Пятьдесят девятый день рождения Императора — по традиционному счету ему исполнялось шестьдесят, а потому, по издревле заведенному обычаю, торжество предстояло грандиозное.
Принцесса Цинхуа вернулась в столицу, чтобы лично поздравить государя. Она прибыла на несколько дней раньше и, едва устроившись во дворце, тотчас направилась в усадьбу вана, чтобы повидать сына.
И хотя весь этот год они исправно обменивались письмами, разлука давала о себе знать, и материнское сердце не знало покоя.
— Матушка, у меня всё очень хорошо, — с яркой улыбкой произнес Мэн Шэнь. — Тетушка очень добра ко мне.
Принцесса Цинхуа и сама видела, что сыну здесь живется превосходно: он заметно вытянулся и немного раздался в плечах, став крепче.
Перекинувшись с сыном еще парой слов, она направилась на задний двор, чтобы встретиться с Юнь Чу.
Юнь Чу, которой слуги уже доложили о прибытии принцессы, заранее велела подать свежий чай и встретила гостью с радостной улыбкой:
— Вторая сестра.
— Когда ты рожала братца Цзюэ, я была далеко и ничего не смогла подарить. Теперь вот восполняю упущенное, — Цинхуа достала изящный замок долголетия и толстый красный конверт. — Желаю, чтобы малыш Цзюэ оказался удачливее своих старших братьев и сестры. Пусть растет крепким, здоровым и не знает горестей.
— Благодарю вас, вторая сестра.
Юнь Чу с почтением приняла подарки.
Цинхуа внимательно посмотрела ей прямо в глаза и, не удержавшись, спросила:
— Скажи, ты ведь сейчас очень довольна?
Юнь Чу кивнула:
— Братец Цзюэ получил ваши благословения, и я, как мать, разумеется, счастлива.
— Я не об этом, — Цинхуа поджала губы. — Дин Дун стала наложницей моего супруга. Теперь ты удовлетворена?
— Странные слова вы говорите, вторая сестра, — спокойно ответила Юнь Чу. — В свое время вы так расхваливали Дин Дун, превознося её достоинства. Теперь же она вошла в вашу семью, чтобы прислуживать вам обоим. Разве это не должно вас радовать? Отчего же вы говорите так, будто вините в этом меня?
Лицо Цинхуа потемнело:
— Ты с самого начала всё поняла, верно?
Юнь Чу подняла взгляд:
— И что с того, если так? Я лишь хотела показать второй сестре одну простую истину: не делай другим того, чего не желаешь себе.
Цинхуа судорожно вдохнула, но ком, подступивший к горлу, пришлось проглотить. Ей некого было винить, кроме себя.
Впрочем, она обладала достоинством и гордостью законной супруги. Какая-то жалкая наложница — не та фигура, чтобы принимать её всерьез.
Она резко сменила тему:
— Завтра день рождения отца-Императора. Будь добра, возьми Шэнь-гэ с собой во дворец.
— Завтра дети во дворец не поедут, — мягко, но непреклонно произнесла Юнь Чу.
— Это еще почему? — Цинхуа со стуком опустила чашку на стол. — Такой великий юбилей бывает лишь раз в десять лет! Все дети должны опуститься на колени и совершить поклоны, желая долголетия. Как можно пропустить подобное?
— Завтра на дворцовом банкете кое-что произойдет, поэтому детям лучше остаться, — ответила Юнь Чу. — Я только что послала людей во дворец доложить, что дети баловались, упали в воду и сильно простудились, а малыш Цзюэ заразился от них.
Цинхуа, возможно, и не отличалась выдающимся умом, но, будучи дочерью императорского рода, она прекрасно умела читать между строк.
Она понимающе кивнула, хотя в её глазах промелькнула тревога.
Наступило туманное утро следующего дня.
В Императорской академии Гоцзыцзянь объявили выходной, поэтому у Чаншэн тоже выдался день отдыха.
— Вы двое сидите дома и играйте с братцем Цзюэ. За ворота усадьбы ни ногой, — строго наставляла Юнь Чу. — Мы с вашим отцом можем задержаться. Даже если мы долго не будем возвращаться, вам категорически запрещено ехать во дворец по своей воле. Шэнь-гэ, ты самый старший, приглядывай за ними, чтобы не натворили глупостей.
Мэн Шэню скоро исполнялось десять лет. Отучившись год в Гоцзыцзянь, он заметно повзрослел. Мальчик серьезно кивнул:
— Тетушка, не волнуйтесь, я позабочусь о младших брате и сестре.
Чу Чаншэн вскинула голову и звонко добавила:
— Матушка, можете быть спокойны! Я прослежу, чтобы старший брат не натворил глупостей!
Чу Хунъюй возмущенно фыркнул:
— Слушать вас, так я тут самый бестолковый!
Юнь Чу рассмеялась:
— Конечно-конечно, наш Юй-гэ самый разумный. Мы с отцом едем во дворец.
Она взяла с собой лишь Цютун и Лувэй.
Крытая повозка начала замедлять ход задолго до императорского дворца. Сегодня все сановники, гражданские и военные чины съезжались на торжество, и у дворцовых ворот образовался затор, который не могли расчистить целый час.
Юнь Чу и Чу И вместе с потоком гостей вошли в огромный зал. Внутри уже яблоку негде было упасть.
Чу И, будучи третьим сыном, занимал место в самых первых рядах, а Юнь Чу устроилась подле него.
Её взгляд скользнул по помосту: рядом с Императором сидела Императрица. На её голове тяжело сверкала корона с фениксами, а лицо скрывал безупречный макияж. Но даже толстый слой пудры не мог спрятать печать увядания. Всего за пару месяцев Императрица словно постарела на годы.
Затем Юнь Чу посмотрела чуть в сторону. Там восседала Ли Цзиншу — та самая госпожа Цзинь, которая, по слухам, едва не умерла от удара кинжалом. Сейчас она выглядела полной сил и энергии, казалось, даже помолодела.
Гости внизу то и дело перешептывались, бросая на неё косые взгляды:
— Госпожа Цзинь столько времени живет в Зале Пестования Сердца. Почему Император до сих пор не дал официальных разъяснений?
— Сдается мне, на этом банкете государт непременно дарует ей титул наложницы Цзинь.
— В такие-то годы — и во внутренние покои? Какой… абсурд. Просто курам на смех. Император совсем разум потерял.
Эти обрывки фраз неизбежно долетали до ушей Ли Цзиншу, заставляя её лицо темнеть.
Она поставила на кон собственную жизнь, чтобы прорубить себе кровавый путь! Она верила, что Императрица больше никогда не сможет подняться. Но прошло всего несколько дней, и та преспокойно вернулась во дворец Куньнин.
Она ждала, что Император компенсирует её рану официальным статусом. Но вот она живет во дворце уже столько времени, и кроме ежедневных щедрых даров — никаких реальных обещаний. Даже когда их связь перестала быть тайной, Император… будто бы не желал брать на себя ответственность, позволяя злым языкам трепать её имя.
В этот момент в центре зала закружилась стайка прекрасных танцовщиц. Ли Цзиншу заметила, что Император не отрывает от них глаз.
Она невольно впилась ногтями в ладони.
Всё-таки она стара… Когда человек стареет, он превращается из драгоценной жемчужины в мутный рыбий глаз, и никто больше не смотрит на него с восхищением.
Она перевела тяжелый взгляд на Императора.
Почувствовав это, тот повернул голову. Их глаза встретились.
Сидящая рядом Императрица ощутила, как к горлу подкатывает кровь. Хоть она и уверяла себя, что ей давно всё равно, видеть эту сцену собственными глазами было невыносимо больно.
— Докладываю Императору! Второй принц просит об аудиенции! — звонко выкрикнул молодой евнух у дверей зала.
После прошлого проступка вана Гунси лишили титула, и теперь его называли просто «второй принц».
Император недовольно сдвинул брови:
— Он под домашним арестом. Как он посмел явиться во дворец?!
Евнух поклонился:
— Отвечаю Императору. Второй принц делал один шаг и совершал один земной поклон, и так, на коленях, добрался до самого дворца.
В Великой Цзинь существовало негласное правило: если простой человек терпел великую несправедливость, он мог, делая по одному шагу и совершая один земной поклон, дойти до дворцовых ворот и ударить в барабан, моля Императора о справедливости.
Раз второй принц избрал этот путь, придраться к нему было невозможно.
Император был глубоко тронут. Как-никак, а это его родной сын, который проделал столь изнурительный путь на коленях, лишь бы поздравить его с юбилеем.
— Впустить! — отдал приказ Император.
Через главные ворота в зал вошел Чу Мо.
Зрачки Императрицы сузились. Чу Мо совершил столь тяжкое преступление, а Император всё равно готов дать ему второй шанс. А она? Она, не совершившая ни единой ошибки, всю жизнь до последнего вздоха преданно управлявшая огромными внутренними покоями — теперь должна уступить свое место другой.
Как же она жалка.
— Ваш сын пришел поздравить отца-Императора с юбилеем! — Чу Мо опустился на колени. — Будучи запертым в усадьбе, я не мог купить драгоценные картины или редкие свитки, поэтому я обучился вышивке у мастериц в доме и собственноручно вышил для отца этот нижний халат. Надеюсь, он убережет вас от простуд и болезней, и боли никогда больше не потревожат вас.
Старший евнух Гао принял вещь из его рук и поднес Императору.
Император осторожно погладил не слишком искусную, грубоватую ткань одежды, и на мгновение в его глазах промелькнуло смятение. Он повидал на своем веку немало роскошных подношений и бесценных сокровищ, но это был первый раз, когда на праздничном банкете он получил столь простодушный и бесхитростный подарок. И первый раз, когда кто-то из его сыновей сшил для него одежду своими руками.
Мужские руки, созданные для письма и чтения, были пущены на вышивку.
В голосе Императора зазвучали непривычные нотки:
— Мо’эр, ты проявил истинную заботу. Раз уж пришел — садись за стол и раздели с нами трапезу.
Евнух Гао поспешно распорядился поставить столик для Чу Мо, прямо перед местом, где сидел Чу И.
Добавить комментарий