Белые шёлковые полотна развевались в поместье Се. Многие прохожие, то и дело поглядывавшие на главные ворота, невольно переходили на шёпот.
— Всю семью Юнь казнили, до чего жестоко… Я ни за что не поверю, что семья Юнь могла поднять мятеж.
— Сейчас Дунлин вторгается в наши прибрежные города Великой Цзинь, генерал Юнь мог бы отразить врага, но Император казнил его. Теперь у Великой Цзинь не осталось полководцев!
— Государство Дунлин наступает, а Император убивает верных генералов. Великой Цзинь конец!
— Эх, хорошо хоть у семьи Се осталась капля совести — похоронили дочь семьи Юнь со всеми почестями…
В гуле людских голосов к воротам подошёл юноша в тёмных одеждах. Он взглянул на табличку над входом с надписью «Поместье Се». Глава дома, господин Се, был чиновником третьего ранга в Палате финансов, а его сын — нынешний глава Внутреннего кабинета Се Шиань, чьё имя было у всех на устах. Юноша знал, что дом Се дружен с ваном Гунси и не имел никаких дел с его собственным отцом. Смерть супруги главы дома Се, по идее, не имела к нему никакого отношения. Но словно какая-то неведомая сила тянула его, заставляя против воли сделать шаг внутрь.
Весь двор был увешан белыми фонарями, на лицах слуг застыла скорбь. Пройдя вглубь, он увидел главный зал, превращённый в траурный. Посреди зала стоял гроб, перед которым на коленях замерло множество людей, низко склонив головы и сжигая жертвенную бумагу.
Юноша шаг за шагом приближался к гробу. В первом ряду коленопреклоненных была Сун Инь. После того как Се Шиань вошёл в состав Внутреннего кабинета, она часто сопровождала его на дворцовые пиры, поэтому, разумеется, узнала вошедшего. Она поспешно поклонилась:
— Приветствую наследника дома Пинси-вана.
Затем она поднялась и, взяв три ароматические палочки, протянула их Чу Хунъюю.
— Благодарю, — ответил он.
Чу Хунъюй зажёг благовония и трижды поклонился… Неизвестно почему, но ему показалось, что обычного поклона недостаточно. Глядя на этот гроб, он почувствовал необъяснимую горечь в глазах, а в сердце — невыразимую печаль, которая неумолимо росла и ширилась. Он не смог сдержаться и вдруг опустился на колени.
Он отвесил три земных поклона.
Сун Инь и все собравшиеся члены семьи Се застыли в немом изумлении. То, что наследник дома Пинси-вана вообще пришёл выразить соболезнования, уже было удивительно. Но чтобы этот молодой господин опустился на колени перед погребальной табличкой матери… Как правило, такие земные поклоны совершают лишь дети перед своими родителями…
— Ваше Высочество, не стоит, — госпожа Юань поспешно бросилась поднимать его. — Вы — человек благородных кровей, поднимитесь скорее, не нужно оказывать такие почести Чу-эр.
Чу Хунъюй поднялся. Он опустил голову и украдкой смахнул слёзы, невольно выступившие на глазах.
— Наследник дома Пинси-вана, — голос Се Шианя раздался откуда-то сзади. — Столь великий поклон… боюсь, моя мать его не заслужила.
Чу Хунъюй подавил нахлынувшую печаль и холодно ответил:
— Проходил мимо поместья Се и решил почтить память. Род Юнь из поколения в поколение славился верностью, и дочь семьи Юнь — не исключение. Она, безусловно, этого заслуживает.
— Сейчас у дома Пинси-вана настали непростые времена, удивительно, что у наследника нашлось столько свободного времени, — равнодушно заметил Се Шиань. — Если понадобится какая-либо помощь, наследник может смело обращаться.
Лицо Чу Хунъюя помрачнело. После того как три месяца назад с семьёй Юнь случилась беда, его отец начал бегать по всем инстанциям, пытаясь добиться пересмотра дела. Однако не успели во всём разобраться, как отца обвинили в незаконном хранении оружия. Из-за этого отец попал под следствие Верховного суда, а Император посадил его под домашний арест. Последнее время он сам постоянно содействовал Верховному суду в расследовании, чтобы доказать невиновность отца и семьи Юнь.
Чу Хунъюй сжал губы, развернулся и покинул дом Се. Уже выйдя за ворота, он не удержался и обернулся, взглянув на тот гроб…
Не успел он уйти, как в ворота, спотыкаясь, ввалился мужчина. Се Шиань поднял глаза и, встретив его, сложил руки в приветственном жесте:
— Сюаньу-хоу.
Цинь Минхэн, Сюаньу-хоу, которому в этом году было уже под сорок, всё ещё сохранял статную осанку, присущую ему в молодости. Но сейчас, совершенно потерянный, он бросился прямо к гробу.
— Юнь Чу…
Его голос охрип до предела, губы шевелились, но слов было не разобрать. Се Шиань нахмурился. Раньше на пирах он замечал, что этот Сюаньу-хоу часто смотрел на его мать. Видимо, это был старый долг молодости. Он холодно приказал:
— Позовите отца.
Се Цзинъюй пил без остановки. Он всё время видел перед глазами глаза Юнь Чу, которые не закрылись даже после смерти, и его охватывал ужас. Он мог лишь заглушать его крепким вином.
— Юй-лан. — Госпожа Хэ вырвала у него чашу, не выдержав. — Юнь Чу мертва, неужели ты так убиваешься?
Се Цзинъюй смотрел в пустоту:
— Ты не понимаешь, ты никогда не поймёшь…
С той брачной ночи он предал Юнь Чу, обрекая её на жизнь вдовы при живом муже. Все говорили, что главная госпожа дома Се бесплодна. Да, как она могла родить, если он даже не прикасался к ней? Она любила всех его детей как родных, вкладывала душу в их воспитание, а в конце он, сговорившись с ними, довёл её до смерти. Он прекрасно знал: семья Юнь не устраивала мятеж, она не дочь преступника, всё это подстроили дом Се и ван Гунси… Семья Юнь невиновна, она невиновна… Старики говорят, что те, кто умер несправедливо, превращаются в мстительных призраков.
— Лин-ин, ты видишь Юнь Чу? — Се Цзинъюй посмотрел в небо. — Смотри, она там, она смотрит на меня, она ненавидит меня…
Госпожа Хэ побледнела от страха:
— Юй-лан, не говори глупостей, Юнь Чу — дочь преступника, она заслужила смерть…
— Да, она заслужила! — Се Цзинъюй швырнул чашу в пустоту неба. — Убирайся, Юнь Чу, проваливай, не смотри на меня…
Пока слуга не доложил:
— Господин, прибыл Сюаньу-хоу.
Се Цзинъюй стряхнул с себя оцепенение. Он встал и бросился в траурный зал. Увидев Цинь Минхэна, припавшего к гробу, он нашел выход своей ярости. Он сжал кулаки и бросился на него:
— Это ты! Если бы не ты, у нас с Юнь Чу всё было бы иначе!
— Ты бьёшь меня? — Цинь Минхэн не мог в это поверить и с размаху ударил его ногой. — Юнь Чу была слепа, выйдя замуж за такого подонка! Как ты смеешь поднимать на меня руку!
Он схватил Се Цзинъюя за воротник и принялся избивать его. Люди семьи Се бросились разнимать их:
— Сюаньу-хоу, успокойтесь, давайте решим всё словами, не надо…
— Все вон! — холодно бросил Се Цзинъюй. — Это личное дело между мной и Сюаньу-хоу, убирайтесь!
Все переглянулись и вынуждены были временно покинуть зал.
— Ещё смеешь огрызаться! — Цинь Минхэн прижал голову Се Цзинъюя к погребальной табличке. — Скажи перед её духом, как она умерла?
Се Цзинъюй горько усмехнулся:
— Разве это важно, как? Она уже мертва.
— Тварь! — Цинь Минхэн ударил его в лицо. — Я жалею, что раньше не рассказал Юнь Чу о том, что было тогда. Она бы без колебаний развелась, вместо того чтобы погибнуть от рук семьи Се!
— Да, надо было сказать Юнь Чу, что в первую брачную ночь её обесчестил ты! — горько усмехнулся Се Цзинъюй. — Это ты осквернил её. Если бы она знала, она бы уничтожила ваш дом Сюаньу-хоу! Разве не поэтому ты молчал, боясь последствий? Ты называешь меня подонком и тварью, а ты кто? Весь город знает, как Сюаньу-хоу обожал жену, но кто знает, что ты тайно держал двух наложниц, как две капли воды похожих на Юнь Чу, и тайком прижил с ними детей…
— Заткнись!
Цинь Минхэн со всей силы набросился на Се Цзинъюя с кулаками.
Добавить комментарий