Во дворе поднялся шум.
Сбежались все домочадцы семьи Се. Се Цзинъюй, пришедший из передних покоев и увидев толпу слуг, холодно бросил:
— Всем отойти! Разойтись по своим делам!
Войдя во двор, он как раз услышал слова Се Сянь и, придя в ярость, одним махом влепил ей пощёчину:
— Негодная девчонка! Как я мог породить столь нечтивое существо!
Се Сянь упрямо сжала губы, не желая даже взглянуть на собственного отца.
Се Цзинъюй повернулся к Юнь Чу:
— Дело семьи Юнь решено. Обвинение в государственной измене подтверждено. Сотни членов клана будут казнены после окончания осени.
Глаза Юнь Чу расширились от ужаса:
— Нет… семья Юнь невиновна! Я ударю в барабан, чтобы просить о справедливости… Я подам прошение самому Императору…
Она сделала шаг вперёд, но тут же забыла, что простояла на коленях почти три месяца — её ноги давно утратили способность служить опорой. Стоило ей двинуться, как она вновь рухнула на землю.
Глядя на её жалкий вид, Се Цзинъюй невольно вспомнил тот день, почти двадцать лет назад, когда она вышла за него замуж. Тогда ей было всего пятнадцать, в короне феникса и свадебном наряде она стала его невестой. Но в ту ночь произошло нечто, о чём он не хотел вспоминать до сих пор. С тех пор он не прикасался к ней. Когда-то она была яркой жемчужиной, но годы покрыли её пылью, и за десять с лишним лет она постепенно увяла.
Теперь, когда с семьей Юнь случилась беда, за эти короткие три месяца она словно постарела на тридцать лет — лицо её было полно следов тяжких испытаний. А ведь ей всего тридцать четыре…
— Госпожа, мы с вами супруги уже почти двадцать лет, и я не могу сказать, что совсем лишен к вам чувств, — медленно проговорил Се Цзинъюй. — Сейчас я предлагаю вам два пути. Первый: напишите заявление о разрыве родственных уз, полностью отрекитесь от семьи Юнь, и тогда дом Се даст вам приют.
— Никогда! — вскрикнула Юнь Чу.
Семья Юнь родила и вырастила её, в её жилах текла кровь Юнь, и она никогда не сможет предать их.
— Тогда остаётся лишь второй путь, — глядя на неё, сказал Се Цзинъюй. — Покончите с собой. Сохраните хотя бы крупицу достоинства.
Юнь Чу, скрежеща зубами, выдавила из глубины груди:
— Я не умру!
Она должна жить! Она должна жить, чтобы добиться пересмотра дела всей семьи Юнь! Род Юнь из поколения в поколение служил с честью, как могут они уйти из мира, будучи покрытыми позором?!
— Как же быть? — Се Цзинъюй вздохнул. — Первый путь вам не мил, второй тоже… Госпожа, что же нам делать?
— Отец, хватит с ней церемониться, — подал голос Се Шивэй. — Мятеж семьи Юнь — свершившийся факт. Любой, кто связан с ними, неизбежно попадет под подозрение. Если мы просто выгоним её, народ начнёт судачить о бессердечии дома Се. Пусть покончит с собой — это лучший выход. Старший брат, разве я не прав?
Се Шиань плотно сжал тонкие губы.
Он вспомнил свою первую встречу с Юнь Чу. Тогда она только что потеряла собственного ребёнка, её лицо было изнурено страданием. Когда он впервые назвал её «матушкой», она улыбнулась и с лёгкостью приняла его. Она учила его принципам жизни, нанимала ему прославленных учителей, отправила в Академию Гоцзыцзянь, проложила для него все пути, чтобы он смог утвердиться при дворе.
Все эти годы он действительно постепенно начал относиться к ней как к своей законной матери и хотел проявлять сыновнюю почтительность…
Но! Чего не следовало делать — так это семье Юнь идти против Вана Гунси. Не стоило им вставать на его пути… Если не свергнуть семью Юнь, Ван Гунси никогда не одолеет Наследного принца… Ради будущего дома Се, ради пересмотра дела семьи Хэ, ради статуса семьи Се при новом императоре, он был вынужден… вынужден выступить против семьи Юнь…
Но он никогда не хотел её смерти.
Се Шиань проговорил:
— Матушка, достаточно вам порвать связи с семьей Юнь, и вы останетесь главной госпожой дома Се. Я буду почитать вас до конца своих дней.
Госпожа Хэ, стоявшая неподалёку, чувствовала себя не в своей тарелке. Ан-гэр был её родным сыном, но в его сердце и глазах единственной матерью навсегда оставалась лишь Юнь Чу. Она была благодарна Юнь Чу за то, что та изо всех сил мостила путь для Ан-гэра и Вэй-гэра, но в то же время ненавидела Юнь Чу за то, что та украла её сына…
Глаза Юнь Чу налились кровью, она подняла голову и прошептала:
— Шиань, если ты выполнишь ещё одну мою просьбу, я напишу заявление о разрыве родственных отношений.
Се Шиань, почувствовав облегчение, присел перед ней на корточки:
— Матушка, говорите.
В этот миг Юнь Чу внезапно выхватила из рукава золотую шпильку и с силой вонзила её в шею Се Шианя. Се Шиань успел уклониться, но на коже остался глубокий порез. Он отшатнулся и рухнул на землю.
Юнь Чу бросилась на него сверху.
— Шивэй, спаси меня! — в ярости крикнул Се Шиань.
Он — почтенный глава Кабинета, когда он был в столь жалком положении? Он оставил её в живых, а она посмела попытаться убить его! Поистине, в этом мире лишь женщины и подлые люди не знают благодарности.
Се Шивэй выхватил висевший на поясе меч и приставил его к горлу Юнь Чу. В то же мгновение по её шее потекла кровь.
— Остановись, — дрожа, подошла госпожа Юань. — Шивэй, опусти меч, ведь это твоя мать!
Се Шивэй холодно отрезал:
— Дочь преступника не достойна быть моей матерью!
— Но она, несомненно, твоя законная мать! — госпожа Юань шагнула вперёд и выхватила длинный меч из рук Се Шивэя. — Если ты убьёшь её, то покроешь себя позором отцеубийцы. Зачем тебе губить своё будущее?
Закончив, она опустилась на корточки и, заливаясь слезами, посмотрела на Юнь Чу:
— Чу-эр, не мучай себя больше, напиши это заявление…
Наложница Цзян тоже заплакала и прошептала:
— Госпожа, пока есть жизнь, будет и надежда. Сначала спасите себя, а потом всё постепенно уладится…
— Нельзя оставлять её в живых! — из тени вышла госпожа Хэ. — Она только что чуть не убила Шианя. Если оставить её в доме Се, она непременно снова попытается навредить ему!
Глаза Юнь Чу налились алым. Она посмотрела на стоящую перед ней госпожу Хэ — управляющую в покоях её мужа, Се Цзинъюя, пользовавшуюся его доверием и любовью всех детей. Лишь после беды с семьёй Юнь она поняла: госпожа Хэ и есть родная мать Се Шианя и двух его сестер и братьев.
Те трое детей на людях называли её «матушкой», но на самом деле считали своей матерью лишь госпожу Хэ. Сколько бы сил и души она ни вкладывала в них, стоило госпоже Хэ втайне обронить слово, и все её старания шли прахом… Детей, которых невозможно приручить, рано или поздно укусишь в ответ.
Госпожа Хэ почувствовала, как на неё обрушилась волна нечеловеческой ненависти из глаз Юнь Чу, и её руки невольно задрожали. Она отвела взгляд и достала из рукава пакетик с порошком:
— Это прислала Пин-эр несколько дней назад, велела дать госпоже, когда придёт время.
Хотя она не сказала прямо, все понимали: в пакетике был яд.
— Пин-эр теперь любимица Императора, она знает о его планах, — продолжила госпожа Хэ. — Если оставить в живых дочь семьи Юнь, дому Се не избежать подозрений. Господин, Шиань, пора принять твёрдое решение.
Се Цзинъюй перевёл взгляд на Се Шианя. Он всегда доверял этому сыну — как Шиань решит, так тому и быть.
Шея Се Шианя всё ещё кровоточила. Вся та почтительность, которую он испытывал к Юнь Чу как к своей законной матери, была уничтожена этим ударом шпильки.
Он закрыл глаза:
— Тогда… проводите матушку в последний путь.
Добавить комментарий