхуань места себе не находила от тревоги: она боялась, что госпожа не совладает с собой и устроит скандал, после которого примирение станет невозможным. Но Ваньвань, казалось, повзрослела в одно мгновение. В ней проснулась истинная, ледяная выдержка императорской крови, и ей больше не нужны были чужие наставления.
Спрятав руки в муфту, она стояла на длинной галерее и смотрела на потемневшее небо:
— Сколько дней уже идет снег?
— Сегодня уже четвертый день, — ответила Тунхуань.
Ваньвань горестно вздохнула:
— Снег валит не переставая. Боюсь, в столицу снова полетят донесения о бедствиях. — Она чуть помолчала и спросила: — Сколько дней осталось до Нового года?
Тунхуань через силу выдавила улыбку:
— Сяо Ю уже готовит кашу Лаба. Сегодня ведь восьмой день лунного месяца, так что до Нового года осталось чуть больше двадцати дней.
Ваньвань глухо отозвалась и медленно кивнула. Дни летят так быстро. Год за годом — всё прожито впустую.
Наконец за спиной раздался голос Императора. Она обернулась. Он стоял в длинном халате из облачного шелка, босой, с распущенными волосами. Нацепи он на пояс меч — и впрямь сошел бы за бессмертного Люй Дунбиня. Государь стоял на пороге и махал ей рукой:
— Иди сюда, иди скорее! Разве на улице не холодно? Смотри, опять заболеешь.
Ваньвань вошла в зал для медитаций. Запах сандала был таким густым и удушливым, что, смешавшись с чадом восковых свечей, вышиб у неё из глаз слезы.
Император закатал рукава и принялся вытирать ей слезы. В этот миг он вовсе не походил на Сына Неба — в нем проглядывал тот самый брат, с которым они когда-то, в далеком детстве, делили на двоих и беды, и радости. Но слезы всё текли и текли, и он понял, что она плачет по-настоящему. Его сердце сжалось от жгучего чувства вины, но оправданий не нашлось.
Ваньвань шмыгнула носом и, опустив голову, прошептала:
— Прости, я потеряла над собой контроль. Просто мне так жаль расставаться с братом. День свадьбы всё ближе, и боюсь, у нас больше не будет возможности вот так стоять лицом к лицу.
Император помрачнел:
— В этом и есть главная беда всех девушек — рано или поздно приходится покидать дом и уходить к чужим людям. Но не бойся. В столице всегда будет место, где ты сможешь остановиться. Я велел Хранителю печати Сяо устроить дворец принцессы так, чтобы он был великолепен, чтобы ты могла использовать его, когда вернешься навестить родных.
Изначально этот визит был задуман лишь для того, чтобы обсудить дворец. Ваньвань шла сюда с твердой мыслью: не стоит тратить такие средства, всё нужно сделать как можно проще. Но после того, что она узнала, ей пришлось заново переосмыслить своё положение.
— Прошу, вели приготовить всё необходимое и для резиденции в Цзиньлине. Нельзя нарушать установленный порядок, чтобы цензоры не нашли повода для кривотолков.
Император закивал:
— Об этом не беспокойся, я уже отдал приказ местным властям — всё должно быть выполнено с подобающим блеском. — Он пригласил её сесть: — То, что заставил тебя ждать — моя ошибка, я неверно рассчитал время…
Она вдруг ухватилась за его рукав:
— У меня есть слова, которые я должна сказать тебе, брат.
Сердце Императора дрогнуло, он неловко кивнул:
— Пока это не просьба отменить свадьбу — всё остальное обсуждаемо.
Ваньвань горько усмехнулась: она не ошиблась, он не отступит от своего решения, и она сама уже похоронила эту надежду. Теперь единственное, что она могла сделать — попытаться исправить положение в меру своих сил. Если Наньюань-ван мог внедрить Иньгэ во дворец, прямо под нос Императору, то что помешает ему сделать нечто подобное в будущем?
Она глубоко вздохнула и начала вкрадчиво:
— Мы с тобой, брат, рождены одной матерью. Я до сих пор помню, как в детстве ты носил меня на спине, ловя стрекоз, и как нас за это отчитывал батюшка. Прошло столько лет, но я храню это в сердце и никогда не забывала. Ты велишь мне выйти замуж за Наньюань-вана, и я не смею ослушаться твоей воли. Но я боюсь, что по прошествии времени буду тосковать по тебе. Прошу, будь осторожен здесь, в столице. Батюшка говаривал: «Второй сын прост, но мудр, кроток, но рассудителен, в нем виден истинный благородный муж». Поэтому я прошу тебя: будь ближе к верным сановникам и держись подальше от льстецов, не доверяй тем, кто окружает тебя сейчас.
Император бросил на неё тяжелый, затуманенный взгляд:
— Я понимаю. В глубине души ты всё равно считаешь меня лишь праздным повесой, недостойным трона.
— Нет, — ответила она. — Ты — мой родной человек. У тебя есть истинный талант. Если бы ты направил этот ум на управление государством, о, как могущественна стала бы наша Великая Е! Но, брат… ныне в Поднебесной неспокойно. Внутри — мятежи бандитов, извне — набеги племен татар. «Чтобы умиротворить внешних врагов, нужно сначала навести порядок внутри» — мы слышали эти слова от отца с раннего детства. И теперь я говорю тебе: место Императрицы пустует, вопрос о престолонаследии требует немедленного решения. Что до «младшей супруги» Наньюань-вана — не то что делать её Императрицей, ей нельзя позволить даже порог дворца переступить. Ты — пример для всех подданных, на тебя смотрит вся Поднебесная. Скажу то, что не должна, но как бы ты её ни пристроил — это всё равно будет выглядеть как скандальный вызов, дающий повод врагам.
Её речь была исполнена такой прозорливости, что совсем не вязалась с пятнадцатилетней девушкой. Император смотрел на неё, и на мгновение она показалась ему совершенно чужой. Да, всё верно: шум поднялся нешуточный, в конце концов, в этой игре была заложена жизнь целой принцессы. К счастью, она повзрослела. Осознание жестокости политики — обязательное испытание для каждого члена императорской семьи.
Он крепко сжал её руку:
— Ваньвань, всё, что ты сказала сегодня, брат запомнит. Обещаю: наложница Наньюань-вана никогда не переступит порог этого дворца. Относительно этого можешь быть спокойна. Выдать тебя за него… Я долго и тщательно всё взвешивал. Ты — моя единственная сестра, и я сам часто сомневаюсь, правильное ли принял решение. Ты говорила, что покойный Император строго запрещал тебе связываться с родом Юйвэнь, но я мыслю иначе. Наньюань нынче слишком силен, его богатство соперничает со столичным, и это не сулит ничего хорошего. Раз уж выдался такой случай, почему бы мне не ухватиться за него и не повернуть всё в свою пользу? — Его глаза горели лихорадочным блеском. — Я никому не могу доверять, кроме тебя. Поэтому ты выходишь замуж в Наньюань, чтобы стать моими глазами и ушами, чтобы ты присматривала за ним. Только тогда я смогу спать спокойно здесь, в столице. Империя, доставшаяся нам от предков, не должна погибнуть в мое правление. Пусть меня клянут последними словами — я готов принять этот позор. Изначально я не хотел, чтобы ты знала об этом, но раз уж разговор зашел так далеко, я скажу прямо: мы оба — потомки Мужунов. И защитить это великое наследие — долг не только мой, Мужун Гаогуна, но и твой, Мужун Цзюнь.
«Иволга, крадущаяся следом» (黄雀在后) — отсылка к известной китайской идиоме «Богомол ловит цикаду, не подозревая, что позади крадется иволга» (螳螂捕蝉，黄雀在后), означающей недальновидность и скрытую угрозу со стороны того, кто всё спланировал заранее.
Добавить комментарий