Лицо Императора потемнело.
Когда Императрица заговорила о том, чтобы даровать Ли Цзиншу титул наложницы Цзинь, он засомневался.
В тот день, увидев Ли Цзиншу в луже крови, он поддался порыву и велел перенести её в Зал Пестования Сердца. Но все эти дни доклады из Цензората сыпались на его стол, словно снежные хлопья, а до ушей то и дело долетали уличные слухи.
Если он и впрямь введет Ли Цзиншу во внутренние покои, то прослывет самым безрассудным правителем Великой Цзинь. Кто знает, какими словами его опишут в исторических хрониках?
Будь он молод, возможно, он бы наплевал на всё и сделал Ли Цзиншу своей наложницей. Но сейчас его мысли были иными.
В сравнении с бескрайними землями Империи, в сравнении со славой при жизни и после смерти — что значит какая-то женщина? Достаточно просто защищать Цзиншу до конца её дней. Вовсе не обязательно тянуть её во дворец.
Приняв решение, он уже открыл было рот, чтобы ответить. Но, подняв голову, встретился с глазами Императрицы, в которых сверкали осколки зимнего льда:
— Как же велики амбиции Ли Цзиншу! И это вы, Император, взрастили их! Если такая женщина станет Императрицей, вся Великая Цзинь превратится в посмешище для Поднебесной! С каким лицом вы предстанете перед духами предков?!
— Дерзость! — Император с силой хлопнул ладонью по столу.
Да когда он вообще говорил, что сделает Ли Цзиншу Императрицей?! Он даже не хотел брать её в наложницы! Разве он мог позволить, чтобы тысячелетнее наследие Великой Цзинь рухнуло по его вине!
Однако этот вид Императрицы вызывал у него крайнее отторжение.
— Не тебе указывать, что мне делать! — ледяным тоном отчеканил Император. — Если пришла признавать вину, так и веди себя подобающе!
Императрица медленно опустила голову.
Из её покрасневших глаз мало-помалу ушла боль, сменившись холодной решимостью.
Они с Ли Цзиншу — враги до самой смерти. Одна из них должна исчезнуть. Если Император защищает Ли Цзиншу, значит, умереть придется ей, Императрице.
Сначала у неё отняли печать феникса и бросили в Холодный дворец. Вскоре её и вовсе лишат титула Императрицы. А следом Ли Цзиншу пустит в ход какую-нибудь подлую уловку, и она бесславно сгинет во тьме…
Она обязана действовать первой.
— Да, Император, ваша супруга жестоко ошиблась, — Императрица решительно опустилась на колени. — Прошу Императора вынести свой приговор!
Они были супругами от первого брака, вместе с самой юности. Ей никогда не приходилось стоять перед мужем на коленях, но сейчас она склонилась до самой пыли.
Лицо Императора немного смягчилось:
— Раз уж ты осознала свою вину, возвращайся во дворец Куньнин.
— Благодарю вас, Император.
Императрица поднялась и покинула Зал Пестования Сердца.
Бросив взгляд в сторону, она сразу же увидела стоявшую у дверей боковых покоев Ли Цзиншу. Та, опираясь на двух служанок, выглядела слабой и больной, но на её лице сияла улыбка победительницы.
Император лишь позволил ей вернуться во дворец Куньнин, но не вернул печать феникса. Эту печать он, должно быть, приберег для Ли Цзиншу.
Императрица равнодушно отвела взгляд.
Вернувшись во дворец Куньнин, она холодным тоном приказала:
— Пусть Тянь Фэн явится во дворец.
Старая матушка Инь посмотрела на неё с полным недоверием:
— Ваше Величество…
— Пусть явится, — чеканя каждое слово, повторила Императрица. — Я обязана это сделать.
Тянь Фэн был предводителем её преданных воинов-смертников. Под его началом находилось пять тысяч человек — тайная армия, на которую она потратила горы серебра, надеясь, что однажды они сослужат ей службу.
Теперь её трон пошатнулся, и место наследного принца тоже вот-вот будет потеряно. Раз так, то нужно идти до конца, не останавливаясь на полпути.
Раз Император первым проявил жестокость, пусть не винит её в бессердечии. Тридцать лет брака, путь от людей, делящих одно ложе, до заклятых врагов — это был финал, которого она желала меньше всего.
Но разве у неё оставался другой путь? Только если Император умрет… а наследный принц благополучно взойдет на престол… весь этот кошмар закончится.
Императрица закрыла глаза, и две чистые слезинки скатились по её щекам.
Вскоре она о чем-то вспомнила и резко распахнула глаза:
— Наложница У! Приведите её сюда!
Она была величайшей скрытой угрозой Восточного дворца, и с ней следовало покончить.
Старая служанка давно знала, что наложницу У нельзя оставлять в живых, и тотчас поспешила в Восточный дворец.
В это время наследный принц как раз собрал советников для обсуждения дел и находился далеко от Се Пин, так что её без труда доставили прямиком к Императрице.
Се Пин уже острым чутьем уловила запах смерти. Дрожа всем телом так, что подкашивались ноги, она пролепетала:
— Ваша покорная слуга бьет челом перед Императрицей…
— Ты прожила на свете уже немало, пора бы и честь знать, — равнодушно произнесла Императрица. — Стража!
Две суровые старухи приблизились к ней, сжимая в руках полосу белого шелка.
— Нет! Императрица, мне нельзя умирать… — Се Пин отчаянно забилась. — Я… я в положении! Да, я беременна!
Императрица опешила.
Беременна?
Ухватившись за этот шанс, Се Пин торопливо выпалила:
— Если Императрица не верит, позовите лекаря, пусть он проверит пульс!
Ей нужно было лишь потянуть время, и тогда наследный принц обязательно придет её спасать.
Императрица перевела взгляд на её живот.
Наследный принц был женат уже больше десяти лет, но лишь его законная супруга родила ему трех дочерей и одного сына. В Восточном дворце было столько женщин, но ни одна не смогла понести. Поначалу Императрица подозревала, что это козни супруги принца, но, приставив соглядатаев, выяснила: просто у тех женщин было слишком слабое здоровье, чтобы вынести милость наследного принца. Кроме законной супруги, лишь вторая супруга Фан смогла зачать, но потеряла дитя, а теперь забеременела во второй раз.
И вот теперь семя проросло в чреве Се Пин.
— Я знаю, что мои грехи тяжки, но ведь дитя ни в чем не виновато… — заливаясь слезами, причитала Се Пин. — Когда ребенок появится на свет, я сама попрошу белый шелк, чтобы оборвать свою ничтожную жизнь! Молю, дайте мне лишь один шанс…
Императрица велела послать за лекарем.
Лекарь прибыл быстро. Се Пин трясущейся рукой протянула запястье:
— Последние дни меня постоянно тошнит… не знаю, понесла ли я, или просто простудилась… Прошу, лекарь, посмотрите хорошенько, не торопитесь…
Императрица вспыхнула от гнева.
Эта мерзавка! Смерть уже дышит ей в затылок, а она всё ещё смеет плести интриги и тянуть время! Обычный белый шелк для неё — слишком легкое наказание. Её бы замучить до смерти…
— Поздравляю Императрицу! Поздравляю наложницу У! — внезапно лекарь расплылся в радостной улыбке. — Наложница У и впрямь в тягости. Плод только-только закрепился, нет и месяца, нужно беречь себя.
Се Пин оцепенела.
Она… она действительно беременна?! В её чреве зародился ребенок от наследного принца?! Это был самый лучший подарок, который только могли послать небеса!
Голос Императрицы прозвучал ледяным холодом:
— Что ж, тогда береги себя.
Не успела она закончить фразу, как в дверях показался наследный принц, вбежавший в покои в страшной спешке:
— Матушка-императрица, Линлун… она…
— Ваше Высочество, я в положении, — Се Пин разрыдалась от счастья. — Я смогу подарить вам наследника…
— Матушка, вы слышали? Линлун беременна! В её чреве частица моей крови, умоляю вас, больше не причиняйте ей вреда. — С этими словами наследный принц, оберегающе прикрывая Се Пин, увел её прочь.
Лицо Императрицы осталось холодным, как лёд.
«Как только этот ребенок появится на свет, для Се Пин настанет день смерти».
Се Пин, чудом избежав гибели, вернулась в Восточный дворец.
Прильнув к наследному принцу, она нежно погладила свой живот, и на её губах заиграла кроткая улыбка. С появлением этого ребенка она наконец прочно обосновалась в Восточном дворце. Отныне всё будет становиться только лучше.
Все те позорные и невыносимые дни остались позади. С наследным принцем и будущим ребенком её жизнь наконец станет полной и счастливой. А по поводу того, попробует ли Императрица снова лишить её жизни — сейчас было не время об этом думать. Ведь столько людей желали ей смерти, но разве она до сих пор не жива?
Время пролетело незаметно. Ли Цзиншу всё так же оставалась во дворце, в боковых покоях Зала Пестования Сердца. Цензоры, уставшие метать громы и молнии, постепенно поутихли, и поток доносов иссяк. К тому же приближался день рождения Императора, и никто не хотел портить ему настроение в такой светлый праздник.
Добавить комментарий