Мужун Би шаг за шагом приближался к Чу Чаншэн.
Чу Чаншэн вспомнила письма, что присылали ей его подчинённые в те дни. В них говорилось, что в самые тяжёлые моменты войны, когда бои не утихали трое суток подряд, Мужун Би ни на миг не смыкал глаз, спасая жизни бесчисленных воинов. Он не спал и не ел, пока не падал от изнеможения, но даже тогда, измученный болезнью, продолжал лечить солдат.
Когда тело одного из помощников военачальника Великой Цзинь было захвачено врагами и брошено на линии огня, он, рискуя жизнью, вытащил павшего, а затем своим искусным врачеванием сшил растерзанное тело, чтобы дать воину последнее упокоение с достоинством…
Когда иссякали запасы лекарств, он уходил в горы на поиски замен, проверяя действие трав на собственном языке…
В этой великой битве потери Великой Цзинь были минимальны — ценой малых жертв была одержана величайшая победа, и его заслуга в этом была неоспорима. Кто сказал, что мужчина непременно должен прославиться на поприще чиновничьей карьеры? Человек с сердцем, полным сострадания к людям, несёт в себе благословение, куда бы ни ступил.
— На северной границе я провёл шестьдесят девять дней, — Мужун Би подошёл ближе и снял с плеч свёрток, положив его на стол. — Слышал, принцесса любит живопись, поэтому я написал шестьдесят девять картин. Здесь пейзажи северных земель, бескрайние степи, цветение садов, а также огни сражений, павшие воины и горечь разлуки…
Чу Чаншэн опустила голову и развернула свитки. По мазкам было видно, что он не искушён в искусстве, но старался изо всех сил передать то, что видел. Сначала шли прекрасные виды северного края, открывающие ей красоту иного ландшафта. Затем начинались сцены сражений: поначалу он старался избегать жестокости войны, но в конце, видимо, под наплывом чувств, изобразил и её. Он был так занят, что зачастую это были лишь беглые наброски… А когда наступило время зачистки поля боя, содержание картин снова стало богатым. От начала до конца уровень его мастерства заметно рос, и в каждой работе сквозило глубокое сострадание ко всему живому.
— Нынешняя Великая Цзинь необычайно процветает, но в самых низах по-прежнему бесчисленное множество людей, влачащих жалкое существование. Принцесса всегда была милосердна, а я… я хочу нести своё врачебное искусство людям, спасать каждого, кто нуждается в помощи, — Мужун Би говорил, чеканя каждое слово. — Я тянусь к вам, как к луне, и желаю идти с вами по жизни до самого конца, нерушимо и верно.
Он смотрел на Чу Чаншэн, и в его глазах пылала решительная любовь. Он ждал ответа.
Однако в этот момент на лестнице раздались шаги, становящиеся всё ближе. Чу Хунъюй вошёл в комнату.
— Кажется, Я пришёл не вовремя.
Лицо Мужун Би мгновенно вспыхнуло. Он был наслышан, что Император души не чает в своей младшей сестре и не подпускает к ней ни одного мужчину, именно поэтому принцесса до сих пор, в свои семнадцать лет, не была помолвлена. Он знал, что он не самая лучшая партия; его родители вечно твердили, что он ни к чему не годен, называли его глупым и бестолковым…
— Почему ты молчишь? — нарочито спросил Чу Хунъюй. — Если Чаншэн откажет, или если Я буду против — что ты будешь делать?
— Если принцесса откажет — это вполне естественно, ведь я не столь выдающийся человек. Я буду продолжать стараться и верю, что когда-нибудь смогу тронуть сердце принцессы своей искренностью, — помедлив, добавил Мужун Би. — Если же за это время появится тот, кто будет мил сердцу принцессы, я лишь пожелаю ей счастья.
Его взгляд на миг подёрнулся дымкой печали.
Чу Хунъюй слегка улыбнулся. За два с лишним месяца на северной границе он увидел в Мужун Би необычайную выносливость, редкое мужество и глубокие медицинские познания. Возможно, в Мужун Би не было тех качеств, которые свет считает признаками «выдающегося человека», но у него была душа, свободная от мирской суеты. Лишь встретив любимую, он начал оценивать себя мерками этого мира… Это был по-настоящему чистый человек.
Чаншэн тоже была чистой душой. Эти двое, с кем бы они ни связали свою жизнь, неизбежно стали бы жертвами интриг.
Чу Хунъюй посмотрел на свою сестру, рождённую одной с ним матерью, и спросил:
— Чаншэн, желаешь ли ты, чтобы Мужун Би стал твоим супругом?
Чу Чаншэн склонила голову набок:
— Мужун Би, если ты станешь супругом принцессы, то не сможешь брать наложниц. Даже держать служанок-сожительниц будет запрещено. Ты действительно согласен?
— Это же просто чудесно! — глаза Мужун Би засияли. — «Один союз на всю жизнь» — это именно то, к чему я стремлюсь. Как замечательно, что мы с принцессой всегда мыслим в унисон!
Он давно знал, что супругу принцессы нельзя брать наложниц, но держать служанок-сожительниц разрешалось. Он опасался, что принцесса насильно навяжет ему кого-то, но раз она сама заговорила об этом, значит, такого не случится.
— Хорошо, тогда Я дарую вам согласие на брак, — Чу Хунъюй улыбнулся. — Как насчёт того, чтобы сыграть свадьбу в один день со Мной?
Мужун Би был вне себя от счастья:
— На всё воля Императора!
Свадьба приближалась с каждым днём. Почтовые всадники, сменяя лошадей, домчали свадебные приглашения в Западный край.
В этот момент Чу И и госпожа Юнь Чу находились в горах Западного края. Они обошли множество мест, прежде чем им удалось разузнать, где находится логово «Девяти чёрных гу». Они преодолели тысячи ли лишь для того, чтобы уничтожить это порочное гнездо.
Поговаривали, что «Девять чёрных гу» питаются человеческой кровью. Нужно было истощить семерых юных дев, чтобы вырастить две взрослые особи. Эти две особи назывались «Любовными гу»: если подсадить их возлюбленному, тот до конца дней будет преданно следовать за хозяином. Но если вырастить этих двух гу внутри собственного тела, много лет подпитывая их человеческой кровью, а затем дождаться, пока они дадут потомство, то «Любовные гу» превратятся в «Девять чёрных гу». Юнь Чу уже довелось ощутить на себе всю их разрушительную мощь. Знающие люди говорили, что ещё никому не удавалось вырастить «Девять чёрных гу», обычно их использовали лишь как «Любовных гу».
— Письмо от Юй-эра, — Юнь Чу дочитала послание и улыбнулась. — Через полмесяца Юй-эр и Чаншэн поженятся. Как быстро летит время.
— Полумесяца нам хватит, — Чу И посмотрел на далёкие горы. — Разобравшись с гу, мы сразу отправимся в путь.
Супруги, ведя лошадей в поводу, прошли по горным тропам и добрались до подножия горы Уци, где стояли первые дома. В окрестностях этой горы было около десятка деревень. В это время старосты и старейшины деревень собрались вместе, чтобы обсудить ежегодное жертвоприношение Речному богу.
Каждый год в это время у горы Уци проводился ритуал: десяток деревень должны были выбрать семерых незамужних девушек и принести их в жертву Речному богу, чтобы обеспечить хороший урожай и спокойную жизнь на весь год. Год за годом число девушек в деревнях таяло, и старейшины сидели с мрачными лицами.
— В нашей деревне многие семьи, чтобы избежать жертвы, выдают девочек замуж, едва тем исполняется десять лет. Просто нет другого выхода.
— И то верно, не отправлять же восьмилетних малюток… ох…
— Сейчас у нас есть только шесть девушек, а нужна седьмая. Что же делать?
— Да, что делать…
В тот момент, когда все были в отчаянии, раздался голос:
— Может, позволите мне?
Все обернулись и увидели ослепительно красивую женщину. На ней были простые чёрно-белые одежды, но они не могли скрыть её божественного облика. Как только она вошла, комната словно озарилась ярким светом. Позади неё следовал мужчина, от которого исходила такая властная аура, что люди невольно поднялись со своих мест, чтобы поприветствовать их должным образом.
Староста сложил руки:
— Позвольте спросить, кто вы?
— Это моя младшая сестра, — негромко ответил Чу И. — Она ещё не замужем. Скажите, может ли она стать жертвой?
Хотя Юнь Чу было за тридцать, благодаря бережному уходу её кожа оставалась нежной и гладкой, а волосы — чёрными, как атлас. В глазах измождённых тяжёлым трудом крестьян она могла легко сойти за двадцатилетнюю.
Староста ошарашенно спросил:
— Зачем?..
— Естественно, хочу увидеть, как выглядит господин Речной бог, — Юнь Чу улыбнулась уголками губ. — Дайте мне шанс.
Люди переглянулись. Все девушки, которых приносили в жертву Речному богу, без исключения погибали и никогда не возвращались. Неужели кто-то сам рвётся на верную смерть?
Добавить комментарий