Лицо Императора изменилось. Он выложил две работы для сравнения: совершенно разный почерк, совершенно разные суждения — одно произведение в стиле пэньвэнь, другое — политическое эссе. Неужели эти два блестящих текста вышли из-под пера одного человека?
— Э-э… это… Мэн Шэн помогал… — Шестой принц с трудом подбирал слова. — Я не понимал и просил его объяснить, он подсказал мне, как написать…
Мать Шестого принца, Юань-фэй, поспешно вышла вперёд:
— Да, именно так! Шэн-гэр — хороший мальчик, умный и понимающий, он охотно помогает другим. Это Шэн-гэр помогал своему шестому дядюшке писать статью. Шэн-гэр лишь пару раз дал совет, а дальше Шестой и сам напишет.
— Неужели? — видя, что дело пытаются замять, Юнь Чу спокойно произнесла: — Неудивительно, что Шэн-гэр весь в синяках. Трудно не заподозрить, что Чэн-ван принудил Шэн-гэра к этому силой. Прошу отца-императора тщательно расследовать это дело.
— Мой бедный Шэн-гэр! — супруга Инь, заливаясь слезами, выбежала вперёд и обняла Мэн Шэня. — Только что я спрашивала Шэн-гэра, откуда у него синяк на губе, а он сказал, что упал. Господи помилуй, кто же так падает? Его наверняка избил Чэн-ван…
Мэн Шэн хотел было что-то сказать, но рыдания Инь-фэй заглушили его голос. Гнев Императора достиг предела. Если бы не слова наставника Вана о том, что практика написания текстов за других может быть полезной, он бы собственными ногами вышвырнул этого никчёмного Шестого вон.
— Я заставлял тебя учиться, чтобы ты стал мудрым и рассудительным, а ты используешь свой статус, чтобы давить на других, — отчеканил Император. — Если тебе настолько противно читать и писать, то и не надо. Освободи место для тех студентов, кто в этом нуждается больше. С завтрашнего дня Шестой может больше не приходить.
Шестой принц остолбенел. Хотя он не любил учиться, но не учиться вовсе? Неужели он станет бесполезным человеком?
— Отец-император, сын виноват! — он заголосил, признавая свою ошибку. — Прошу, дайте сыну ещё один шанс! Сын обязательно будет прилежно учиться и не обманет ваших ожиданий…
— У меня нет от тебя никаких ожиданий! — Император снова пнул его, отбрасывая в сторону.
Оставить такого бесполезного сына в столице — значит лишь создать фигуру, которую другие принцы будут использовать в своих играх за престол.
— Через три дня уезжай из столицы в свой удел! Твое пребывание здесь только мозолит глаза!
Император, махнув рукой, ушёл. Шестой принц заливался горючими слезами, Юань-фэй обняла его, и они вместе зарыдали в голос.
— Шэн-гэр, ну что же ты… — покачала головой Инь-фэй. — Если бы не сегодняшний случай, ты так и собирался всё скрывать?
Мэн Шэн посмотрел на Чу И и Юнь Чу:
— Благодарю дядюшку и тётушку.
Не успел он закончить, как подошёл наставник Ван и, поглаживая бороду, произнёс:
— Хотя Чэн-ван и уехал, тебе всё же нельзя расслабляться. Если есть силы, можешь по-прежнему сдавать по две статьи за раз.
Мэн Шэн сложил руки в поклоне:
— Слушаюсь, наставник.
Писать две статьи, будучи принуждённым, или по собственной воле — это совершенно разные вещи. По крайней мере, теперь его душа была свободна.
Шестой принц, Чэн-ван, вскоре отправился к месту своего удела, и принцев, оставшихся в столице, становилось всё меньше. Четвёртый принц погиб, пятый был низложен, шестой и восьмой покинули столицу…
Гунси-ван прочно засел в Министерстве финансов, контролируя людские и финансовые ресурсы всей страны. Его влияние росло, вплотную приближаясь к Восточному дворцу, и многие сановники при дворе тайком сменили сторону…
Императрица тоже не сидела сложа руки, действуя в тени. Война между двумя сторонами назревала, готовая вспыхнуть в любой момент. Хотя тайная борьба была ожесточённой, на виду у всех донесений о борьбе за престолонаследие становилось всё меньше, и многие чувствовали тишину, предшествующую буре.
Живот Юнь Чу постепенно округлялся, она всё больше походила на беременную.
— Двигается! Сестрёнка двигается! — Чу Хунъюй положил руку на живот матери. Прождав около получаса, он наконец поймал шевеление и радостно воскликнул: — Матушка, скорее потрогай, сестрёнка толкается!
— Брат, ты можешь потише? — приложила палец к губам Чу Чаншэн. — Ты же пугаешь сестрёнку.
Чу Хунъюй поспешно зажал рот ладонью.
— Ну всё, вашей матушке пора отдыхать, — вмешался Чу И, выпроваживая детей.
Как только двое детей отправились по своим занятиям, он опустился на колени перед Юнь Чу и, склонив голову набок, прижался ухом к её животу. Видимо, почувствовав родного отца, маленький человечек внутри начал беспокойно ворочаться.
— И правда двигается! — в голосе Чу И сквозило возбуждение. — Это очень бойкий ребёнок!
Хотя он чувствовал шевеления каждый день, каждый раз, когда он чётко ощущал малыша, сердце его наполнялось восторгом. Порой он думал, как было бы хорошо, если бы он был рядом, когда Юнь Чу носила Юй-гэра и Чаншэн, но это были лишь пустые мечты. Прошлое уже не вернуть, а человек должен учиться ценить настоящее.
По утрам он отправлялся в Верховный суд по делам, а после обеда и до самого вечера оставался дома, отложив все мелкие заботы. Каждый день он проводил с Юнь Чу, вместе решая домашние дела, а затем они постоянно ели: завтрак, обед, ужин, дневные закуски, всякие сладости… Юнь Чу приходилось есть даже перед самым сном, а часто она просыпалась посреди ночи от голода, и ему приходилось вставать и перекусывать вместе с ней.
Не только Юнь Чу прибавила в весе — он чувствовал, что и сам стал полнее. Оставалось только дожидаться, пока Юнь Чу уснёт, чтобы поспешно хватать меч и тренироваться во дворе…
Время пролетело незаметно, наступили шестой-седьмой месяцы, а срок родов Юнь Чу приходился на август. К этому времени передвигаться ей стало совсем трудно: стоило пройти один круг по саду, как начиналась одышка, и она, прислонившись к Чу И, уже не желала двигаться дальше.
Чу И мягко уговаривал:
— Императорский лекарь сказал, что в последний месяц перед родами нужно больше ходить, тогда всё пройдёт успешнее. Чу-эр, будь послушной, давай пройдём ещё один круг.
Юнь Чу и сама понимала, что это необходимо. Если бы она гуляла одна, то, несомненно, прошла бы три круга на одном дыхании. Но почему-то, когда рядом был Чу И, она становилась такой капризной.
Последний месяц перед родами тянулся невыносимо долго. Ночной сон тоже стал проблемой: приходилось спать сидя, и то ненадолго — постоянно что-то будило её.
— Чу-эр, родим этого ребёнка, и больше не будем заводить детей, — обнимая её, тихо шептал Чу И.
Чем ближе был день родов, тем сильнее был его страх. Он боялся кровотечения, боялся, что с ней что-то случится, боялся за ребёнка… Юнь Чу и сама была напугана. Пережив однажды такое отчаяние, сейчас она была вдвойне осторожна.
День за днём время тянулось в ожидании. К середине августа жара усилилась, а обстановка при дворе стала ещё более нестабильной: влияние Гунси-вана стремительно росло, в то время как позиции наследного принца слабели. В народе уже поползли слухи, что Император собирается сменить наследника…
Юнь Чу знала, что у Чу И давно на руках есть свидетельские показания и вещественные доказательства причастности Гунси-вана к махинациям на экзаменах. Но, боясь, что из-за её положения и возможных потрясений случится беда, он сдерживался и не начинал открытого противостояния — всё ждал, когда она благополучно родит.
Как раз в конце августа, в ночь, залитую ярким лунным светом, у Юнь Чу внезапно начались регулярные схватки…
— Скорее, акушерку!
— Вы, не стойте, грейте воду!
— Без паники, слушайтесь акушерку!
— …
Добавить комментарий